dandorfman (dandorfman) wrote,
dandorfman
dandorfman

Categories:

Забытая война.


Будни Донецка.

«Что Вы испытали в первый момент, когда узнали о взрыве рядом с музеем?».
Я ответила: «Счастье».

- Потому, что все живы? – спросила я ее.
- Не только. Потому что – не пожар.


Я старался не публиковать материалы связанные с Донбассом.
Причины я думаю, не стоит объяснять.
Но вот сегодня я прочел в свежем номере американского русскоязычного журнала "Чайка"
https://www.chayka.org/blogs/darya-kashina/2016-04-20/schaste-reportazh-iz-donbassa
репортаж из Донецка. В нём нет политики, нет слов про хунту и карателей с одной стороны, нет слов про сепаров и лугандонов, с другой.
Автор репоратажа просто о людях, как они живут и выживают. О том, что девять снарядов попали в здание Краеведческого музея. (наверное важный военный объект, раз по нему стреляют). О том, что ближайший аэропорт - в Днепропетровске. О том, что счастье, это когда после взрыва не начался пожар.

Очень важно, что подобный репортаж появился именно в американском журнале. Потому что в основном в американских русскоязычных СМИ слышны и видны только слова о Луганде, бандитах-сепаратистах и украинских героях, що вмырають за Едину Украину у тяжкых боях з российско-бурятскими танковыми дивизиями.
О том, что герои из ВСУ каждый день, несмотря на перемирие и минские соглашения стреляют по беззащитному мирному городу из тяжелых орудий, никуда специально не целясь, (в музей, так в музей) стреляют в белый свет как в копеечку, лишь бы в сторону проклятых сепаров, об этом в американских СМИ нет.
Поэтому так ценен этот тихий репортаж о городе, который живет под обстрелом.

Счастье. Репортаж из Донбасса

«Я люблю этот город, – вспоминаю я, глядя в окно, - знакомый до слез. До прожилок. До детских припухших желез». Его промышленность создавал мой дед. И дед Елены Щербаковой, возглавляющей ансамбль Игоря Моисеева, и много других интересных людей. Среди участников ансамбля Моисеева тоже были члены моей семьи.

- А где теперь будет аэропорт? – спрашивает кто-то в старом троллейбусе, о существовании такого транспорта давно забыли наши читатели в США.

- Он есть, - отвечают ему. В Днепропетровске. Ближайший. Оттуда улетают те, кому надо. Или из Киева.

- Из Киева лучше, - комментирует кто-то из пожилых людей. На той территории можно свою прежнюю пенсию с карточки снять. Там банки работают.

- Я тоже так делаю, - вступает в разговор Галина Владимировна.

- Музей открыт для посетителей? – спрашиваю я у нее. Мы – попутчики. Я сегодня тоже еду в один с ней район.

- Сейчас – да. Мы долго были закрыты. Мимо нас часто проезжали танки. Ездили в горисполком. Он рядом с нами.

- Вы не пытались эвакуироваться?

- Нет. У меня здесь музей. Неясно куда вывозить его ценности. Они увеличились в исторической значимости, так как другого музея нет. В Краеведческий - попало девять снарядов.

- Я не представляю, как бы отреагировала на это умершая перед войной прима-балерина - моя родственница, которая все дорогие ей материалы отдала туда, в краеведческий. Но представляю разлетевшиеся по парку пуанты и горящие фото.

- Да! Вадим Писарев, возглавляющий Оперный театр, накануне этого происшествия сдал туда лучшие декорации, - говорит Галина Владимировна.

- Он тоже в городе? Ведь мог бы жить в Монако, где друзья.

- Все мы тут. «Там живут чужие господа, - как писал Вертинский. Мы для них – чужие на-все-гда!»

- Что можно делать в музее в такое неспокойное время? Приходят ли на работу служащие?

- Приходят. Мы учимся действовать в таких обстоятельствах. Человеческий фактор в момент паники меняет все инструкции. Когда я требую, чтобы сотрудники спустились в бомбоубежище во время обстрела, они не слушаются. И бегут домой. Мне надо проводить тренинги не только с эвакуацией, но и с огнетушителями. Я их купила. Но пользоваться ими мы не умеем.

- Где вы всему этому научились?

- Когда-то я была на семинаре на эту тему в Русском музее в Петербурге.

- Там есть семинары на тему экстремальных ситуаций?

- Теперь да. Он назывался «Порядок действий в чрезвычайных ситуациях».

- Каких?

- При террористических атаках, пожарах, наводнениях.

- И откуда же были участники?

- Из разных музеев России. Но из тех людей, для кого это повседневная реальность, я была одна.

На следующий день мы с Галиной Владимировной продолжили разговор.

- Я вот жду, о чем ты меня спросишь, - сказала она. Как-то мне позвонила корреспондент и спросила: «Что Вы испытали в первый момент, когда узнали о взрыве рядом с музеем?». Я ответила: «Счастье».

- Потому, что все живы? – спросила я ее.

- Не только. Потому что – не пожар. После пожара почти все невозвратимо. Ну – выпали стекла – ничего. Мы их завтра поставим. При первом взрыве у нас выбило 21 окно. Был случай, когда зал залило горячей водой и поднялся паркет. Невозможно было перейти из первого зала в следующий.

- Что делали?

- Ждали. Когда высохнет. Высох от отопления. Осел. И появилась возможность пройти по анфиладам музея.

- Вам на восстановление выделяют средства?

- Когда не работали банки, получить деньги было негде. Но я их получала за пределами Донбасса. На них я могла купить хотя бы бумагу для ксерокса, краску для принтера, моющие средства для уборки помещения. ДНР нам выписывает иногда материальную помощь. В какой-то мере у нас - как при коммунизме. Мы не платим ни за воду, ни за отопление, ни за электроэнергию, ни за интернет. Но все работает.

- Галина Владимировна, вы узнаете о событиях из телевизионных новостей?

- Из окна. Телевизор я не смотрю. За окном – весна и жизнь. А по ТВ - только война.

- Как вы отдыхаете дома?

- Я слушаю музыку. Когда особенно трудно, я слушаю Микиса Теодоракиса. Ведь я – гречанка. И когда звучат песни о прошлом, а они очень грустные, я плачу. А потом, вытерев глаза и сравнив свою жизнь с услышанным, говорю себе: «Как тебе не стыдно?».

Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

  • 10 comments