dandorfman (dandorfman) wrote,
dandorfman
dandorfman

Categories:

Забытая война.


Будни Донецка.

«Что Вы испытали в первый момент, когда узнали о взрыве рядом с музеем?».
Я ответила: «Счастье».

- Потому, что все живы? – спросила я ее.
- Не только. Потому что – не пожар.


Я старался не публиковать материалы связанные с Донбассом.
Причины я думаю, не стоит объяснять.
Но вот сегодня я прочел в свежем номере американского русскоязычного журнала "Чайка"
https://www.chayka.org/blogs/darya-kashina/2016-04-20/schaste-reportazh-iz-donbassa
репортаж из Донецка. В нём нет политики, нет слов про хунту и карателей с одной стороны, нет слов про сепаров и лугандонов, с другой.
Автор репоратажа просто о людях, как они живут и выживают. О том, что девять снарядов попали в здание Краеведческого музея. (наверное важный военный объект, раз по нему стреляют). О том, что ближайший аэропорт - в Днепропетровске. О том, что счастье, это когда после взрыва не начался пожар.

Очень важно, что подобный репортаж появился именно в американском журнале. Потому что в основном в американских русскоязычных СМИ слышны и видны только слова о Луганде, бандитах-сепаратистах и украинских героях, що вмырають за Едину Украину у тяжкых боях з российско-бурятскими танковыми дивизиями.
О том, что герои из ВСУ каждый день, несмотря на перемирие и минские соглашения стреляют по беззащитному мирному городу из тяжелых орудий, никуда специально не целясь, (в музей, так в музей) стреляют в белый свет как в копеечку, лишь бы в сторону проклятых сепаров, об этом в американских СМИ нет.
Поэтому так ценен этот тихий репортаж о городе, который живет под обстрелом.

Счастье. Репортаж из Донбасса

«Я люблю этот город, – вспоминаю я, глядя в окно, - знакомый до слез. До прожилок. До детских припухших желез». Его промышленность создавал мой дед. И дед Елены Щербаковой, возглавляющей ансамбль Игоря Моисеева, и много других интересных людей. Среди участников ансамбля Моисеева тоже были члены моей семьи.

- А где теперь будет аэропорт? – спрашивает кто-то в старом троллейбусе, о существовании такого транспорта давно забыли наши читатели в США.

- Он есть, - отвечают ему. В Днепропетровске. Ближайший. Оттуда улетают те, кому надо. Или из Киева.

- Из Киева лучше, - комментирует кто-то из пожилых людей. На той территории можно свою прежнюю пенсию с карточки снять. Там банки работают.

- Я тоже так делаю, - вступает в разговор Галина Владимировна.

- Музей открыт для посетителей? – спрашиваю я у нее. Мы – попутчики. Я сегодня тоже еду в один с ней район.

- Сейчас – да. Мы долго были закрыты. Мимо нас часто проезжали танки. Ездили в горисполком. Он рядом с нами.

- Вы не пытались эвакуироваться?

- Нет. У меня здесь музей. Неясно куда вывозить его ценности. Они увеличились в исторической значимости, так как другого музея нет. В Краеведческий - попало девять снарядов.

- Я не представляю, как бы отреагировала на это умершая перед войной прима-балерина - моя родственница, которая все дорогие ей материалы отдала туда, в краеведческий. Но представляю разлетевшиеся по парку пуанты и горящие фото.

- Да! Вадим Писарев, возглавляющий Оперный театр, накануне этого происшествия сдал туда лучшие декорации, - говорит Галина Владимировна.

- Он тоже в городе? Ведь мог бы жить в Монако, где друзья.

- Все мы тут. «Там живут чужие господа, - как писал Вертинский. Мы для них – чужие на-все-гда!»

- Что можно делать в музее в такое неспокойное время? Приходят ли на работу служащие?

- Приходят. Мы учимся действовать в таких обстоятельствах. Человеческий фактор в момент паники меняет все инструкции. Когда я требую, чтобы сотрудники спустились в бомбоубежище во время обстрела, они не слушаются. И бегут домой. Мне надо проводить тренинги не только с эвакуацией, но и с огнетушителями. Я их купила. Но пользоваться ими мы не умеем.

- Где вы всему этому научились?

- Когда-то я была на семинаре на эту тему в Русском музее в Петербурге.

- Там есть семинары на тему экстремальных ситуаций?

- Теперь да. Он назывался «Порядок действий в чрезвычайных ситуациях».

- Каких?

- При террористических атаках, пожарах, наводнениях.

- И откуда же были участники?

- Из разных музеев России. Но из тех людей, для кого это повседневная реальность, я была одна.

На следующий день мы с Галиной Владимировной продолжили разговор.

- Я вот жду, о чем ты меня спросишь, - сказала она. Как-то мне позвонила корреспондент и спросила: «Что Вы испытали в первый момент, когда узнали о взрыве рядом с музеем?». Я ответила: «Счастье».

- Потому, что все живы? – спросила я ее.

- Не только. Потому что – не пожар. После пожара почти все невозвратимо. Ну – выпали стекла – ничего. Мы их завтра поставим. При первом взрыве у нас выбило 21 окно. Был случай, когда зал залило горячей водой и поднялся паркет. Невозможно было перейти из первого зала в следующий.

- Что делали?

- Ждали. Когда высохнет. Высох от отопления. Осел. И появилась возможность пройти по анфиладам музея.

- Вам на восстановление выделяют средства?

- Когда не работали банки, получить деньги было негде. Но я их получала за пределами Донбасса. На них я могла купить хотя бы бумагу для ксерокса, краску для принтера, моющие средства для уборки помещения. ДНР нам выписывает иногда материальную помощь. В какой-то мере у нас - как при коммунизме. Мы не платим ни за воду, ни за отопление, ни за электроэнергию, ни за интернет. Но все работает.

- Галина Владимировна, вы узнаете о событиях из телевизионных новостей?

- Из окна. Телевизор я не смотрю. За окном – весна и жизнь. А по ТВ - только война.

- Как вы отдыхаете дома?

- Я слушаю музыку. Когда особенно трудно, я слушаю Микиса Теодоракиса. Ведь я – гречанка. И когда звучат песни о прошлом, а они очень грустные, я плачу. А потом, вытерев глаза и сравнив свою жизнь с услышанным, говорю себе: «Как тебе не стыдно?».

Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 10 comments