dandorfman (dandorfman) wrote,
dandorfman
dandorfman

Каганович действительно оказался свидомитом


Я прочел на эту тему всего несколько строк и совсем не думал, что Лазарь Моисеич был таким а гройсер украинизатором.
Но я ошибался.
Считаю, что в Киеве должны поставить памятник главному большевитскому украинизатору двадцатых годов.
Спасибо Владимиру, он меня просвятил. Копирую совершенно замечательную запись из его ЖЖ. Обратите внимание, запись эта появилась задолго до Майдана.
Еще в 2011-м году.
Артур Кальмейер, о котором упоминает Владимир, редкая сволочь. Я с ним расплевался лет пять назад. Сначала мы взаимно френдились, но потом он такое начал нести, что я не сдержался и написал у него в ЖЖ всё, что я о нём думаю. Последовал немедленный бан, хоть я больше в это говно так или иначе вступать не собирался больше.


Originally posted by vlhart at Артур Кальмейер как продолжатель дела Кагановича
art_of_arts  (aka Артур Кальмейер) отреагировал на передачу Радио "Свобода" "о "проблеме" русского языка в Украине" (ВОПРОС К ЧИТАТЕЛЯМ-УКРАИНЦАМ, art-of-arts.livejournal.com/440818.html, с продолжением art-of-arts.livejournal.com/441504.html).

Уже только "проблема" в кавычках позиционирует этот материал определенным образом. Типа, нет там никакой проблемы (как косвенно намекается далее, "москалі та жиди несвідомі" ее то ли выдумали, то ли создали). А эта гиперкорректность "в Украине" -- "смотрите, как я уважаю национальное самолюбие читателей-украинцев -- ради него не жалко и оккупантский москальский язык покорежить".

Проблема языка на Украине стояла достаточно серьезно, можно сказать, всегда. Начиная с XIV в. украинцы и белорусы использовали в качестве письменного простую мову (рутенский язык), отличавшийся от письменного древнерусского языка, а к концу XVIII в. были сформированы национальные языки (homepages.uni-tuebingen.de/daniel.buncic/diss/rezjume.pdf), по-видимому, "національно-свідомої" интеллигенцией.

Возможно, именно по этой причине (связи с сепаратизмом) при царе использование этих языков подавлялось. Например, Шевченко в солдаты забрили, хотя и не только за стихи, а, скорее, за тот же сепаратизм:

...Нащо продав москалеві
неньку Україну?

При этом, надо отметить, вытаскивали Шевченко из солдат самые что ни на есть клятые москали из прогрессивной русской интеллигенции.

Я не поклонник национальной политики при царе. В чем-то она была разумной, в чем-то идиотской.

Но вот кровавый царский режим пал. Немцы обеспечили Украине независимость по Брест-Литовскому договору.

Тут важно отметить одно недоразумение, которое украинские националисты используют до сих пор. Поскольку Украина никогда до этого не была политическим субъектом, а являлась (да и до сих пор является) исторической областью с очень приблизительными границами, договор определил ее в границах Киевского генерал-губернаторства проклятой Российской империи, куда входило то, что сейчас называется Украиной, но без того, что сейчас называется Западной Украиной, а тогда благополучно относилось к Польше и Австрии.

Также туда входила и часть Новороссии, в частности, Одесса. При проклятом царизме никому бы и в голову не пришло считать Одессу украинским городом. Мало того, сам Киев был русским городом, судя, например, по «Повести о жизни» Паустовского.

Однако "національно-свідомії" так не считали.

"…социалист Симон Петлюра провел первую насильственную украинизацию. Войдя со своим войском в Киев в 1918 году, он не тронул коммунистов, но расстрелял белых офицеров и устроил русские погромы. А соратник Петлюры Винниченко стал автором коронной фразы для нынешних «самостийников»: «Православие завело Украину под власть московских царей»".
www.rosbalt.ru/2004/11/27/184595.htm

Ну, с Петлюрой советская власть, в конце концов, покончила. Но

“С целью закрепления власти, большевики взялись за реализацию программы коренизации — замены русского языка на языки национальных меньшинств в администрации, образовании и сфере культуры. На Украине эта программа получила название украинизации”.

ru.wikipedia.org/wiki/%D0%A3%D0%BA%D1%80%D0%B0%D0%B8%D0%BD%D0%B8%D0%B7%D0%B0%D1%86%D0%B8%D1%8F

“В 1923 году было выпущено знаменитое постановление ЦК ВКП(б) об обязательной украинизации. Согласно этому постановлению, условием трудоустройства, независимо от образования, научной степени и т.д., стала справка об окончании курсов «украинознавства». Насильственная «украинизация» охватила в те годы пространство от Восточной Волыни до Кубани и Ставрополья. В связи с этим стоит отметить и то, что человек, с именем которого неразрывно связан страшный голод 1930-х годов, председатель Совета народных комиссаров Украинской ССР с 1923 года Чубарь (именно он подписал печально знаменитое Постановление СНК УССР «О борьбе с саботажем в хлебозаготовках» от 6 декабря 1932 г.), одновременно являлся ярым большевистским «украинизатором»”.
www.rosbalt.ru/2004/11/27/184595.htm

Дальше не могу удержаться от длинной цитаты:

“Л.М.Каганович стал генеральным секретарём ЦК КП/б/У в апреле 1925 года, когда украинизация уже была провозглашена и всеми силами проводилась в жизнь. При предшественнике Лазаря Моисеевича на посту руководителя КП/б/У Э.И.Квиринге число школ с преподаванием на украинском языке росло быстро и неуклонно. Также быстро и неуклонно сокращалось количество русскоязычных школ. В то же время Квиринг сознавал, что навязать целому народу чужой язык в кратчайшие сроки будет затруднительно. Он предупреждал, что украинизация – «долговременный, постепенный процесс», требующий «ещё не одного пятилетия», что необходимо подготовить «соответствующие кадры учителей», вырастить новое поколение вузовских преподавателей. Партийный лидер даже допускал колкости в адрес «национально-сознательных» деятелей, заявляя, например: «Каждый шовинист-украинец будет вопить о принудительной русификации аж до того времени, пока останется хоть один профессор музыки или гистологии, который читает лекции на русском языке».
Такая «умеренность» пришлась инициаторам украинизации не по вкусу. На посту руководителя украинских коммунистов Квиринга сменил Каганович.
...
...в 1925 году Каганович именовался «вождём украинского народа» и обладал огромными полномочиями для решения поставленных перед ним задач. Задачи, между тем, были непростые.
Южная (малорусская) ветвь русского народа, теперь официально называемая украинцами, украинизироваться не желала. Нового языка население не понимало, не принимало и не хотело принимать. «Нам необходимо приблизить украинский язык к пониманию широких масс украинского народа», - торжественно объявил Председатель Совета Народных Комиссаров УССР Влас Чубарь. Но «приближать» начали не с той стороны. На вооружение был взят тезис Агатангела Крымского: «Если на практике мы видим, что люди затрудняются в пользовании украинским языком, то вина падает не на язык, а на людей».
Иными словами, не язык стали приближать к народу, а народ – к языку. Достигнуть этой цели без принуждения оказалось невозможным. Тут-то и пригодились «способности» Кагановича.
Лазарь Моисеевич взялся за дело со свойственной ему решительностью. Всем служащим предприятий и учреждений, вплоть до уборщиц и дворников, было предписано перейти на украинский язык. Замеченные в «отрицательном отношении к украинизации» немедленно увольнялись без выходного пособия (соблюдения трудового законодательства в данном случае не требовалось). Исключений не делалось даже для предприятий союзного подчинения.
На украинский переводилась вся система образования. Мова стала главным предметом везде – от начальной школы до технического вуза. Только на ней разрешалось вести педагогическую и научно-исследовательскую работу. Изучение русского языка фактически было приравнено к изучению языков иностранных.
Административными методами украинизировалась пресса, издательская деятельность, радио, кино, театры, концертные организации. Запрещалось дублировать по-русски даже вывески и объявления.
Ход украинизации тщательно контролировался сверху. Специальные комиссии регулярно проверяли государственные, общественные, кооперативные учреждения. Контролёрам рекомендовалось обращать внимание не только на делопроизводство и на приём посетителей, но и на то, на каком языке работники общаются между собой. Когда, например, в народном комиссариате просвещения обнаружили, что в подведомственных учреждениях и после украинизации преподавательского состава технический персонал остался русскоязычным, то немедленно распорядились, чтобы все уборщицы, извозчики и курьеры перешли на украинский. Не знающие «рідной мови» должны пройти курсы по её изучению, причём деньги на эти курсы вычитались из зарплаты обучающихся.
А Каганович всё не унимался. Особую ненависть вызывало у него не желающее украинизироваться коренное население. Если к выходцам из Великороссии хотя бы на первом этапе допускались методы убеждения, то на малороссов (украинцев) Лазарь Моисеевич требовал «со всей силой нажимать в деле украинизации».
Украинцы отвечали взаимностью. Известный историк «рідной мови», ярый украинский националист, представитель диаспоры Юрий Шерех (Шевелёв) констатировал, что последствия политики Кагановича «были далеко не простые. С одной стороны, больше, чем когда-либо, людей овладело украинским языком, ознакомилось в определённой мере с украинской литературой и культурой, кое-кто даже начал говорить по-украински. На улицах больших городов украинский язык звучал чаще, чем перед тем, хоть и не заменил русский как способ ежедневного общения. С другой стороны, присущий политике элемент принудительности и искусственности возбуждал чувство враждебности к украинскому языку. Появилась масса анекдотов, к сожалению, не собранных и не изданных, поднимавших украинский язык на смех».
Как признавал Шерех, украинизация не получила массовой поддержки в народе. «Рабочие и средний класс были, в лучшем случае, равнодушны. Не сохранилось никаких сведений про какой-либо энтузиазм крестьянства».
Но отсутствие массовой поддержки Лазаря Моисеевича не волновало. Он опирался не на народ, а на «национально-сознательных» субъектов, преимущественно австрийской закваски, выписанных из Галиции. Уже к концу 1925 года в УССР орудовала 50-тысячная армия галицких «янычар», подготовленных ещё при Франце-Иосифе. Их число увеличивалось с каждым месяцем.
Одновременно, чтобы придушить всякое недовольство действиями украинизаторов, официально было объявлено, что «некритическое повторение шовинистических великодержавных взглядов о так называемой искусственности украинизации, непонятном народу галицком языке и т.п.» является «русским националистическим уклоном» (обвинение, грозившее в то время серьёзными неприятностями).
Всякий несогласный с национальной политикой Кагановича подвергался травле. Особенно доставалось литераторам. На них лежала обязанность развивать самостоятельную литературу на украинском языке, но они, как и большинство украинцев, нового языка не знали и накликали на себя обвинения в «неуцтві», «рабской зависимости» от «русской языковой, буржуазной по сути своей, традиции». В числе прочих критике за употребление «русизмов» подвергались Павло Тычина, Владимир Сосюра, Максим Рыльский, Юрий Яновский, Петро Панч, Иван Ле, Андрей Головко, Валерьян Пидмогильный, Семён Скляренко, Иван Микитенко, Мыкола Хвылёвой, Юрий Смолич, Юрий Шовкопляс и другие.
«Современный писатель украинский, за небольшим исключением, украинского языка не знает. Ему нужно взять в руки «Изюмова» (имелся в виду «Словник», составленный известным украинизатором, мовознавцем Изюмовым), «даже выдающиеся поэты и писатели-стилисты нарушают правильность, и чистоту и портят эффекты художественного достижения ненужными ошибками и абсолютно противными духу украинского языка русизмами» - били тревогу подручные Лазаря Моисеевича и категорически требовали: «Писатели должны выучить язык».
Писатели, безусловно, старались. Они «исправляли ошибки», благодарили за «критику», брали на себя повышенные обязательства. Кто искренне, кто вынужденно «бойцы литературного фронта» стремились избавиться от «тяжкого наследия» русской культуры, скорее выучить новый для себя украинский язык. Но выучить его было непросто.
«Рідна мова» не стояла на месте. Из неё старательно вычищались слова русского происхождения, которые заменялись словами польскими, немецкими, выдуманными, какими угодно, лишь бы сильнее отделиться от великороссов. Группа академиков ревизовала словари, снова и снова реформировалась грамматика.
Эти процессы вызывали бурный восторг у украинизаторов. Они с удовлетворением отмечали: «В украинский язык за короткий срок включены десятки, даже сотни тысяч новых слов. Это величайшее событие. От этого не только изменится лексика украинского языка, но это имеет также колоссальное значение для целого процесса дальнейшего развития украинской пролетарской культуры».
Вряд ли можно переоценить значение сделанного с Украиной при Кагановиче. Язык, созданный в Галиции австро-польскими «языковедами» в несколько дополненном виде был утверждён в УССР в качестве державной мовы. Его не любили, не признавали родным, но учить и употреблять его вынуждены были все.
...
Не замедлили и последствия «успехов». Резко понизился уровень культуры. Многие учёные, не в силах привыкнуть к новому языку, покинули республику. И хотя Председатель Всеукраинского ЦИК Г.И.Петровский хорохорился: «Всегда вновь рождающееся связано с болезнями, и это дело не составляет исключения. Пока дождёшься своих учёных или приспособишь тех специалистов, которые должны будут преподавать у нас на украинском языке, несомненно, мы будем иметь, может быть, некоторое понижение культуры. Но этого пугаться нельзя», в глубине души многие сознавали, что несёт с собой украинизация.
Мощный удар был нанесён воспитанию подрастающего поколения. Попадая из русской среды в украинизированные учебные заведения, дети сильно калечили свою лексику. «Я имел возможность наблюдать язык подростков, мальчиков и девочек, учеников полтавских трудовых и профессиональных школ, где язык преподавания – украинский. Язык этих детей представляет собой какой-то уродливый конгломерат, какую-то, не выговариваемую мешанину слов украинских и московских» - замечал один из украинизаторов.
Бумерангом политика Кагановича ударила и по его подручным. Беспрестанная борьба с русским языком, постоянное «очищение» от русизмов стали навязчивой идеей в «национально-сознательной» среде, сказывались на психике любителей «рідной мови». Многие из них заболели «мовной сверхболячкой». Обнаружив «неблагонадёжное» слово («русизм»), устранив его, заменив другими, мовознавцы вскоре начинали сомневаться – достаточно ли новое слово отделяется от русского языка, свободно ли оно от «русификаторских» влияний? Под подозрение попадали даже слова, совершенно непохожие на русские, так как они могли быть созданы с учетом принятых в русском языке правил словообразования. Следовала новая замена, а за ней - новые сомнения и так до бесконечности.
Та же картина наблюдалась в терминологии. Старые грамматические термины, выработанные киевскими учёными, «филологов со сверхболячкой» не устраивали, так как те же термины были приняты в русской грамоте. Срочно требовалось придумать что-либо новое. Так, «имя существительное» превратилось в «ім`я суще», затем в «сущиник», «йменник», «іменник». «Имя прилагательное», стало «ім`ям приложним», потом «ім.`ям призначним», «ім.`ям прикметним», «прикметником». Такую же эволюцию совершили «местоимение» («містоімення» - «містойменник» - «заіменник – «займенник»), «имя числительное» («ім`я числове» - «ймення чисельне» – «чисельник» – «числівник»), «запятая» («запята» – «запинка» – «кома»), «двоеточие» («двоеточка» – «двокрапка»), «сказуемое» («сказуєме» - «сказуюче» - «присудок») и другие термины. Мужской род стал «мужським», затем «мужеським» и, наконец, «чоловічим». Соответственно «женский», последовательно превратился «женський», «жінський», «жіночий» и т.д. Остановиться уже не могли и только спорили, какое название лучше обеспечивает независимость украинского языка от русского: «іменник» или «предметник», «прикметник» или «призначник», «присудок» или «присудень», «лапки» или «цятки» и т.п.
Постепенно сами украинизаторы стали задаваться вопросом: «Куда ведёт нас это буйное, но беспорядочное и ненаучное языковое творчество? Не время ли положить конец этой анархии твёрдой и плановой «языковой политикой»?
В конце концов, над этим задумались и наверху. Каганович был отозван с Украины, а «мовознавцам» предложено определиться с выбором слов и терминов”.
bg-znanie.ru/article.php

В продолжении дискуссии (art-of-arts.livejournal.com/441504.html) г-н Кальмейер дружески журит своего, на тот момент, френда, одесского русского (кому больше нравится, русскоязычного) поэта, да еще и еврея к тому же, Бориса Херсонского, имевшего наглость получить еще и Русскую премию. Негоже, мол, еврею лезть в вопросы положения русского языка на Украине. Вот и Владимир (Зеев) Жаботинский очень порицал евреев, предпочитавших русский язык, живя при этом по национальным окраинам.

О том, что Жаботинскому, в начале ХХ века действительно написавшему об этом, в голову не пришло бы считать Одессу и Киев украинскими городами, г-н Кальмейер, учившийся в советской школе, видимо, не догадывается. Собственно, Жаботинский писал о Виленском крае, хотя там была еще проблема, на каком же местном языке местным евреям говорить: польском или литовском. Мудрые евреи, видимо, выбрали в качестве языка межнационального общения русский, просто, чтобы никому обидно не было. :-)

С другой стороны, я думаю, Жаботинский бы обязательно впал в когнитивный диссонанс по поводу г-на Кальмейера. Зачем это явно русскоязычному киевскому еврею, ведущему русскоязычный ЖЖ и живущему, слава богу, в голдене медине, поднимать такой шухер по поводу положения русского языка на далекой доисторической родине? Где он и где эта родина? Что ему украинский язык, и что он украинскому языку?

Пусть спасибо скажет, что его на новой родине не заставляют еще учить язык семинолов в целях полной и окончательной победы мультикультурализма.
Не хочу каркать, но, если американцы не изменят вовремя политических пристрастий, то не исключено и такое.

Конечно, нехорошо вмешиваться в чужие внутренние дела, но «мы, русские» такие, вус махн.
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 5 comments