dandorfman (dandorfman) wrote,
dandorfman
dandorfman

Categories:

Не Огюстеном единым...

В связи с печальным событием, кончиной автора термина "Русофобия" и почти автора теории двух народов, я вспомнил, что предшественником Шафаревича был француз Огюстен Кошен. Но у месье Кошена был в свою очередь родной французский предшественник, с творчеством которого я уже знакомил читателей моего ЖЖ.
Так как это было сравнительно давно, далеко не все мои новые френды читали эти пылкие строки. Вот почему я копирую свою давнюю запись для ценителей исторических работ.


Так как я неоднократно утверждал, что французы - антисемиты, хоть и прикидываются некоторые, что это не так, мне нужны были доказательства моего голословного утверждения.
Доказательство, да еще какое, я нашел, когда готовил предыдущих две записи. Просто роскошное доказательство. Это одна из главных антисемитских книг, среди когда-либо написанных на тему разоблачения христопродавцев. Написана она еще в 19-м веке, но до сих пор настоящие борцы против еврейского засилья используют ее как надежное оружие против жыдов. Можно сказать:
- Правда не ржавеет!
Показываю саму книжку и отзыв энтузиаста о ней

http://www.kramola.info/books/metody-genocida/evrejskaja-francija

Еврейская Франция



Еврейская Франция
Автор: Эдуард Дрюмон
Еврейская Франция" - выдающийся труд крупнейшего французского политического деятеля и журналиста второй половины XIX века, глубоко и точно показывающий процесс гибельного разложения и коварного захвата Франции иудеями. Эта книга может служить своеобразным пособием для народа любой страны в освободительной борьбе от безжалостных истребителей народов.


Для меня лично, чтение подобной литературы - настоящий интеллектуальный праздник. Когда-то я читал самиздат, всяких солженицыных и сахаровых. И конечно был очень заинтересован. А добывать его было ой как трудно, да и опасно.
Сегодня того самиздата, самиздата шестидесятых-семидесятых, хоть ж... ешь. Соответственно, интерес к тому самиздату я полностью потерял.
Но появился новый интерес. Интересно стало про нас, могучих и ужасных евреях почитать. Которые тайно владеют миром и окрестностями.
Протоколы Сионских Мудрецов мною освоены еще в СССР. Кстати, тоже в Самиздате, еще том старом Самиздате.
Зато сейчас...
У нас в Книжном на Бикон-Стрит есть специальная "полка антисемита". На ней почти никогда нет книг, как только выложат очередную порцию, сметают за милую душу.
Пользуется популярностью тема. Сами понимаете, покупают исключительно евреи. Ну кто еще сейчас в Бостоне в Книжный ходит, там где продаются книги на русском языке?
Я тоже охочусь за новинками с этой полки. Но выбор там невелик. В основном, теперь переключился на Сеть.
И, как видите, нахожу.
В ВИКИ статья об этом мужественном человеке, здесь:
https://ru.wikipedia.org/wiki/%D0%94%D1%80%D1%8E%D0%BC%D0%BE%D0%BD,_%D0%AD%D0%B4%D1%83%D0%B0%D1%80%D0%B4_%D0%90%D0%B4%D0%BE%D0%BB%D1%8C%D1%84

А вот его портрет.
Не красавец конечно, но не всем борцам быть красавцами. Главное, внутренняя стойкость.

Кстати, и написано живо. В Сети конечно текст есть, борцы стараются.
http://www.tayna-net.org/files/evreyskaya_franciya.pdf

Даю кусок этой замечательной книги, там где про одного из героев двух предыдущих записей.
Правда, переводчик с французского меня несколько удивляет и озадачивает, например здесь:

Знаете ли вы зофар? Это изогнутый бараний рог, в который весело трубят, возвещая Текиах и Теруах, праздники Рош Гашанаха. В обыденной жизни, как и в храме, евреи искусные игроки на зофаре.

Почему-то шофар он называет зоваром, Рош-ха-Шана у него стал каким-то загадочным "Рош Гашанахой" ну и наконец Текиах и Теруах, это вообще что-то за гранью, я честно говоря не понимаю, что имеется в виду. Может быть «Ташрат», «Ташат», «Тарат»?
Моя оппонентка с комментария которой началась сегодняшняя серия, женщина религиозная, наверное она догадается, что имелось в виду?
Впрочем, зачем переводчику озадачиваться правильным звучанием всяких жыдовских словечек?
Главное - поднять ярость масс, не так ли?

Книга III. Гамбетта и его двор

Клерикализм — вот враг! Еврейский император. — Происхождение. — Гамберле. — Молодость. — Обаяние Морни. — Барбе д’Орвилли и Вуатюр. — Путешествие на восток. — Четвертое сентября и коммуна. — Счеты национальной защиты. — Новые наслоения. — Еврейская реклама. — Наши иллюзии. — Августианы. — Анри Рошфор. — Анти гамбеттистская компания. — Собрание в улице С. Блеза. — Отвернувшаяся фортуна. — Критическое положение Гамбетты. — Чтение «Королей в изгнании» у Додэ. — Смерть. — Меткое слово простонародной женщины. — Мозг заправилы. — Словарь Гамбетты. — Ненависть к интеллигенции. — Презрение к человечеству. — Коронование в масонской ложе.


Среди многих портретов найдется ли хоть один, который бы давал полное представление о человеке, чья непонятная и необыкновенная судьба будет вечным предметом удивления для истории? Я думаю, что нет. Не по тому ли, что это лицо требует проницательного и тонкого анализа какого нибудь Карлейля или Тэна? Конечно нет. Несмотря на свое лукавство и хитрость, это существо слишком грубо, чтобы его нельзя было легко понять. Надо только ясно видеть два элемента, из которых он состоит: еврея и императора; это еврей нечистой породы, новейшего образца, с темпераментом императора — самого низшего порядка, если, хотите, — но это так.

После того, как Рим покорил мир, самый Рим был покорен миром. в нем последовательно появлялись императоры испанские и африканские; были галльские императоры, с едавшие за ужином целого быка, и фракийские, которые одним ударом кулака убивали не нравившихся им начальников когорт. Был и сирийский император, шестнадцатилетний Гелиогабал, который, одетый как женщина, в длинное финикийское платье, с руками, покрытыми браслетами, присутствовал при бракосочетании Черного камня с Луною. Хотя сын Семия и был обрезан, но в Риме не было еврейского императора. Таковым на мгновенье сделался Гамбeттa. Это не низвергнутый, а забытый Цезарь, который пропустил свой выход и выступает не в очередь во время междуцарствия.

Чтобы хорошо понять его, надо себе представить Варавву, который, получив помилование, в одно прекрасное утро среди свалки очутился префектом претории и с помощью палочных ударов требует, чтобы ему присудили пурпуровую мантию.

Это запоздалое появление отдаленного типа очень любопытно, и по этому стоит присмотреться к развитию этой личности.

Вокруг его колыбели не гремел гром при его рождении, но происхождение его любопытно. Гамбетта родился не от иностранных родителей, потому что быть иностранцем в стране значит иметь где нибудь родину, а от странствующих родителей. Вследствие передвижения народов, причиненного французскою революциею, некоторые евреи стали бродить по Европе, ища, где бы им пристроиться. Один вюртембергский еврей, А. Гамберле, поселился в Генуе во время континентальной блокады, стал торговать кофе и заниматься контрабандой, женился на местной еврейке, родственник которой был казнен через повешение и переделал свою фамилию на итальянский лад, прозвавшись Гамбеттой. Его сын или внук перешел во Францию, поселился в Когоре и даровал нам великого человека, в котором не было ровно ничего французского.
Он даже не знал точно дня своего рожденья, думая, что родился 11 апреля, между тем как в его метрическом свидетельстве значится, что он родился 3 апреля 1838 г. в 8 час. утра.

Чтобы ни говорили, а в Париже будущий диктатор произвел не более впечатления, чем многие посредственности, которые шумят и волнуются, не возбуждая ничьего внимания. Он не имел на своих современников того важного влияния, какое имели в молодости некоторые люди. Вместе с Эбраром Депре и несколькими другими он был членом маленькой группы, которая еженедельно собиралась у Бребана и, по рассказу одного из них, более утомлял своих друзей оглушительным шумом, чем поражал их своим красноречием. «Молчи горлан «! было привычное слово, которым его усмиряли, и надо признаться, оно не связывается с понятием о влиянии лица, которое таким образом призывают к порядку.

Из окон ресторана Бребана, где собрался кружок, Гамбетта смотрел на похоронный поезд герцога де Морни, подобный процессии времен императоров. Конечно, никто не подозревал, что горлан будет занимать дворец знатного вельможи, который, под аристократическою привлекательностью скрывал менее полное отсутствие нравственного смысла, чем то, какое выказал его заместитель; никто не предвидел, что через 17 лет шумливый болтун будет похоронен с такою же почти пышностью, как и государственный человек, денди, впрягший в блестящую колесницу своего счастья политику любви и любовь к политике.

А может быть видение Бурбонского дворца уже не давало покоя неизвестному адвокату?

Обаяние, производимое Морни в 1852 г. на людей моложе его, было очень сильно, и Додэ прекрасно передал это впечатление. Этот смельчак, светский человек, биржевик, знаток искусства, сластолюбец без разборчивости, был идеалом многих людей того поколения, которому были недоступны высшие чувства.

Всякий брал из этой сложной роли то, что ему было по средствам, и играл как мог. Хищник воплотился в Рауле Риго, который, очень вероятно, проводя вечер в театре, в тот день, когда началась борьба на улицах, думал о Морни в комической опере.



Пру, устраивающий лотереи и барышничающий предметами искусства, напоминает в карикатурном виде Морни мецената; таким он является на портрете Мане, вполне достойный оригинала, затянутый в невообразимый сюртук.

Финансист воплотился в Гамбетте. Будьте уверены, что устраивая тунисский заем, он очень гордился тем, что подражает мексиканскому предприятию, и с удовольствием позировал перед своими вольноотпущенниками в роли дельца без всяких принципов.

Это время было еще далеко. У Гамбетты адвоката незаметно было ни малейшей склонности к своей профессии и любви к доброй славе, приобретаемой заслугами и трудом.

Барбе д’Орвилли поручил новичку адвокату газетный процесс. Дело было интересное и годилось для дебютанта. Гамбетта благодарит, затем исчезает, ничего не подготовляет и вдруг является к Барбе в тот день, когда должно слушаться дело, и спрашивает его, что он должен говорить; наконец к глубокому изумлению суда он сравнивает автора «Женатого священника»... с Вуатюром.

— Вы защищали, как извозчик, M Г., сказал ему д’Орвилли, со свойственным лишь ему выражением.

Сравнить Барбе д’Oрвилли с Вуатюром! Эта мысль могла прийти только изобретателю неукротимых скакунов, бросающихся в море. Это ничего, конечно, но не находите ли вы и тут проявления этой натуры, в которой так мало артистичного и французского, которая так развязна и хитра во всем, что касается материальных интересов, и так тяжеловесна и непонятлива, когда дело идет об интеллектуальных оттенках. Дикое сравнение так же естественно пришло в голову этому неучу, как и неподходящий эпитет, смешная метафора и бессмысленная фраза.

Будущий диктатор добывал себе средства к жизни, служа в качестве компаньона у какого то негоцианта, — секретаря Кремье, который принимал деятельное участие в делах еврейства. Это был тип, подобный Лорие, которого Жюль Валлес имел некоторое основание называть современным Макиавелем.

Весь этот семитический мир имел в виду восток, где ожидал получить огромные барыши. Лорие вместе с Гамбеттой отправился в Константинополь наводить справки и проехал через Вену, чтобы посоветоваться с австрийскими евреями. Дорогой он объяснил своему спутнику, что подготовлялось, посвятил его в мечту, лелеемую израилем, устроить франмасонское и финансовое правление, которое выжмет из Франции все золото, накопленное трудом, избавить ее от последних, остававшихся у ней честных республиканских предрассудков, показал ему жизнь в настоящем свете и, по возвращении, поместил своего ученика к Кремье.

Вблизи старика Гамбетта очутился среди самой стряпни храма Соломонова, в собрании масонов, в Израильском Союзе. С этого дня он стал знаменит. Еврейская пресса непомерно раздула достоинство его речи в процессе Бодена и упрочила его ораторский успех.

Когда разразилась война 1870 г., еврейская война, Гамбетта был предупрежден и держался несколько поодаль. Когда он отправлялся в провинцию, в сопровождении своего неразлучного Лорие, то как будто олицетворял басню Бераккиа: «Рысь и кабан, переодетый львом «.

Не раз уже была рассказана история этой бесстыдной пятимесячной оргии, правильного раздела Франции между всеми космополитами, начиная Cпюллером и Бордоном и кончая Гарибальди и Штенакерсом.

Ахилл при дворе Ликомеда выдал себя тем, что бросился на меч, спрятанный под грудой материй и драгоценностей; сын еврея, если бы в том только оставалось сомнение, выдал себя тотчас, по прибытии в Тур. Отстраняя все мечи, блестевшие на солнце, он воскликнул: «где золото? где биржевая спекуляция?»

На первом плане был заем, а война была делом второстепенным; она имела лишь то преимущество, что убивала французов, освобождала места, а коммуна освободила их еще более.

Однажды у В. Гюго говорили о роли Гамбетты во время коммуны.

— Ах, ответил поэт, в Брюсселе я получил от него очень знаменательное письмо, он вполне согласен с Тьером.

— Каким образом?

— Да, коммуна была устроена теми, кто от нее поживился...

Он хотел говорить подробнее, как маленький Локруа отклонил разговор какой то шуткой.

Только будущее откроет роль, которую играл во время коммуны Гамбетта, в лице своего представителя Ранка, подозрительного якобинца, стушевавшегося, как только дело было начато. Историки будущего будут иметь над прежними то преимущество, что мы им сами намечаем главнейшие течения нашего времени, а им придется открывать лишь мелкие подробности интриг.

Спокойно сидя в С. Себастьяне и отлично чувствуя, в чем дело, Гамбетта воздерживался сказать слово в том или ином смысле.

Сулла спокойно приносил жертву Фортуне, когда вокруг храма вдруг раздались ужасные крики. — Это ничего, сказал он окружающим, убивают 30,000 приверженцев Мария.

Будучи тоже в безопасности в храме Фортуны, Гамбетта выказал то же бесстрастие до и во время майских дней, с тою разницею, что убивали не врагов его, а друзей, избирателей, тех мечтателей плебеев, которые так охотно поверили в него. От природы он не отличался храбростью, и когда он покидал испанскую почву, с ним, говорят, сделался нервный припадок. Действительно, его судьба была в руках большинства, и было, по-видимому, совершенно безумно надеяться, что это большинство не потребует отчета у человека, который без всяких полномочий сделался повелителем Франции.

Однако эта безумная надежда сбылась. Никто никогда не оспаривал актов правительства национальной защиты. Самые невероятные истории, какие только Гамбетте вздумалось рассказывать, принимались на веру, как напр. легенда об отчетных документах, которые были посланы в Париж, именно около 18 го марта, и сгорели во время пожара министерства финансов, а также рассказ о другом пожаре, но уже на железной дороге, и о других бумагах, которые тоже торопились отправить в Париж. Была утверждена уплата суммы в 75 мил. фр., для которой не было представлено ровно никаких оправдательных документов. Никому даже не пришло в голову сказать: «ведь есть люди, которые платили и получали эти деньги; пусть они пред явят дубликаты своих отчетностей».

Это равнодушие большинства к интересам Франции и к правам правосудия казалось бы невероятным, если бы не было на лицо отчета государственного контроля, от 31 авг. 1876 г., который доказывает, что все это действительно было.

Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 2 comments