Category: литература

Category was added automatically. Read all entries about "литература".

old hippy

Книга Жалоб и Предложений-2.

Это книга жалоб по второй книге. Поэтому ее номер - второй.

Рецензия на нее - вот здесь.
http://www.chaskor.ru/article/dd_protiv_dana_dorfmana_27302

Один из соавторов книги, Феликс Херсонский, написал еще короткую рецензию на наш совместный труд.
Она, правда, написана так, как будто бы он только читатель.
Но... тем не менее:

Книжка как книжка. Толстая.
В ней удобно хранить деньги.
Или сушить листья падающие с дерева нашей юности.
Еще ею можно бить по голове тех, кому она не нравится.
А вот колоть орехи - не получается. Т.е. - есть и недостатки.

 

old hippy

И о поэзии

alekstarn



..но не было подлей
       «Бывали хуже времена, но не было подлей»
       Н.А. Некрасов


Бывали хуже времена,
но не было подлей.
Была огромная страна
Свободы без соплей.

Свободы чести и тревог
в безвременье рябом –
у ног её ты сдохнуть мог,
но сдохнуть не рабом!

А мы, извечные рабы,
отребье и тряпьё,
из тьмы пинков и колотьбы
молились на неё.

Молились, веря в этот свет,
пронзавший смерть и жуть,
не зная, что Свободе лет
осталось на чуть-чуть.

Не зная, что года пройдут,
и в той большой стране
Свободу в рабство продадут
поганой левотне.

Что подлый левый прогрессист,
собрав погромный сброд,
под улюлюканье и свист
ей кляп засунет в рот.

Что либераст, вопя «MeToo!!!»,
ей кол засунет в зад,
что эту грязь и мерзоту
не повернуть назад.

Что будет издыхать она
под хрюканье свиней…
Бывали хуже времена,
но не было черней.
old hippy

И о книгах. "Вьетнам. История трагедии. 1945–1975"


Макс Хейстинг - британский журналист и историк.
Эта его книга не только о Вьетнамской войне. Она затрагивает почти все, что связано с этой страной, начиная с первой половины 20 века и заканчивая установлением власти коммунистов на всей территории Вьетнама.
В частности, он много пишет о вьетнамских коммунистических лидарах и о некоторых лидерах Республики Вьетнам, которые пытались остановить вместе с американцами коммунистическую агрессию.

Хейстингс собрал свидетельства партизан Вьетконга и американских политиков, сайгонских барменов и ханойских студентов, советских военспецов и морпехов из Северной Каролины, мирных крестьян и боевых генералов. Ни одна из сторон, по его мнению, не заслужила победы в этой войне, она – печальный урок для будущих поколений о неуместном использовании военной мощи в ответ на сложные политические и культурные вызовы.

Английский историк не на стороне вьетнамских коммунистов, о их жестокости и подлости их методов он пишет достаточно откровенно. Но он и не на стороне их противников.
Он определяет свою позицию как сожаление о том, что столько людей было убито в этой по его мнению бессмысленной войне. Он даже пишет, что Вьетнам сразу надо было отдать коммунистам и тогда миллионы вьетнамцев и сотни тысяч французов и американцев остались бы живы.
Я бы не назвал его взгляды - левыми, коммунистов он, похоже ненавидит, так же как и я. Скорее, он - пацифист.
Но по фактам книга вполне сбалансирована. Он приводит примеры героической стойкости и французов и американцев и солдат Республики Вьетнам и солдат Ханоя и Вьетконга.
Ну и приводит примеры зверств всех сторон конфликта. Т.е. в этой войне не было правых, не было белых и пушистых по его мнению. Ни с чьей стороны.


Я привожу заключительную часть авторского предисловия к этой книге:

Collapse )
old hippy

И о поэзии

alekstarn


Вспоминая Ахматову
Слава тебе, безысходная боль!
Умер вчера сероглазый король.

Тело на площади людной нашли –
В перьях, смоле и кровавой пыли.

В детстве, на пляже приморской земли,
Он познакомился с Аннабель-Ли.

И невзначай, как у всех королей,
Якобы тронул за мягкий филей.

Взрослый трёхлетка, он должен был знать:
Будут травить королевскую знать.

Хоть этой сцены никто не видал,
Годы спустя разразился скандал.

Вспомнила прошлое Аннабель-Ли,
И за моим сероглазым пришли…

Там, где MeToo начинает рычать,
Лучше заткнуться и тихо молчать.

Ведь усомниться в подобных вещах
Значит стать мясом в общественных щах.

Эти веганы жалеют коров,
Но пожирают людей – будь здоров!

Муж-демократ мой сказал: «Поделом!
Был королём он, а значит, урлом.

Жаль королеву – такой молодой!..
За ночь одну она стала седой.

Пусть привыкает к ветрам перемен:
Чёрную тётю получит взамен…»

Биту свою у камина нашёл
И на охоту на правых пошёл.

Дочку мою я сейчас разбужу,
В серые глазки её погляжу.

Завтра её забирают в тюрьму –
Будет расти в однополом дому.
old hippy

И о поэзии. Разные поэты на одну и ту же тему

Хокку:
После укола
Не завершилась ещё
Жизнь самурая.

Лимериком:
Один старичок из столицы
Решил от ковида привиться.
Россия не спит
И чутко следит
За тем старичком из столицы.

В духе Омара Хайяма:
Не покорился тот мирской судьбе,
Кто сделал вакцинацию себе.
Но тот лишь, кто напишет пост в Фейсбуке,
Повергнет вирус в яростной борьбе.

Барто:
Зайка сделал, как хозяйка -
Вакцинировался зайка.
Никаких симптомов нет,
Зайка пишет в интернет!

Северянина:
Крутовирусный спутник в наши жизни ворвался!
Яркобуря эмоций! Шкваловсплеск антител!
Кто-то там укололся! Кто-то здесь отчитался!
Ананасы с вакциной кто из вас не хотел?

Есенина:
Привилась ли ты, моя старушка?
Я привился и пишу отчёт.
Почитай его в своей избушке,
Он от грустных мыслей отвлечёт.

Хармса:
А вы знаете, что НЕ?
А вы знаете, что ДЕ?
А вы знаете, что ЛЯ?
Что уже прошла неделя,
А я полностью здоров?
Я привился в понедельник,
И сегодня понедельник -
А я полностью здоров
Безо всяких докторов?
Ну, ну, ну, ну!
Врёшь, врёшь, врёшь, врёшь!
Ну, часочек,
Ну, денёчек,
Ну ещё туда-сюда,
Но чтоб целую неделю -
Это просто ерунда!

Саши Чёрного:
Ревёт сынок, уколотый вакциной.
Жена под мышкой градусник хранит.
Противно тёща кашляет в гостиной.
А я пишу, несчастен, но привит.

Эдгара По:
Шли вторая и третья недели,
Мысли были и серы, и стылы,
Мысли были усталы и стылы,
И ложились слова еле-еле.
В социальные сети уныло
Я писал, что не умер доныне,
Не лежу в безымянной могиле,
Не лежу одинок, на чужбине,
В безымянной холодной могиле.

Визбора:
Вот это для мужчин - иголкою в плечо.
И нет таких причин, чтоб не хотеть ещё.

Лонгфелло:
Он взглянул на них с участьем,
С отчей жалостью, с любовью.
Он смотрел на них, беспечных,
Малолетних, неразумных,
И величественный голос,
Словно рокот водопада,
Прокатился над Фейсбуком:
"Слову мудрости внемлите!
Прививайтесь от ковида,
Раскурите Трубку Мира
И живите впредь, как братья!"

Светлова:
Ты помнишь, товарищ, как мы прививались,
Как после писали в сети?
Сквозь кашель и сопли с тобой пробивались
На этом нелёгком пути.

Некрасова:
Я пишу и комменты читаю
В стороне от весёлых подруг.
О моём самочувствии знают
Одноклассники, Твиттер, Фейсбук.
Не гляжу я уже на дорогу,
Не любуюсь вечерней звездой,
И к другому, чужому порогу
Мчится вихрем корнет молодой.

Галича:
Ой, да что ж тут говорить, что ж тут спрашивать -
Напишу вам всё как есть, да не по слухам я.
Хоть неделя и прошла - а я не кашляю,
И дыхалкою дышу, и носом нюхаю.

Горького:
Комментаторам в Фейсбуке недоступно облегченье,
Наслажденье от вакцины, вид иголок их пугает.
А привитый Буревестник реет гордо и свободно,
Он кричит - и слышат люди радость в смелом этом крике!

Крылова:
"Соседушка, мой свет!
Слыхал ты про вакцину?" -
"Соседушка, слыхал я всё уже". - "Ну, нет,
Такую чертовщину
Расскажут тут и там тебе, а вот он я -
Привился и живой!" - "Спаси тебя Господь". -
"Но всё ж послушай ты, как надобно колоть.
Поведаю тебе, и вся твоя семья
Мне благодарна будет". - "Ей-же Богу..." -
"Уходишь? Так послушай на дорогу..."

Твардовского:
Доложу хотя бы вкратце,
Избегая лишних слов:
Я уже привился, братцы,
И теперь совсем здоров.
Я вообще мужик не гордый,
Не загадываю вдаль.
Так скажу: не надо орден.
Я согласен на медаль.

Киплинга:
Смертельную подать берёт ковид,
Стар и млад - всё равно.
Выживут те лишь, кто был привит,
Это предрешено.
Когда ничего не будет вокруг,
Кроме холодной тьмы,
Тогда наполнять ерундой Фейсбук
Останемся только мы.
old hippy

И о книгах. Именно эту не читал, но читал другие. Расскажу в следующей записи

Япония второй половины XVII века — страна строгих конфуцианских запретов, не поощрявших ни веселую шутку, ни свободную любовь. Тем не менее в эту эпоху жил и писал Ихара Сайкаку, автор целого ряда нескромных произведений, воспевающих чувственные радости. Одно из них, «Любовные похождения одинокого мужчины», издательство «Гиперион» выпустило в русском переводе. По просьбе «Горького» японист Александр Мещеряков рассказал об этом романе и его необычном герое.

Ихара Сайкаку. Любовные похождения одинокого мужчины. СПб.: Гиперион, 2021. Перевод с японского Ирины Мельниковой

Издательству «Гиперион» исполнилось четверть века, и оно отметило свой юбилей двумя прекрасными «японскими» подарками — как себе, так и читателям. Во-первых, увидел свет выдающийся роман Кага Отохико «Столица в огне» (я уже писал о нем на сайте «Горький»). И вот теперь — Ихара Сайкаку (1642—1693), за которым прочно закрепилась слава «японского Боккаччо».

Сайкаку был пересмешником и человеком веселым. Он жил в начале эпохи сёгуната Токугава, когда конфуцианские тиски начинали сжимать японское тело все крепче. В этом отношении конфуцианство играло ту же роль, что и христианство в Европе. Но Сайкаку и сам был крепким орешком и гнул свою линию.

Конфуцианство считало «свободную» любовь баловством и глупостью, разновидностью сумасшествия, которое подтачивает вертикаль власти и общественную иерархию. Такая любовь непредсказуема, она ломает сословные барьеры, потакает «эгоистическим» желаниям. А ведь браки должны заключаться по сговору родителей, а не по влечению. Предназначением брака является деторождение, а вовсе не получение плотских удовольствий. Поэтому любовь была заточена в резервациях, получивших название «веселых кварталов», — речь идет об огороженных площадках с публичными домами. Сайкаку рассказывает нам о тех нравах, которые там царили. Рассказывает весело, не брезгует соленой шуткой и интимными подробностями.

Главный герой книги Ёноскэ — ловелас, playboy, «ходок», каких мало, у него есть свой «донжуанский» список, все его помыслы с пеленок устремлены к плотским утехам. Его фантастическая сексуальная энергетика не оставляет места для отпора — ему с радостью отдаются как пресыщенные гетеры, так и женщины менее искушенные. Редкие неудачи лишь подчеркивают частоту побед. На этом пути (а Ёноскэ и вправду много странствует) героя ожидают разные пейзажи, разные типажи и обыкновения — Япония была страной многоликой. Во время своих путешествий Ёноскэ зарабатывает на жизнь актерством, торговлей рыбой, прорицательством. Но все это ради того, чтобы свести новое знакомство. Это ему удается даже в тюрьме. А потом он получает богатое наследство и ударяется в настоящий разгул. Когда же ему стукнуло шестьдесят, вместе с такими же любвеобильными холостяками он отправляется на мифический Остров женщин, где его ожидают новые свидания, которые, однако, остаются уже за пределами повествования.

Сайкаку считается знатоком обыкновений своей эпохи, историки часто используют его произведения для реконструкции подробностей бытовой культуры. Путеводители по достойным внимания местам были популярны в то время. Произведение Сайкаку — это путеводитель прежде всего по местам эротическим, злачным и смачным. Мы узнаем об организационной стороне публичного дела, о манерах гетер и их рангах, о том, что они ели и пили, во что одевались, как учтиво принимали гостей и как гадко обходились с теми клиентами, которые не пришлись им по нраву.

Сайкаку пользовался широкой популярностью у читателей, но серьезному до тошноты правительству он не нравился, и его фривольные произведения не раз запрещались. Это литература хулиганская, антирелигиозная, гедонистическая. Никаким правительствам не нравятся шутники, ибо люди чиновные шуток не понимают. Шутка была врагом государства, ибо принадлежала другому миру. В этом мире дают волю страстям (а конфуцианство отвергает сильные эмоции — как положительные, так и отрицательные), в этом мире швыряются деньгами и наслаждаются кутежами (экономность и скромность — главные достоинства «идеального» человека эпохи Токугава), в этом мире люди проводят свои лучшие часы обнаженными, а в представлениях конфуцианских пропагандистов «правильный» человек должен быть задрапирован в одежды круглые сутки, ибо именно одежда (в данном случае она выступает эквивалентом военной формы) наделяет его социальным статусом. Голый же человек такого статуса лишен. Именно поэтому самураям не рекомендовалось посещать общественные бани. На «нескромных» же картинках, которые были в большом ходу, самурая, бывало, изображали с мечом за поясом в самые страстные моменты свидания. Ибо без меча он становился просто человеком, а это не всякому понравится. Нагота — великий уравнитель. В иерархичном обществе власти смотрят на нее с подозрением.

Ихара Сайкаку

Тем не менее веселых кварталов в той Японии было немало. И тому находятся веские причины. В главных японских городах мужчин насчитывалось больше, чем женщин. Там проживало много отходников — деревенских мужиков, занятых на временных работах по контракту. Особенно большой дисбаланс наблюдался в крупнейшем городе страны Эдо (современный Токио), где все князья с их многочисленными дружинами были обязаны проводить значительную часть своего времени (семьи дружинников находились на малой родине). В 1721 году в Эдо проживало 320 тысяч мужчин и 180 тысяч женщин. Время было мирное, воинов не отправляли на фронт, их нерастраченная энергия требовала выхода. Власти контролировали работу публичных домов, но не запрещали их. Открытое раздражение властей вызывали лишь слишком «роскошные» одеяния проституток и чересчур затратные пирушки.

До «Любовных похождений одинокого мужчины» на русский язык были переведены повести Сайкаку о любвеобильных женщинах («Пять женщин, предавшихся любви» и «История любовных похождений одинокой женщины»). Теперь гендерный баланс наконец-то восстановлен, так что разговорам о женском шовинизме, которые велись в среде профессиональных мужчин-японистов, положен конец.

Сайкаку жил в стране, закрытой для въезда и выезда. Он писал исключительно для японцев и не мог себе представить, что его книги могут когда-нибудь перевести на иностранный язык. Это не сегодняшний модный автор, который намеренно пишет попроще и поглупее, заранее рассчитывая на перевод и широкие продажи своего «продукта» по всему «цивилизованному» миру. Однако произведения Сайкаку читают повсюду. Надеюсь, это ему приятно, и он не переворачивается в гробу, когда в какой-нибудь неизвестной ему стране выходит его очередной перевод.

Переводчик может испортить оригинал, а может начистить его до блеска. Ихара Сайкаку повезло — его переводили профессионалы высокой пробы, с безупречным чутьем и вкусом: Евгения Пинус, Вера Маркова, Ирина Львова, Татьяна Редько-Добровольская. Теперь вот настал черед Ирины Мельниковой.

В переводе Мельниковой, который хорош и сам по себе, есть важное достоинство: это подробный и упоительный комментарий, который оценит всякий, кому мила старая Япония. Это не только привычные примечания к собственно тексту, но и подробные пояснения к многочисленным иллюстрациям, которые принадлежат самому Сайкаку. Переводчик растолковывает нам смысл этих картинок и заставляет задержаться на них внимательным взглядом. Комментарий позволяет оценить эрудицию как самого автора, так и переводчика, которому пришлось потратить бездну времени на идентификацию скрытых цитат — а их целое море и маленькое озерцо. Без комментария мы были бы лишены возможности почувствовать соль многих шуток, которые могли пройти мимо нашего внимания. Книга снабжена и увлекательным предисловием, читать его надо обязательно. Из него становится понятно, насколько отличалась сексуальная культура Японии от европейской. В общем, следует отдать должное любознательности и трудолюбию переводчика, который потратил на эту работу намного больше времени, чем отняло написание книги у самого писателя. Когда перевод хороший, так бывает довольно часто. Когда речь идет о временах давних — всегда. В любом случае, читать книгу можно и нужно с двойным интересом: как литературным, так и познавательным. Это комическое произведение, наводящее на серьезные размышления.

Если бы в японской литературе жили только пересмешники, подобные Сайкаку, это было бы противно и скучно. Сайкаку же оттеняет мощный поток совсем другой словесности. Например, сентиментально-жеманные произведения хэйанских аристократов, которых он постоянно пародирует. Или мачистские рассказы о самурайской доблести. Или буддийские легенды о чудесах и праведниках. Или конфуцианские назидательные сочинения, посвященные трогательной заботе о стариках и детях. Авторы этих текстов смотрели на японскую жизнь по-разному. Точек зрения много, а вот Япония все равно была и остается одна.

Читая Сайкаку, я думал, в частности, и о том, как много профессий и занятий исчезли у меня на глазах. Куда подевались замшелые старьевщики моего детства, оглашающие дворы протяжным «старь-ё-бе-рём»? Что поделывают скромно одетые машинистки моей молодости? У них были распухшие пальцы, они были глуховаты и курили папиросы. Где теперь освобожденные секретари партийных организаций в двубортных костюмах с широченными лацканами? Нет их. А вот переводчикам, слава богу, исчезновение не грозит. Всего сто лет назад многим казалось, что в грядущем счастливом мире люди станут общаться на эсперанто. Опять же — слава богу! — ничего не вышло. Потому что никто на этом языке разговаривать не хочет. Эсперанто — язык, построенный на строго логических основаниях. Но логика нужна людям только в ограниченной степени. Лично для меня важно, чтобы они имели возможность разговаривать по душам. А против души логика бессильна. Так что и переводческому ремеслу ничего не грозит.

Написав последнее предложение, включил радио, где какой-то прогрессивный лингвист с восторгом сообщил, что вскоре компьютер сможет с успехом заменить человека «в таком скучном и нетворческом занятии, как перевод». Умоляю вас: не верьте лингвисту! Перевод — занятие творческое и крайне увлекательное! Просто переводить надо не ерунду, а что-нибудь получше. Чтение книги Ихара Сайкаку — из серии «что-нибудь получше». Завидую тем людям, которым еще предстоит получить удовольствие и познавательную пользу, которые я уже, к сожалению, получил.

old hippy

Роберт Бёрнс, Самуил Маршак и... все мы вместе

Послушайте повесть минувших времён
О доблестном принце по имени Джон
Судил он и правил с дубового трона
Не ведая правил, не зная закона



Соня tuchiki меня вдохновила на еще одну средневековую балладу. Но на этот раз, я решил, что надо попробовать вместе.
Все желающие могут выдать хотя бы по одной строфе.
Может опять получится что-то, что понравится Соне? Впрочем, она может участвовать. Итак...

Послушай читатель, тебе повезло.
Услышишь о принце по имени Джо,
Судил он в подвале, без всякого трона,
Своих - по понятьям,
Чужих - по закону.

Сынок был у принца, конечно - любимый.
Судьбой и папашей надёжно хранимый
Охотник-сынок не нуждался ни в чём
И первым в народе прослыл богачем


Дальше дело за вами.

Я надеюсь, что никакие средневековые прокуроры не посмеют замечательного сыночка отобрать у папаши-принца и упрятать в темницу.
Впрочем, сюжет - тоже за вами. Я только начал нашу "повесть минувших времен".
old hippy

А теперь, баллада из Средних Веков

После доисторических времен,
https://dandorfman.livejournal.com/2498862.html
перенесёмся на 15 тысяч лет вперед, но не в наше время



Жил на свете рыцарь бедный,
Был когда-то он богат.
Но неладно в королевстве
Было много лет подряд

И тогда наш бедный рыцарь
Детям башни все раздал
И пошел он с теми биться,
Кто страну разворовал

Рядом с ним сражались дети
И красавица-жена.
Всех прекраснее на свете
Эта женщина была.

В грозных битвах с силой злою,
Наш герой не ведал страх.
Патриотов за собою,
Вел к победе он в боях.

Но не справившись с героем,
Враг придумал подлый ход.
И заморскою чумою,
Заразил он весь народ.

За гроши врагу продались
Скоморохи и шуты
Над героем потешались,
Их подкупленные рты.

Клевета, навет, обманы
И предатели - толпой,
Но он снова неустанно,
Шёл в последний смертный бой

За стрaну свою родную
Рыцарь храбрый жизнь отдал,
Не искал судьбу иную
Свой народ он не предал

Показал он путь народу.
Мы его не подведем,
И за правду и свободу
Снова смело в бой пойдём!
old hippy

Бедная Анна!


Анна Петровна Керн выговаривала мужу:
- А супружеские обязанности за тебя кто будет выполнять, Пушкин, что ли?..

Опубликовано Marina Marina Вторник, 17 ноября 2020 г.

Бедняга на самом деле своего мужа терпеть не могла и от него пряталась. Этот Керн был солдафон и грубиян, а папаша заставил бедную Анечку выйти за него. Папаша Полторацкий хотел в зятья именно генерала, к тому же он и денег тоже в долг от зятя хотел. Аферист он был - папаша Полторацкий! Это я так - к сведению. Позабавить всех хочу. Да, забыла я! Они ещё и разорили бедняжку Анну. Я подробностей не помню, но муж и папаша зажилили ее личные денежки. Она и Пушкину жаловалась, но и он не помог. Бедная Анна!
old hippy

И о поэзии. Просто хоpошие стихи


Автор Вера Бутко

Она не была в Эмиратах,
Не видела Рим никогда
И вряд ли увидит когда-то:
Ей не с кем оставить кота.
Ей снится порой на рассвете
Родной её город - Чита.
Она и туда не поедет:
Ей не с кем оставить кота.
А боль, словно острая спица,
Засела в районе хребта...
Но как она ляжет в больницу?
Ей не с кем оставить кота.
Ей скоро уже девяносто -
Она доживет и до ста.
Секрет долголетья? Всё просто:
Ей не с кем оставить кота.


Сейчас в связи с Барбосом нам эти стихи очень понятны и близки, хоть они, мне кажется, понятны и тем, у кого в доме никогда не было кота.
Здесь много стихотворений Веры:
https://fabulae.ru/autors_b.php?id=9028