dandorfman (dandorfman) wrote,
dandorfman
dandorfman

Category:

"Дом чая"

Эта рецензия израильтянина Алексея Тарновицкого разумеется будет интересна и полностью понятна моим израильским френдам, (хоть часть из них читает ЖЖ Алекса) но "дома чая" это явление в какой-то степени интернациональное, мне кажется.

Чайная церемония

Originally posted by alekstarn at Наблюдая в глазок
(заметки читателя)

«На станции Николаев открыли дом чая, и рабочие оставляли там с трудом заработанные гроши».
Эту фразу (в переводе с иврита) я взял из обильно разрекламированной книги видной израильской писательницы Нурит Герц «Море между мной и тобой». Нурит Герц – профессор литературы и кинематографии Открытого университета, в прошлом – глава кафедры кинематографии и телевидения Тель-Авивского университета. По совместительству она заведует изучением культуры, режиссуры и творчества в Колледже Сапир.

По дороге к этим кафедрам Герц успела поработать гостевым профессором в Йеле, Пенсильвании и Париже, а также выйти замуж за одного из столпов израильской культуры Амоса Кейнана, чей полный (скопированный мною из Википедии) титул звучит так: «Израильский писатель, сатирик, публицист, драматург, переводчик, художник и скульптор». Во как. «Композитора», «поэта» и «режиссера» почему-то упомянуть забыли, но я не сомневаюсь, что г-н Кейнан несомненно заслужил и это. В конце концов, если покойный Йоси Банай мог считаться здесь певцом, то отчего бы Леонардо да Ви… пардон, Амосу Кейнану (тоже ныне покойному) не претендовать, помимо всего прочего, еще и на композиторство?

Но вернемся к его вдове, лауреатке многочисленных премий и наград – в частности, премии Бренера за биографический панегирик, написанный ею в честь еще одного заслуженного Амоса – на сей раз Оза, широко известного серийными изнасилованиями списка претендентов в Нобелевские лауреаты. Последний, кстати, написал отзыв на вышеупомянутую книгу «Море между мной и тобой». Отзыв помещен на обложке и начинается со слов: «Давно мне не приходилось читать настолько точную и мастерски сделанную книгу, которая не раз волновала меня до слез…»
Представляете - до слез!

О новом бестселлере я услышал как минимум один раз по телевизору и дважды по радио, причем и то, и другое – в прайм-тайм. И все же, мне и в голову не пришло бы выложить за нее 74 шекеля, если бы не тема: история любви Рахели Блувштейн (она же Рахель-хамешоререт, замечательный ивритский поэт) и российского студента Михаила Беренштейна, с которым она познакомилась во время учебы в Тулузском университете. Реклама обещала документальный роман, основанный на письмах и других документах.

Я перевел с иврита десятки стихов Рахели – ивритской Марины Цветаевой. Она очень близка мне по духу, я много читал и думал о ней, разбирал ее предполагаемый архив, присланный мне ее внучатым племянником историком Ури Мильштейном (и оказавшийся, увы, преимущественно архивом ее сестры Шошаны), и даже позвал ее в один из своих романов. В общем, по всему выходило, что я не могу не купить эту «точную и мастерски сделанную книгу»…

И вот - «на станции Николаев открыли дом чая, и рабочие оставляли там с трудом заработанные гроши». Чтоб вы поняли: под «станцией Николаев» имеется в виду отнюдь не южный порт на берегу Черного моря, а Николаевский вокзал в Питере, а рабочие оставляют в «доме чая» свои трудные гроши отнюдь не из любви к высококачественным китайским сортам этого прекрасного напитка: просто Нурит Герц так перевела с русского на иврит слово «чайная», служащее в данном случае синонимом слова «кабак». Отчего же профессор выбрала в корне неверное «бейт тэ» вместо напрашивающегося «бейт марзеах»? По одной лишь причине: у Нурит Герц нет достаточного понятия о тех вещах, которые она взялась описать.

Основное действие книги происходит в Питере в период Октябрьского переворота и последующего десятилетия. Каждая страница пестрит досадными ляпами и ошибками. Поначалу стараешься не обращать внимания – ну ведь мелочи, ерунда. Ну, называет она Петроград Петербургом… ну, помещает Театральную площадь перед Александринским театром вместо Мариинского… ну, направляет героев от Публички в сторону Кирочной через площадь Ломоносова, то есть в прямо противоположном направлении… Ладно, простим, это ведь всего лишь топонимика, неважно. Но постепенно неточности накапливаются, а с ними растет и раздражение: неужели нельзя было проверить, отредактировать?

Поселок Любань, где проживает герой, находится на расстоянии 83 километров от «станции Николаев», то есть от Петрограда. Вы можете себе представить, что в объятой послереволюционной разрухой России человек ежедневно ездит на работу из Любани в Питер и обратно, а иногда делает это дважды в сутки, дабы посетить собрание? Нурит Герц может. Подумаешь: от Рамат-Авива до Колледжа Сапир тоже далековато, но она же ездит! Отчего тогда Михаэль не может? А если еще использовать поездку в вагоне для подготовки к лекциям, то и вовсе получается самое то.

Затем героя арестовывают. По коридорам тюрьмы с допроса и на допрос его влекут аж трое тюремщиков. Зачем трое? А черт его знает – так красивше. Герой сидит в одиночке, наблюдая за происходящим в тюремном коридоре через глазок в двери. То есть Нурит Герц уверена, что тюремные глазки в следственном изоляторе ОГПУ работают в обоих направлениях. В частности, наблюдая в глазок, Михаэль понимает, что разносят чай. Почему он делает такой вывод? Потому что видит ломтики лимона в везомой тюремщиком бадье…

И так далее, и тому подобное – мощные заросли развесистой клюквы, в коих безудержно резвится заслуженный автор, многократный профессор Нурит Герц, вдова нашего доморощенного Леонардо да Винчи, коллега и соратница великого Амоса Оза, крем-де-ла-крем израильской культурной элиты.

При этом я умалчиваю о качестве «точной и мастерски сделанной» прозы, уныло-однообразной и серой, как пол в «доме чая» на «станции Николаев». Это уже совсем другой вопрос, связанный с литературным талантом, и его лучше отставить вовсе. Талант, увы, не выдают вместе с премией Бренера, его может и не быть, ничего не поделаешь. Но чем оправдать бесконечные ошибки в фактических, исторических, географических, бытовых деталях – ошибки, объяснимые лишь элементарной небрежностью, ученическим «и так сойдет», наплевательским отношением к материалу, каковое вроде бы и не пристало профессорскому званию?

И ведь не то чтобы некого было спросить: прямо под боком у Нурит Герц находятся десятки, если не сотни высококвалифицированных русскоязычных филологов, историков, литературных редакторов, которые могли бы с легкостью прочитать ее ужасающий текст и исправить львиную долю погрешностей. Почему же этого не сделано? Почему?

Я скажу вам почему: потому что израильский культурный истеблишмент, на торте которого сладкой вишенкой нежится профессор Нурит Герц, нас просто не видит – ни в упор, ни издали, ни даже насквозь, как Иван ха-Айом бояр. Просто не видит. Мы с вами для этой публики не существуем – вообще, в принципе. Так им, видимо, легче жить в их сытной и теплой камере обскура. Жить, поглядывая через глазок на воображаемые ломтики лимона в воображаемой бадье с воображаемым чаем.
Чудовищно, не правда ли?


Добавлю к написанному вот какое замечание:
Авторша, по-моему, могла использовать ломтики лимона в чае для усугубления страданий своего героя.
Написав, что заключенный жаловался тюремному гастроэнтерологу на боли в животе и ему в тюремной больнице сделали эндоскопию.
Доктор сказал ему, что у него начинается гастрит, а там и до язвы недалеко и что ему не помешает диета, в которой никакой кислоты не будет.
Но чекистские сатрапы, нарушив врачебную тайну, заглянули в историю болезни и специально давали этому заключенному обычный чай с лимоном, хоть он требовал, чтобы ему давали без лимона и цейлонский, т.к. краснодарский он терпеть не мог. Увы сатрапы продолжали его травить краснодарским с лимоном.
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 5 comments