dandorfman (dandorfman) wrote,
dandorfman
dandorfman

Categories:

Снова про Выборы.

На этот раз, про давние, это Джорж Буш и Джон Керри
А автор, снова Женя Павловская, рассказы которой я уже показывал у себя в ЖЖ.

Как поссорились Диана Петровна с Марией Львовной

Вот эта, которая с красными волосами, наверное и есть "выдра Райка, которая совсем стыд потеряла".
Снято там же, где живут обе главные героини.

Дело было в одном американском городе — немного побольше Миргорода, так примерно с город Шанхай, во время выборов президента. Горячее время, население адреналин галлонами выделяет. Демократ и республиканец выходят один на один на страшный бой, на последний бой, словно аристократ по роду занятий Кирибеевич и смелый купец Калашников, демократ по происхождению. Естественно, кто побьет кого, того народ наградит, а кто будет побит, тому Бог простит. Население очень интересуется, пьет пиво с чипсами и активно болеет. Хотя бейсбол, конечно, интереснее. Да и чаще бывает.

Диана Петровна твердо стояла на платформе республиканцев, а вот Мария Львовна, напротив, была убежденная демократка.


На том и поссорились. Нет, не скажу, чтобы они обе так уж невозможно интересовались политикой, нервно листали за утренним кофе с булочкой «Нью-Йорк Таймс» или там «Дейли Ньюз» какую-нибудь от корки до корки штудировали, — нет, конечно. Возраст не тот уже, да и английский — даже хуже возраста. Но все же у каждой были свои взгляды и веские политические причины.

Республиканка и блондинка Диана Петровна имеет мужа Семена Давыдовича, который на паях с зятем Борькой содержит блинную «Russian International Delight». Она с супругом проживает в замечательном кондо с балконом, окна выходят на юг. Имеет норковое манто и душится исключительно французским парфюмом «Шанель номер пять». В вестибюле ее дома стоит пальма и лежит бежевый палас с узорной каймой — одно это чего стоит! Паркет в квартире сверкает так, что некоторые, войдя, прикрывают рукой глаза от нестерпимого блеска, а потом, даже не дожидаясь напоминания, начинают другой рукой скидывать обувь. Конечно, тем, кто не снимает, Диана Петровна тактично делает замечание. Мало кто владеет такой прекрасной хрустальной люстрой в четыре яруса. Сияние невозможное — только тихо ахнуть и зажмурить глаза. Может быть, конечно, у сенатора какого и есть похожая, а вообще — вряд ли у кого на ее улице. Диана Петровна специально вечером, чтобы все видели это чудо, шторы не до конца задергивает — то ли от законной гордости, то ли от желания хоть капельку порадовать прохожих недоступной для них красотой.

Как вы уже поняли, у нее имеются серьезные основания считать себя принадлежащей к верхушке общества, даже немножко аристократкой, процентов так на восемьдесят. Даже, пожалуй, на восемьдесят пять. Во всяком случае, не какой-то там замызганной народной демократкой с угла, у которой буквально все вещи с дешевой распродажи, даже непонятно, зачем такая в Америку притащилась. Но, в силу прискорбного отсутствия в США подходящей ее положению партии, пришлось пойти на компромисс и прилепиться сердцем к республиканцам. К тому же символ республиканцев, слона, Диана Петровна почитала животным несравненно более респектабельным, чем, простите за выражение, осла ушастого.

Мария же Львовна, в отличие от Дианы Петровны, хромала на правую ногу, у нее еще в Уфе, при гласности и перестройке, сильно болела левая нога. Но по ошибке прооперировали правую — доктор был молодой и в это время делил с бывшей женой кооперативную квартиру, от этого ужасно нервничал, вот и произошла накладка. Легко понять. Левая, бывшая больная, нога, не получив должного медицинского внимания, через месяц, как бы хозяйке назло, прошла самостоятельно. Зато прооперированная, бывшая здоровая, сгибаться прекратила категорически. Заведующий хирургическим отделением, чья фамилия здесь не важна, много раз с неподражаемым юмором рассказывал под коньячишко эту историю своим гостям.

Америка в порядке извинения за такую оплошность советской бесплатной медицины каждый месяц присылала Марии Львовне законную пенсию по инвалидности, на которую она экономно проживала в маленькой субсидированной квартире. Две комнатки и ванна. Кухня из гостиной выгорожена, вроде чуланчика, «китченет» называется. Зато холодильник встроенный, электричество бесплатное. А если посильнее высунуться из окна и скосить глаза налево, то имеете чудный вид на океан. Концы с концами Мария Львовна сводила и даже раз в месяц позволяла себе роскошь, маникюр у Вики, лучшей в районе мастерицы. Вика раньше в Гомеле математику в школе преподавала и теперь тоже в полном порядке — умница, молодец, ничего не скажешь. А что делать? — жить как-то надо, ребенок у нее, и муж пьет.

— Ну, признайтесь, кого вы имеете в виду с этим маникюром? И зачем вам на эту чепуху последние доллары тратить? При вашей красоте вы любого кавалера и без маникюра подцепите, — часто шутила Диана Петровна.

— Ах, что вы говорите такое?! Маникюр — это вопрос гигиены тела! — смущенно махала руками Мария Львовна. Она не всегда тонкий юмор понимала.

В порядке культурного досуга Мария Львовна посещала в пенсионерском клубе лекции на русском языке про гипноз и гипертонию, бывший доцент мединститута очень интересно рассказывал. А может, и не доцент — кто ж его проверит? Здесь все бывшие доценты. Случались и бесплатные концерты учащихся музыкальной школы. Она любила популярные мелодии Чайковского, Моцарта и Дунаевского.

Как же ей не быть демократкой? Кем еще?

Дамы дружили по месту жительства. Перебежишь дорогу — в кондо у Дианы Петровны. Перебежишь в обратном направлении — лифт на четвертый этаж, и вот уже у Марии Львовны, квартира 416, пятая дверь налево.

Невзирая на значительную разницу в социальном статусе, им всегда было о чем поговорить и дружески поспорить. Например, они каждый раз сходились во мнении о низких моральных качествах Райки — племянницы Марьи-Львовниной соседки. Эта наглая выдра Райка, бесстыжие ее зенки, позволяла себе такое декольте, что больше видно, чем не видно. Ни сама Диана Петровна, ни, конечно, Мария Львовна ни за что бы себе подобное не позволили. Ни за какие деньги! А эта — наштукатурит ресницы, аж краска кусками валится, туфли на шпильке напялит и идет, играет задом, как лошадь — смотреть тошно. К тому же Райку, но это, конечно, между нами, неоднократно замечали в ресторанах с кавалером — то ли пуэрториканец, то ли вовсе индус. Весь в белых джинсах в обтяжку, специально, чтобы все там у него выделялось, а лохмы черные резинкой в хвост собраны. Тьфу — и все! Точно говорю, мафиози или гомосексуал какой — их теперь вон сколько расплодилось. Раз позволено, то чего ж не стать голубым? Всякий станет. Очень даже легко!

— Скажите мне, как это можно? Нет, нет, не представляю! Я бы с таким в ресторан — никогда в жизни! Я в молодости даже одному сыну профессора из-за его прически отказала! — возмущалась, воздевая к люстре полные руки, Диана Петровна.

— И не говорите! Никакого воспитания! Полное отсутствие всяких моральных критериев! — вздыхала Мария Львовна. И краешком памяти напрягалась: как бы эту красивую фразу сказать по-английски? Но нет, не складывалось.

Отведя душу справедливой критикой, угощались домашненьким, заваривали чай «Николай Второй» со смородиновым листом. Иногда и рюмочку пропускали, обсуждали сериалы. Не всегда, конечно, сходились в том, поженятся ли Хорхе и Росита в следующей серии и согласилась ли бы сама Диана Петровна пойти в ночной клуб с полковником Ринальдо, мужем этой зубастой лахудры Терезии. Однако генеральная линия по большинству пунктов совпадала. И это им обеим было приятно — что они такие достойные, глубоко чувствующие мораль и приличие женщины. Молодое поколение совсем другое нынче, и не сравнить даже. Просто страшно — как они без всяких понятий жить будут? Возьмите хоть эту хамку Райку с ее хахалем. Ужас!

Диана Петровна, кроме вышеуказанных многочисленных достоинств, была просто гением по части кулинарии — котлетки из телятины таяли во рту, не поверите, как мед, как майский зефир, то есть ветерок, а не конфеты. А блинчики из собственной семейной блинной — это просто что-то неземное! — и с яблоками, и с мясным фаршем, и с грибами, и с творогом, и особые, фирменные, с рыбой и наперченным жареным луком… Нет, честное слово, легче описать восход солнца над рекой Ганг или извержение вулкана Шевелуч, чем эти блинчики.

Мария же Львовна, будучи по всем статьям демократкой, держала кухню как раз наоборот — аристократическую. Такая уж у нее была с детства противоречивая и сложная натура. Стряпала вареную макрель под польским соусом. Положа-то руку на сердце, этот польский соус — просто растопленное сливочное масло с рублеными яйцами. Одно слово, что польский. Да и макрель не осетрина. Зато вилки к рыбе давала не нормальные, как у людей, а специальные полуложки-полувилки. Бульон — это, видите ли, у нее «консоме» называется, а сбоку магазинный слоеный пирожок пожилой сиротой скукожился на блюдечке. Салат тоже — разве это салат? Побрызгает сырые листья уксусом — вот вам и салат. Как для козы.

Диана Петровна вообще относилась к Марии Львовне несколько иронически: мол, тоже мне, интеллигенция! Сто лет назад какой-то электрический — ах, скажите мне пожалуйста, — институт кончила. Ну, электричество в этой стране, нивроку, и без ее помощи включается-выключается.

Сама три года одно и то же задрипанное драповое пальто таскает, а маникюр — кто ж его замечает? Чему, спрашивается, в институте-то научили? Да ничему не научили! Деньги есть? — ответ: нет! Муж есть? — ответ: нет! Борщ сварить может? — нет и нет! И вообще, Диана Петровна подозревала, что вместо сливочного масла в польский соус подруга по своей провинциальной привычке маргарин кладет. Нечего и говорить, всякий понимает: что Уфа, а что Одесса! Две большие разницы. Смешно даже сравнивать.

Мария Львовна, со своей стороны, тоже великодушно прощала Диане Петровне многое. С удовольствием проявляла терпимость. Лишь изредка, улыбаясь уголком сухонького рта, замечала: «Что это вы, Диана Петровна, опять с утра „купались“? Ведь пляж, насколько я знаю, закрыт в ноябре. А в ванной, моя милая, не купаются, а моются. Мо-ют-ся! Запомните! И я, конечно, понимаю, что вы со своего одесского детства и юности привыкли употреблять „ложить“ вместо „класть“, а в слове „поняла“ делаете ударение на первом слоге. Хотя мне это даже где-то нравится». Но из внутреннего ехидства не уточняла, где это ей нравится и с какой стати она от этого такое удовольствие получает.

Случались, конечно, и принципиальные разногласия. Скажем, Диана Петровна всегда в фаршированную рыбу клала жареный лук и безумно обожала артиста Александра Ширвиндта. Мария же Львовна, наоборот, хоть рыбу ни разу в жизни не фаршировала, но принципиально стояла на том, что лук надо сырой и только сырой. И боготворила артиста Олега Янковского.

И тут вдруг грянули выборы, как снег на голову. По телевизору показали этих, ну… фамилии трудно запомнить, которые в президенты хотят. Чего они там по-английски, как из пустого ведра, бубнили, конечно никому не понять. Но кто демократ, а кто республиканец, было под ними буквами написано — это прочесть все же со второго раза можно, если в очках.

— Наш-то, наш какой красавец, — умилялась Диана Петровна, — прическа волосок к волоску, рост, фигура, я просто не могу! Жена тоже ничего себе, терпимо, хоть мог и поинтересней подобрать. Вы, Мария Львовна, не представляете, какой бюст у меня был в молодости! Буквально все на улицах останавливались! А что у этой? Абсолютный ноль, не в обиду вам будь сказано! Мужчине посмотреть не на что! Зато этим, вот у которых нефть, путаю я их, чертяк поганых, ее муж таки хорошую кузькину мать покажет! Обязательно! В парикмахерской мне Муся — вы знаете Мусю, которая меня красит? — так она сказала, что он еще и налоги обязательно снизит. Что значит человек буквально с ног до головы порядочный!

Заметим, как говорится, на полях, что налоги Семен Давыдович с зятем Борькой нельзя сказать чтобы совсем уж не платили. Зачем лезть на рожон? Платили по чуть-чуть, но не чересчур увлекались. Однако еще расход снизить — отчего нет? От лишней копейки в карман — кто же откажется?

— Я поражаюсь вашему неразвитому вкусу, Диана Петровна, — закатила глаза Мария Львовна, — наш демократ несравненно лучше. Даже странно этого не заметить. Брюнет всегда интеллигентней смотрится. И ростом наш на целых полголовы выше. Жесты какие плавные, баритон, прямо заслуженный народный артист! Чем-то — и не спорьте — похож на Олега Янковского, боже, как я его обожаю, как обожаю! И умница — по лицу видно. Согласитесь все же, раз здесь строй демократический, то демократ и править должен. Налоги-то уж, господь с ними, наплевать, лишь бы войны не было! А то ваш, в красном галстучке — ишь, размахался! Пионер, всегда готов перед лицом своих товарищей! Сам-то стрелять не поедет, при жене отсидится.

— Вам, Мария Львовна, видимо, наплевать и на Израиль! А у меня там племянница с дочечкой своей страдает среди этих усатых, в бабьих платках. Муж, мерзавец такой, бросил, сама без работы осталась… Вот республиканцы — те совсем не как вы — они ж всем сердцем переживают за Израиль, прямо как я за мою Адочку! И на налоги вам, конечно, тоже полное плевать! Еще бы! Вы их сроду как инвалидка по ногам не платите! А денежки-то зелененькие из нашего, учтите, кармана вам капают! Ловко, между прочим, устроилась! — вскипела Диана Петровна и вся аж повелась лицом. — Не то что вот мы, бизнесмены…

— Бизнесмены?! Знаем, знаем, как вы налоги платите! Два пишем, три в уме! Ревизии на ваши блины давненько не было! А про Адочку свою уж помолчите лучше — вы же за три года ей и доллара ломаного не послали! — Мария Львовна от обиды даже потеряла присущую ей корректность, будто и электротехнического факультета не кончала. Ибо по силе выброса эмоций политические страсти делят почетное второе место с ревностью. На первом месте все же любовь. От нее еще чего похуже брякнуть можно.

— Иа-иа-иа! — ослы ваши демократы! Иа-иа! Вот вам! Иа-иа! Ноги моей в вашем паршивом доме не будет! — завизжала вне себя Диана Петровна и, забыв мохеровый шарфик, выскочила на цементную, пахнущую хлоркой и щами, марьильвовнину лестницу.

— А от вашего слона — тонна целая дерьма! — почти задохнулась от возмущения, но однако же с рифмой совладала Мария Львовна. — Да, именно, именно тонна! Две тонны! — и, высунувшись за дверь, швырнула на площадку шарфик бывшей подруги, который лег между ними неким категорическим минусом, наподобие свежей пограничной полосы между Россией и Украиной.

Таким непримиримым противостоянием сторон, такой жесткой конфронтацией завершилась дискуссия. Большая политика — это вам не блинчики с творогом! Там дорога скользкая и ночь не лунная. Разбойный свист и дьявольский хохот из тьмы. Пахнет нефтью, и некто, страшен ликом, в красной свитке бродит по базару, нехорошо заглядывая в очи встречным.

Вот смотрите — из-за этого, из-за, можно сказать, даже вовсе непонятно чего, такая красивая дружба распалась. Не с кем теперь Диане Петровне осудить с каждым днем наглеющего зятя Борьку, никто не попотчует Марию Львовну воздушными телячьими котлетками под рюмочку веселящего душу коньяка имени Наполеона. Пустота, холод, черт знает что несут из телевизора, молодежь поголовно вдела кольца в нос, нахальная Райка приобрела себе жакет из лисы, а разнузданные внуки не желают жрать борщ и говорить по-русски…

Проникнемся жалостью и печалью… Тем более что на выборы президента ни та ни другая не пошла. Во-первых, неизвестно, по какому это адресу идти надо и как туда добираться. А во-вторых, есть серьезное опасение не разобрать, что там в ихнем бюллетене по-английски накорябано, да взять и проголосовать ненароком за вредного политического супостата. Глядишь, он из-за этого и победит, вражина! Уж лучше не подвергать своего-то такому риску.
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 8 comments