?
?

Log in

No account? Create an account

Category: литература

Category was added automatically. Read all entries about "литература".

old hippy

Книга Жалоб и Предложений-2.

Это книга жалоб по второй книге. Поэтому ее номер - второй.

Рецензия на нее - вот здесь.
http://www.chaskor.ru/article/dd_protiv_dana_dorfmana_27302

Один из соавторов книги, Феликс Херсонский, написал еще короткую рецензию на наш совместный труд.
Она, правда, написана так, как будто бы он только читатель.
Но... тем не менее:

Книжка как книжка. Толстая.
В ней удобно хранить деньги.
Или сушить листья падающие с дерева нашей юности.
Еще ею можно бить по голове тех, кому она не нравится.
А вот колоть орехи - не получается. Т.е. - есть и недостатки.

 

old hippy

Не понимаю, как алкаш и игрок Достоевский обо всем догадался почти двести лет назад?



«Слушайте, мы сначала пустим смуту, … мы проникнем в самый народ. … Наши не те только, которые режут и жгут да делают классические выстрелы или кусаются. … учитель, смеющийся с детьми над их богом и над их колыбелью, уже наш. … Присяжные, оправдывающие преступников – сплошь наши. Прокурор, трепещущий в суде, что он недостаточно либерален, наш, наш. Администраторы, литераторы, о, наших много, ужасно много, и сами того не знают! ... Знаете ли, знаете ли, сколько мы одними готовыми идейками возьмем? Я поехал – свирепствовал тезис Littré, что преступление есть помешательство; приезжаю – и уже преступление не помешательство, а именно здравый-то смысл и есть, почти долг, по крайней мере благородный протест. …Но одно или два поколения разврата теперь необходимо; разврата неслыханного, подленького, когда человек обращается в гадкую, трусливую, жестокую, себялюбивую мразь, – вот чего надо! ... Мы провозгласим разрушение... Мы пустим пожары... Мы пустим легенды... Ну-с, и начнется смута! Раскачка такая пойдет, какой еще мир не видал...»
old hippy

И о книгах


Фурман, который не брат

У меня кроме двоюродного брата Игоря, о котром вы читали много раз в моём ЖЖ, есть еще двоюродный брат Анатолий. Фамилия Анатолия - Фурман. Я был много лет назад у него в гостях, в Кентукки на ферме. Мне там очень понравилось и я рассказал об этом здесь:
http://lebed.com/2006/art4662.htm
Но сегодня я обнаружил, что кроме Толика есть еще один Фурман и этот Фурман - писатель.
О Фурмане-писателе пишет Григорий Сапов.
Я не знаю, кто такой Сапов, но он так убедительно хвалит этого автора, о котором я тоже никогда не слышал, что я решил его тоже почитать.
Вот Сапов:

Григорий Сапов

Про книгу Фурмана

Эту книгу я читать не хотел. Во-первых, потому что терялся, не понимая, о каком из Фурманов речь. Во-вторых, потому что всякое чтение требует времени и нужна какая-то причина, почему, собственно, я должен читать непременно это. Кроме того, за ограниченное время конкурируют не книги или там фильмы, а все возможные занятия вообще. Замечу, кстати, безнадёжную наивность радетелй отечественного кинобизнеса, которые полагают, что раз уж люди всё равно ходят в кино, то стоит ограничить количество американских фильмов в прокате, как сразу все начнут смотреть отечественное. Не начнут. Пойдут в парк на качелях качаться, или в кафе пиво пить, или останутся дома приготовлять пирожное «картошка», а то на речку пойдут, поедут на троллейбусе в зоопарк, словом, разбредутся кто куда.

Так примерно думал и я. Пойду, думал, на качелях качаться, пиво пить, на речку пойду что ли, или вот в зоопарк. Тут она, эта книга, на меня и выпрыгнула. «Ух ты, толстая какая. Читать не буду. Взгляну, просто чтоб понять, какой именно из Фурманов тут».

Закрыть книжку, погасив бьющий из нее свет, мне удалось только под утро. Один рассказ, другой, третий. Нет, разумеется, не с начала. Будучи связанными одной жизнью, рассказы не связаны никакой сквозной фабулой, каждый читается отдельно. Но после первых трех, взятых из середины, стало понятно, что надо бы начать с настоящих первых, которые честно стоят в начале очереди.

Очередей в книге не так много, как запомнилось мне, но они есть. Есть в ней и демонстрация на Красной площади с колонной от предприятия, есть и детский сад, и школа, и пионерский лагерь, и река, и воскресный поход в кино, и одна из самых реальных реальностей – двор с окрестностями, расширяющимися по мере увеличения отметин на притолоке, и другая – семейная – реальность, с ужинами и автоматически быстрыми коммунальными утрами, когда дети, не успевая со сна привыкнуть к теплу и свету, выходят из подъезда в морозную темноту. Ладошка, варежка, забор, снег...

«Это просто невероятно. Какое счастье, что Фурман все это пережил, причем, не только пережил, но и запомнил, причем не только запомнил, но и записал, причем не только записал, но и издал» – такой время от времени поверх читаемого возникал во мне разговор.

Но он, этот разговор, быстро прекращался, потому что Фурман вывел там еще и молочный коктейль, и как взрослые сажают ребенка на горшок и суют при этом игрушку (а ребенок понимает – чтобы не мешал), и какой запах у школьной столовой, и как находится дырка в пионерлагерном заборе, и что в больнице Жан Вальжан с Мариусом гораздо реальней врачей, стен палаты, киселя на третье, тем более, что шпана и воры далекого во всех смыслах Парижа 1820-х ничем не напоминают своих домашних Валерок, Усманов и Серёг, которые обитают после семи вечера в родной подворотне или приходят из соседнего двора.

Для взрослого детство обычно есть череда полузабытых или забытых совсем событий и состояний. Поток жизни течет поверх этих донных отложений. Фурман бредёт в потоке, поднимая эти отложения, натыкаясь на скрытое. Прошлое вздымается и какое-то время висит темными пятнами, прежде чем осесть опять. Там оказывается полно всякого, неприятного и стыдного, радостного и чудесного, и Фурман здесь и отстраненный наблюдатель, и, одновременно, поводырь, знаток и профессионал в том, что он наблюдает и показывает. Внутри времени оказался я, читая книгу Фурмана, причем это время и мое тоже, хотя и с небольшим, относительно Фурмана, сдвигом – думаю, что они в первом классе ручку с 96-м пёрышком в непроливашку уже не макали (хотя космонавты и хоккейные чемпионаты у нас с ним общие). И внутри пространства, и пространство тоже моё, хотя тоже с небольшим сдвигом – у Фурмана Самотёка с Каляевской и Делегатской, а у меня Осипенко с Пятницкой и Ордынкой. Хотя троллейбусы с толкающимися людьми у нас с ним тоже одинаковые (замечу, кстати, что люди за прошедшие годы постепенно научились ездить в тесноте – во времена моего детства склоки и стычки вспыхивали в автобусах и троллейбусах постоянно – как я сейчас понимаю, люди просто не умели ездить в набитом транспорте не задевая и не мучая друг друга собственной тупой неповоротливостью).

И еще. Жизнеописание, описание времени, бесхитростный магнитофонный разговор, запись семейных преданий и летопись перемещений дядьев и теток по необъятному, но тесному Советскому Союзу – бесценные свидетельства, почтенный жанр, море информации, радость исследователя. Книга Фурмана от всего этого отличается. Это не хроника, не запись, не документ. Это – именно что литература, при всей своей несомненной индивидуальности укорененная в нашей повествовательной и психологической традиции. Иногда то или иное по мне было длинновато, но нигде ничего не жало, не топорщилось и не раздражало нарочито уродливым кроем и пёстрой пустотой, как раздражает (ну конечно, меня и только меня, прошу успокоиться на сей счет – я никого не представляю!) новорусская проза.

В новорусском, да простят мне молодые читатели и пожилые знатоки мое брюзжание, грех жаловаться – чего только нет. Порой совершенно как Высоцкий пел – «стреляют, прыгают – с ума сойти!» Но ощущение такое моё, совершенно субъективное и никого ни к чему не обязывающее, что вся эта неряшливая мастеровитость и мастеровитая неряшливость прикрывает отсутствие чего-то главного. Как будто выражает себя культура, среда, время, приём, концепция, будь она неладна, кто угодно, но только не автор. Проект, заключающийся в том, чтобы реализовать проект по реализации проекта.

В этом смысле книга Фурмана не есть попытка выразить время, или тенденцию, или чувства. Она есть целостное выражение Фурмана. И только в силу этого обстоятельства, а также вследствие того, что это сделано добротно и правильно, «Книга Фурмана» выражает и то, и другое, и третье.



А вот - сам Фурман:
http://flibusta.is/a/147297
old hippy

И о поэзии. Короновирусное из Маши Рубиной

по указу губернатора Массачусеттса Чарли Бейкера, жители штата обязаны носить маски в публичных местах.
Неповиновение карается штрафом.


Однажды в студёную майскую пору
Я вышла с собакой в лесок погулять.
Гляжу - подымается медленно в гору
Без маски какая-то старая ###дь.

Откуда такая? Небось, из Небраски?
(Здесь дальше последует рифма "звезда").
Но самое главное - рожа без маски!
Увидел бы Бейкер, вломил бы дрозда.

Но тотчас почуяв волненье хозяйки,
Мой пёс истерически вскрикнул "гав-гав!"
И тут же у длинных сапог негодяйки
Задрал свою лапу и выписал штраф.

old hippy

Продолжая тему

Мой френд julinona написала комментарий к:
https://dandorfman.livejournal.com/2337627.html
в котором совершенно правильно упрекнула Сагаловского в неточности, т.к. ни Бродский, ни Эренбург не были формально христианами и никогда не были крещены.
По Эренбургу все так. С Бродским вопрос сложнее, потому что его считали как раз крестившимся некоторые российские исследователи творчества и жизни поэта.
Об этом я нашел интересную статью:


https://kstati.net/iosif-brodskij-russkij-poet/

Иосиф Бродский – ​русский поэт
Posted By: Михаил Лемхин

on: October 26, 2015


Владимир Бондаренко – ​фигура достаточно одиозная. Пламенный борец с русофобией, самоотверженный защитник «коренного населения» от западной заразы. В компании, к которой Бондаренко принадлежит, Иосифа Бродского принято называть «дутой величиной», «посредственностью, калечащей русский язык», чьи книги издавались на деньги ЦРУ. И вдруг такое дело – ​Владимир Бондаренко написал книжку об Иосифе Бродском.

Книжка называется «Бродский. Русский поэт», в ней 450 страниц. И более или менее все эти 450 страниц потрачены на то, чтобы доказать: Иосиф Бродский был русским поэтом.

Задумайтесь, какая-то абсурдная затея – ​доказывать то, что не нуждается в доказательствах. Иосиф Бродский был русским поэтом по определению: он писал по-русски, значит, он был русским поэтом. Так же, как евреи Пастернак и Мандельштам. Так же, как чистокровный немец Афанасий Фет. Так же, как украинец Гоголь, писавший по-русски, был русским писателем, а поляк Джозеф Конрад, писавший по-английски, был писателем английским.

Однако, с точки зрения Владимира Бондаренко, писать по-русски – ​это ещё не всё.

Здесь замечу, что и Лехмин неточен. Афанасий Фет не был чистокровным немцем. Его отец - богатый русский помещик, Шеншин, который привез из Германии красивую женщину по имени Шарлотта и сделал её своей гражданской женой.
(Т.к. она не развелась с Иоганом Фетом, её брак с Шеншиным формально не был действительным, хоть они венчались уже по православному обряду.)
Шарлотта по некоторым сведениям, увы, не была чистокровной немкой:
http://7iskusstv.com/2011/Nomer11/Zelinsky1.php
Тем не менее, Шарлотта в России приняла православие и стала Елизаветой Петровной. Фамилия "Фет", была фамилией её мужа, от которого она и сбежала в Россию.



Collapse )
old hippy

Опять же, кому интересны "дела давно минувших дней"


Письмо в редакцию

Опубликовано в журнале Звезда, номер 8, 2020

Уважаемые господа соредакторы!

В 5-м номере вашего журнала за нынешний год напечатана статья Соломона Волкова «Бродский и Евтушенко: кто виноват?».

Статья посвящена «сложнейшим отношениям Евтушенко с Иосифом Бродским <…>, кто из них виноват в том, что они завершились столь болезненным образом?» — так формулирует автор свою тему. И продолжает:

Collapse )

old hippy

Красивая!

А что она пишет и о ком, какая разница?


Биография Лили Брик получилась скандальной. Иначе и быть не могло: уж больно хара́ктерная героиня, да и автор(ша) от нее не отстает. Но боюсь, что, кроме громкой публикации сальных отрывков в дружественных СМИ и ряда закономерно отрицательных и порой крикливых рецензий, ничего хорошего из этой истории так и не получилось.
Алиса Ганиева — хороший прозаик, но неровный. Те тексты, в которых бурлит кавказский колорит, выглядят убедительно; а те, где возникает политика — не проработка социальных проблем, а именно политика! — можно смело убирать с книжной полки и расчищать место для чего-то более стоящего.
Когда появилась информация, что Ганиева пишет биографию Лили Брик, возник жгучий интерес. Во-первых, еще один толковый прозаик пробует себя в non-fiction, а во-вторых, полноценной книги о музе Маяковского до сих пор не было. Ожидалось, что эта ниша закроется. Но случилось то, что случилось.
Когда «Ее Лиличество…» вышло в свет, Ганиева намеренно начала пиариться самым странным способом — давать отрывки (анти)сексуального характера. Они-то и «возбудили» публику. Что сказать? Тактико-стратегические действия для презентации книги неудачны в профессиональном плане, но действенны с точки зрения маркетинга.
Остается ли место для литературы? Для филологии?
«Ее Лиличество…» представляет собой пересказ пары-тройки книг о Маяковском (Ваксберга, Янгфельдта и, может, Быкова) и светских сплетен. Можно было бы ожидать, что в работе почти на шестьсот страниц будет не одна компиляция, а еще и что-то оригинальное — гипотезы, новые трактовки, ранее неизвестные факты и т. п. Но Ганиева бежит этого. Ее полностью утраивает такое положение вещей.
Казалось бы, обратись к профессионалам: подскажут, что и где искать. Но Леонид Кацис (очень тонко и точно показывающий историко-культурный и еврейский контексты жизни и творчества Маяковского) и Анатолий Валюженич (главный исследователь Бриков) остаются не при делах.
Последний исследователь недавно выпустил двухтомник переписки Осипа и Лили Брик. Это колоссальный труд и увлекательнейшее чтение. Эпистолярное наследие «Ее Лиличества» дает возможность для поиска неординарных сюжетов. Но Ганиева цитирует одно-два письма — и на этом все. Скучная жизнь не подходит, поэтому в биографию автор ее не пропускает. Куда веселей поговорить о фетишах, о сумочках, о литераторах, готовых стреляться из-за роковой красавицы.
Ганиевой важно показать свою героиню как суфражистку, эксгибиционистку, феминистку и т. п. Придумайте еще какое-нибудь модное словечко — и можете смело добавлять в этот ряд. Лиля Брик, естественно, активная участница сексуальной революции, муза многих деятелей «серебряного века», а на старости лет — покровительница молодых талантов. Об этом пишет Ганиева, но как будто стараясь все это быстрее проговорить и вернуться в будуар. Там интересней.
Раздражает еще одна деталь. Ганиева периодически вставляет в повествование истории из собственной жизни: то одна телезвезда хотела устроить ей сеанс группового секса, дабы юная писательница познала все прелести жизни; то возникает старинная детская игра; то появляется одна известная в наших узких литературных кругах эксгибиционистка; то еще бог знает что. И всякий раз думаешь: ну зачем это? Разве биография Брик от этого как-то выигрывает? Вряд ли…
Можно сказать, что удалась провокация. Ганиева вновь приковала к себе внимание. Но все это сиюминутно. Шум утихнет. Скандальчики забудутся. Останется книга. Точнее провальная попытка биографии Лили Брик. А вместе с ней и репутация вечной девочки-бунтарки, неспособной говорить и писать на серьезные темы.
_______________________
А ещё удивляет заточенность на провокации и скандальчики.
Вот вышла статья. Ганиева опубликовала вырванные из контекста отрывки и подала их как сугубо отрицательные. Ну и фоточка в белом платьице, куда же без неё?
Прибежали люди со светлыми лицами. Пришли писатели и редакторы. Ох, обидели! Ах, нельзя быть таким серьёзным!
Смешно. И грустно.


Последние слова принадлежат Андрею Василевскому, главному редактору "Нового Мира".
old hippy

Опять про евреев. Но только сон, не надейтесь



https://kontinentusa.com/son-yakova-abramovicha/

Сон Якова Абрамовича

Опубликовано: 10.08.2020

Я сейчас такое расскажу, что вы не поверите. Я и сам ничего не понял, наверное, еще не совсем проснулся. В общем, дело было так.

Collapse )
old hippy

И про драконов он писал неполиткорpектно

Джорджа Мартина обвинили в расизме

Причиной стало несколько оговорок писателя во время церемонии вручения премии «Хьюго»
Автор знаменитого цикла «Песнь Льда и Пламени», по мотивам которого снят сериал «Игра престолов», несколько раз оговорился во время церемонии вручения фантастической премии «Хьюго» 2020 года, где он был ведущим. Это вызвало читательский гнев и обвинения в расизме и трансофобии, пишет издание DigitalSpy.

Скандал произошел после речи 71-летнего фантаста, в которой он неверно произнес имена нескольких номинантов, включая американскую писательницу китайского происхождения Ребекку Ф. Куанг (Rebecca F. Kuang), ставшую победительницей премии для молодых авторов (та вскоре выступила с яростной критикой Мартина, писатель принес извинения). Среди номинантов с искаженными именами были и другие авторы, но Мартина все равно обвинили в расизме.

В свою защиту Мартин отметил, что ему не предоставили «правильного фонетического произношения» имен номинантов, и извинился за ошибки, отметив, что не собирался кого-либо оскорбить.

Помимо этого писатель упомянул в своей речи классиков фантастики Говарда Лавкрафта и Джона Вуда Кэмпбелла, лауреатов премии Retro Hugo Awards. Однако эти авторы попали в немилость аудитории за расистские взгляды, которых придерживались при жизни, и тень этой репутации также упала и на Мартина. В частности, именем Кэмпбелла раньше была названа премия для молодых авторов, но после выступления получившей ее в прошлом году писательницы Джанетт Инг, заклеймившей Кэмпбелла «фашистом», его имя спешно сняли.