dandorfman (dandorfman) wrote,
dandorfman
dandorfman

Согласен.

Правда не на сто процентов, но для меня лично Николай Степанович безусловно значит больше, чем Пастернак, Мандельштам и Ахматова вместе взятые.
Он равен для меня великим поэтам двадцатого века - Маяковскому и Цветаевой.
И именно из Гумилева выросли те поэты, которые стали мне интересны до того, как я начал читать самого Гумилева, я его начал читать только в начале восьмидесятых, когда мой друг Николай Денисов дал мне прижизненные издания Гумилева. Он мне не разрешал уносить их домой, я читал только у него.
Он же специально чтобы разыскать их несколько раз летал в Москву из Нижневартовска.
У него дома висит в портрет Гумилева, который написан тогда же, в начале восьмидесятых.


Вот этот портрет, справа от Ани Денисовой.



Им не нужен Гумилёв

Не думал, что все будет обставлено так скромно.

Всё-таки – 130-летний юбилей, причем юбилей поэта, казалось бы, идеально подходящего под определение «героя России, которую мы все потеряли».

Дворянин.

При этом, в полном соответствии с нынешней «практикой стартапов», не столько «поэт милостью Божьей», сколько человек, «сделавший себя сам»: да простят меня горячие поклонники творчества Николая Степановича (к которым, в принципе, я и сам себя отношу), но он был человеком, уровень природного дарования которого был, на общем фоне созвездия стихописцев Серебряного века, в общем, по гамбургскому счету, довольно скромным.

И, тем не менее, Гумилев не просто заставил себя считать великим русским поэтом: он им стал.

Офицер.

Причем, - не просто офицер.

Офицер кавалерии (ах, ментики, ах, «я уеду, уеду, уеду», ах «мне милее мундир голубой» и прочие «о как могли вы, руками полными перстней, и кудри дев ласкать и гривы своих коней», прочая романтика).

Не персонаж, а мечта.

Георгиевский кавалер, «крестики» (по определению Анны Ахматовой) которого были заслужены в реальных боях не с «внутренним», а «внешним» врагом.

С «германцем».

Путешественник, друживший не просто с абиссинскими негусами, но и самим «воплощением Господа Джа в растафарианстве» Хайле Селласие Первым. Человек с самым лучшим, в том числе и зарубежным (Сорбонна) гуманитарным образованием. И, при этом, вполне реально не просто «умученный», но и по-настоящему расстрелянный большевиками за участие в контрреволюционном офицерском заговоре.

Казалось бы, - все «французские булки» должны дружно «хрустеть».

А они отчего-то довольно предательски молчат.

Ну, - не совсем, конечно, молчат. Скорее разъясняют, почему в стотридцатилетнем юбилее «образцового поэта империи» нет ничего необычного. Кто-то поминает ему теплые отношения с «красным террористом» Блюмкиным, кто-то сотрудничество с «горьковской» программой просвещения параллельно с участием в «боевой организации офицеров». Кто-то вообще выдвигает версию, что Гумилев не участвовал ни в каких заговорах или что «заговор придумали чекисты», что для щепетильного в вопросах чести дворянина и не скрывавшего свои монархические убеждения офицера Гумилева в большевистском Петербурге выглядит, как минимум, оскорбительно.

Но точнее всего отношение нынешнего «литературного мейнстрима» к поэту выразил в короткой реплике в «Известиях» не самый, кстати, плохой литературовед Данила Давыдов. Настолько точно, что это необходимо прямо процитировать: «к сожалению, наследников Гумилева не существует. Поэзия пошла двумя путями: либо душеспасительным пастернаковским, либо поэзией смысла — Мандельштамом. Гумилевский путь — это путь героизма, близкий к англоязычной поэзии, и наследников у него, конечно, нет».

И вот тут я, прочитав данные незамутненные строки, - признаться, сначала икнул.

А потом – крепко задумался.

Причем, икнул-то как раз по вполне понятной причине: термином «гумилевщина» молодых поэтов стращали литературные консультанты даже во вполне памятные мне и очень далекие от момента расстрела поэта «восьмидесятые». Да и поэтов «гумилевской традиции» в антагонистичной Гумилеву Советской России было, что называется, «не сосчитать», даже поговорка такая была, «от Багрицкого до Городницкого». И это даже если забыть о «неоромантиках» предвоенных и военных лет: Павел Коган, Михаил Кульчицкий, Николай Майоров, Семен Гудзенко, тишайший Давид Самойлов, и я уж не говорю о настоящих «классиках» русской советской поэзии, таких как Арсений Тарковский, абсолютно «гумилевский» Константин Симонов или даже постоянно обвиняемый в «гумилевщине» насквозь «народный» Твардовский (совершенно серьезно, даже «Василия Теркина» обвиняли в «псевдонародной лубочности в духе Гумилева», я не шучу).

А теперь – почему «задумался».

Тут ведь в чем отдельный интерес: русская советская поэзия вообще не знала и не следовала «традициям Мандельштама и Пастернака», эти поэты скорее «внетрадиционные феномены». Гениальный «рисовальщик» и «иллюстратор» Борис Пастернак и совсем уж чуждый нашим черноземам Осип Эмильевич Мандельштам, при всем своем влиянии, не оставили после себя никакой «школы» от слова «вообще». А «советские поэты» предельно четко и понятно делились на «традицию Гумилева и Анны Ахматовой» и «традицию Маяковского» (плюс «клюевско-есенинскую традицию», но тут из значимых, пожалуй, только Николай Рубцов). И вот откуда тогда все это, отнесение «белого» Гумилева чуть ли не к чуждой «англосаксонщине» и вынесение «за скобки» гения Владимира Маяковского?!

А – все просто.

«За скобки» тут выносятся не только два этих великих русских поэта.

За скобки тут выносится вся русская советская литература, потому как с точки зрения того самого «истеблишмента» советской литературы просто не существует. Вот «антисоветская литература» - это, конечно, да. У этих ребят не только своя отдельная «история страны», в которой «рабский народ» страдал под руководством тирана Сталина (и других коллективных тиранов), крал секреты атомных бомб и космических кораблей у передовых американцев и непрерывно угнетал «лучших людей страны».

У них еще и отдельное «белое движение», с «хрустом французской булки», и, допустим, без знаменитой «Смены вех», когда в двадцатые и тридцатые цвет белого офицерства возвращался на родину, и знаменитый белый генерал Слащев преподавал на красных командирских курсах «Выстрел». И разумеется, своя отдельная русская литература, куда белый офицер и великий русской поэт и путешественник Николай Степанович Гумилев просто «не вписывается», по причине своей уж как-то совсем вопиющей «настоящести».

Да, в принципе, и плевать.



Напоследок, еще одна песня на гумилевские стихи. Ее мелодию сочинили в Сан-Франциско, там где живет автор музыки и исполнитель.


Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments