dandorfman (dandorfman) wrote,
dandorfman
dandorfman

Categories:

Куда все это делось?



Вчера, отвечая kva_batrahos на комментарий в этой записи,
http://dandorfman.livejournal.com/908995.html?thread=12426435#t12426435
я посоветовал ей прочесть мой текст про Пушкина и Толстого с Достоевским, ну и опять же, за Одессу, который я когда-то написал.
Там в самом конце текста есть в адресе ссылки дата, поэтому я узнал, что написал я этот текст впервые в "Русском журнале" 6 июня 1999-го года. Т.е. почти 17 лет назад.
Посоветовав свой собственный давний текст, я решил его сам перечитать.
Перечитал и обалдел. Я ли это? Классно написано. Я теперь так писать не умею. Получается, что когда-то я был талантливым человеком. Куда все это делось?

Вот начало текста:


Реконструкция литературных приключений молодого человека. (джазовая композиция)

1. Основная тема.


Во второй половине шестидесятых, когда я был этим самым молодым человеком, я плохо воспринимал русскую прозу Девятнадцатого Века. Может, дело было в возрасте - 20 лет, а может в том, что у времени были другие кумиры. После Ильфа и Петрова, которого мы в первой половине десятилетия могли цитировать наизусть с любого места, после Васи Аксёнова с его ''Звёздным билетом'' и ''Апельсинами из Марокко'', воцарился Булгаков. Публикация из журнала ''Москва'' была растиражирована в миллионах экземплярах. На машинке, на фотках, от руки, как угодно. Сами журналы, истрёпанные до состояния одной сплошной дыры, уже читать было невозможно. По ним прошлись тьмы и тьмы и тьмы... Все ''сидели, никого не трогали, починяли примус''. В Одессе, отдельно от столиц, властвовал Бабель. Беня Крик и Фроим Грач соперничали с котом Бегемотом. И только вторым планом светился Андрей Платонов. Хоть в то время, когда происходили описанные в дальнейшем события, все остальные были в моём сознании оттеснены Платоновым. Я тогда прочёл его первую вещь, ''Сокровенный человек'':


- Историческое время и злые силы свирепого мирового вещества совместно трепали и морили людей, а они, поев и отоспавшись, снова жили, розовели и верили в свое особое дело. Погибшие, посредством скорбной памяти, тоже подгоняли живых, чтобы оправдать свою гибель и зря не преть прахом.


Пухов глядел на встречные лощины, слушал звон поездного состава и воображал убитых - красных и белых, которые сейчас перерабатываются почвой в удобрительную тучность.

....


Ходил после неё со свихнутыми мозгами и обращался к любимой девушке в платоновском стиле:


- Наташа, из-за моей постоянной скорбной неустроенности я не могу тебе предложить койку в чьей-то покинутой хорошими, на время их отсутствия, людьми, потому что таковых временно нет в степном пространстве причерноморской низменности и в нашем славном, разукрашенном городе. Поэтому, моя любовь к тебе может находить свой правильный, а не противоестественный выход, только в укромных уголках побережья морей и океанов, едва прикрытых чахлой растительностью, на продуваемых яростным ветром склонах.


На что Наташа, меланхоличная на вид шатенка (но вид был обманчив) с большими коровьими глазами и бесконечными ногами, мгновенно всё понимая, несмотря на Платонова, отвечала мне просто и доходчиво.

''Хату найдешь, тогда и похаримся, мне ломает жопу в траве протирать.''

Эвфемизм ''похаримся'' был тогдашней южнорусской разновидностью более позднего глагола ''трахаться''.

Вечные ценности в лице Достоевского, скажем, мне почему-то казались только разоблачающими ужасы раннего капитализма и власти денег. Так, во всяком случае, я воспринимал ''Бедных людей'' и ''Неточку Незванову''. И сцена из ''Идиота'', когда Настастья Филипповна бросает деньги в огонь была мною воспринята, как грубая коммунистическая агитка. Да и язык его, неряшливый и хаотичный не пришелся мне по душе. В общем, не пошёл Достоевский, не покатил.


Про Толстого, особенно про его нравоучения, написанные откровенно плохо, я вообще не говорю. Прочитав ''Крейцерову сонату'', а особенно послесловие к ней, я вообще решил что Толстой - полный идиот, да ещё идиот бездарный. Уже в наше время, когда я знакомлюсь с чуть подобными взглядами Юрия Нестеренко, всегда радуюсь что Юре Бог дал гораздо больше таланта чем Льву Николаичу и читать его можно, в отличие от нравоучительного графа. Не думайте что я так просто наезжаю на Толстого.


Вот, сами почитайте, что этот борец с сексизмом пишет. А главное, как он пишет:


Пятое то, что в нашем обществе, где влюбление между молодым мужчиной и женщиной, имеющее в основе все-таки плотскую любовь, возведено в высшую поэтическую цель стремлений людей, свидетельством чего служит все искусство и поэзия нашего общества, молодые люди лучшее время своей жизни посвящают: мужчины на выглядывание, приискивание и овладевание наилучшими предметами любви в форме любовной связи или брака, а женщины и девушки -- на заманиванье и вовлечение мужчин в связь или брак".


Это что: писатель или свихнувшийся пенсионер-общественник из ЖЭКа, никогда доселе не писавший ничего, кроме заявлений на материальную помощь? По мне, так второе.


Я уже не говорю про стиль и содержание. Но почему женщина у Толстого - молодой?Вот в этом: "влюбление между молодым мужчиной и женщиной". Может всё-таки надо "молодыми"?


Ну и эти длинные фразы на полторы страницы со вставками французского. Фразы, где сам Лев Николаевич к концу её забывал, кто вошёл кто вышел, а кто - застрелился? И, поэтому, казалось, что застрелился самовар, который по ходу фразы тягали туда-сюда много раз.


Надо признаться что моё мнение о нравоучительных опусах Толстого сегодня не изменилось. Хоть автор ''Войны и мира'', ''Анны Карениной'' и особенно, ''Хаджи-Мурата'', всё-таки что-то умеет с моей сегодняшней точки зрения. ''Хаджи-Мурат'' это лучшее, что написал Лев Толстой, вот смотрите, это не намного хуже Платонова:


- И действительно, как бы в подтверждение их ожидания в середине их разговора влево от дороги послышался бодрящий, красивый звук винтовочного, резко щелкнувшего выстрела, и пулька, весело посвистывая, пролетела где-то в туманном воздухе и щелкнулась в дерево. Несколько грузно-громких выстрелов солдатских ружей ответили на неприятельский выстрел.


Так что к Толстому я, в конце концов, подобрел. Так же как и к Достоевскому. Однако, вернёмся к шестидесятым. Кроме писателей умеющих писать на русском так, как должно с нашей тогдашней точки зрения, были ещё и американцы. Они писали не на русском, но переводы по крайнем мере были добротными и, несмотря на идеологические купюры, читать их было весело и привольно. Впрочем, Рита Райт и Кашкин отлично переводили, они переводили так, что мы не чувствовали автора, чужим, откуда-то из Флориды. Казалось, что он, если не из Одессы, то из Беляева-Богородского, до которого к тому времени уже была протянута ветка московского метро. И эти авторы тоже стали нашими писателями.


В конце пятидесятых - Папа Хэм, потом, сразу за ним - Стейнбек, потом - Апдайк. И, наконец, к концу шестидесятых, ошеломивший нас Джозеф Хеллер. История появления ''Уловки-22'' на русском ещё не написана. Неужели никто так и не расскажет как это удалось неизвестному герою? Дело в том, что этот отважный и умный человек подсунул ''Уловку-22'' солдафонам, как книгу обличающую нравы американской армии. И... армейские идиоты издали Хеллера в ''Воениздате'' массовым тиражём.


Как сейчас помню чёрный красиво изданный томик. Для обличения нравов потенциального противника твёрдого переплёта и хорошей бумаги не пожалели. Уже через неделю после того, как первые экземпляры


''Уловки'' дошли до Одессы, и даже попали на прилавки, так как никто не знал, что какой-то Хеллер, да ещё напечатанный в ''Воениздате'' - дефицит. Его не спрятали в подсобку, что обычно делали с хорошими книгами, и вся наша тусовка успела обзавестись ''Уловкой-22'' по госцене. Йоссариан мгновенно стал нашим любимым героем. Некоторые начали держать небольшие яблочки за щёками, как ''Заморыш Джо''. Кроме того, вслед за сержантом, мы по всякому поводу повторяли: ''Мы с майором Майором...''


Из этого куска:


Неожиданное производство Майора Майора в майоры уже на следующий день после его прибытия в часть повергло воинственного сержанта в бездонную пучину тоски, поскольку с этой минуты он лишался оснований хвалиться, что может вышибить дух из любого в своем подразделении. В три часа утра сержанта осенило. Майора Майора и других новобранцев снова грубо растолкали и приказали собраться босиком у палатки административного отдела, где в дождливой предрассветной мгле их уже дожидался, лихо подбоченясь, сержант.


-- Мы с майором Майором, -- хвастливо заявил он таким же, что и накануне, резким, угрожающим тоном, -- можем вышибить дух из любого в моем подразделении.


Кто не читал, уточняю, что рядового Майора Майора в майоры произвёл компьютер. Но больше всего нам нравились те куски из ''Уловки-22'', которые потом назовут психоделической литературой. Тогда мы не знали, что такое психоделика. Вудсток был впереди. Хиппи только появились. И в Америке никто, кроме нескольких сот хиппи в Сан-Франциско не знал, кто такой Тимоти Лири, Даже сам Лири не знал, кто он такой в это время. Или он-то знал? Но мы-то его точно не знали. И нам страшно нравились психоделические куски из ''Уловки-22'', например, такие:


Остальное - здесь:

http://gondolier.ru/047/47PROZAIK2_2.html
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments