dandorfman (dandorfman) wrote,
dandorfman
dandorfman

Северянин на Юге.

(история революционера)


Игорь решительно потребовал продолжения истории северянина на Юге.
Вот так:
 

[info]igormy
2010-10-27 04:38 am UTC (ссылка) СтеретьЗаморозитьСкрытьОтслеживать <input ... >
Не тяни кота за яйца. Даешь твое "завтра" сегодня!

(Ответить)

Пришлось мне встать в шесть утра и молотить по клавишам, набирая текст прямо с книжных страниц.
Но прежде чем начать обширное цитирование, я все-таки в двух словах расскажу что происходило с побочным, но очень интересным героем книги "Плоть" Эриком Ласкером, потому что цитировать четверть книги у меня все-таки нет сил, да и у вас не будет сил прочесть столько.

Эрик Ласкер приехал в Оксфорд из Англии, где он действительно закончил Оксфорд, тот самый. Преподает он на Юрфаке. Живет скромно, как и подобает настоящему революционеру, единственным украшением его крошечной квартирки являются портреты основоположников, Маркса и Энгельса. Постоянно пытается внедрить революционное сознание в массы, успешно внедрил его в головы почти всех преподавателей Юрфака, они на его стороне, правда, с недостаточной, о его мнению активностью. Со студентами - сложнее, они не так революционны, как хотелось бы Эрику. Организует разные акции протеста, распространяет листовки. На митинге в поддержку революции в Сальвадоре, был арестован. Из тюрьмы до суда под залог выходить отказался. В тюрьме познакомился с представителем угнетенного афро-американского меньшинства, Натаниэлем. Натаниэль находился с ним в камере, по обвинению в грабеже.
После того, как и тот и другой отсидели свое, Эрик подобрал Натаниэля, поселил его у себя дома и революционно просвещать.
Натаниэль просветился достаточно глубоко, он стал настолько убежденным марксистом, что ограбил Эрика. Впрочем, денег новый революционер не нашел, т.к. у Эрика их просто не было. Пришлось ему довольствоваться кое-какой мелочью и томиком Маркса.
Маркса Натаниэль забрал и скрылся. Через месяц революционного грабителя поймали, но Эрик отказался от обвинений и его выпустили.
Тогда Натаниэль снова вернулся к революционному образу жизни, мелким грабежам и выпивке. В нетрезвом состоянии его нашла в канаве, подобрала, обогрела и поселила у себя еще одна революционерка, преподавательница Элейн, специалистка по Фолкнеру.
Сначала все было хорошо, они любили друг друга и вместе ездили на шопинг. Но революционная сущность Натаниэля снова проявилась, он начал колотить сожительницу по пьяному делу, той пришлось в едва припудренных синяках ходить на лекции, но она тоже  не жаловалась в полицию. Пребывание Эрика Ласкера в университете закончилось скандалом. Он на церемонии очередного выпуска, где выступал вице-президент США, сымитировал покушение на него, сделав вид, что он в него стреляет. Агенты Службы Безопасности сбили его с ног и избили, а вице-президент упал на четвереньки и прятался за трибуной. Ласкера после этого выгнали из университета, лишили рабочей визы и депортировали. Так что революция ему так и не удалась в цитадели империализма.
Прежде чем процитировать некоторые отрывки связанные с описываемыми событиями, хочу еще отметить, что книга написана, по-моему совершенно великолепным языком. Чем-то Дэйвид мне напоминает моего самого любимого на сегодня американского писателя, Кристофера Бакли. Хоть, переведена она ужасно, ляпов очень много. Видно, что переводчик никогда не жил в Америке и понятия не имеет о некоторыех терминах, которые в нашей стране известны всем. Например Хонду-Сивик главного героя он называет "Хондой-Сайвик". Таких "Сайвиков" в книге много. Когда я готовил цитаты, которые Вы прочтете, я наиболее одиозные ляпы устранял.

Страница 93.

Слушайте, там лежат листовки, которые я должен завтра распространить. Возьмите одну.
- Спасибо, но знаете, у меня есть что почитать..
- Какой абсурд. Это займет у Вас всего лишь пару секунд. В субботу на площади будет митинг в защиту Сальвадора.
-О!- Мне хотелось побывать на этом митинге не больше, чему увидеть у своего крыльца сразу пятерых продавцов щеток Фуллера.
Помнится, я однажды подписал одну из петиций Эрика и после этого мне пришлось отдать деньги на революцию в Эфиопии.
Я взглянул на памфлет и даже пробежал его глазами, чтобы доставить Эрику удовольствие. Политические заключенные, концлагеря, пытки, эскадроны смерти, все как обычно. Я тяжело вздохнул, понимая, что мог бы принять это намного ближе к сердцу. Самое ужасное заключалось в том, что сталкиваясь с Эриком, мы все, преподаватели литературы, чувствовали себя виноватыми от того, че не бежим в тот же момент на помощь гондурасским беженцам. Я вышел из машины, пообещав, что приду на митинг вместе со Сьюзен.

Стр.97

Эрик с мегафоном в руках взобрался на пьедестал памятника конфедерату, собираясь произнести зажигательную речь перед толпой из десятка человек.
Большинство этих людей разделяло взгляды Эрика. Среди них были преподаватели юридического факультета.
Это не очень нравилось Эрику, ибо какой толк проповедовать уже обращенным?
Листовки, которые он пытался распространять в Студенческом союзе, шли плохо. Эрик обвинял студентов в апатии. Это было не совсем честно, т.к. дело было не в том что их ничего не интересовало, а в том, что их не интересовало то, что делал Эрик.
Именно по этой причине я остаюсь аполитичным, жизнь - достаточно запутанная вещь и без политических пристрастий, пересекающихся с нашими личными делами. Мы собрались возле здания суда на площади, к нам присоединилось еще несколько человек, и теперь мы выглядели как организованное движение, не беспорядочная группка. У самого пьедестала стояла Нэнси Крю, молодая преподавательница права, появляющаяся на всех мероприятиях Эрика. Хоть они бесконечно спорили о коммунизме, они глубоко уважали друг друга. Были здесь и Кэи, факультетская супружеская чета, воспитывающая пятерых детей от разных браков.
Мэри Кэй была когда-то хиппи, а сейчас маскировала лицо роговыми очками, которые вынуждена была носить. Ее муж, Джозеф, седобородый святой, был самым начитанным человеком, кого мне когда-либо приходилось видеть. Но он не имел представления о том, что сейчас происходит в Сальвадоре, т.к. ни в одной из книг это еще не было написано.
Эрик пылал праведностью больше, нежели обычно, вероятно по причине недавнего разрыва с подругой. Он трубил в мегафон и, кроме того, стоя на возвышении цоколя памятника, он пинал статую солдата, высмеивая ее за бездеятельность, но, в то же время, яростно осуждал вторжение американских войск в Сальвадор. Цифры, которые он приводил, были впечатляющими.
Толпа выросла до человек двадцати и все они внимательно следили за тем, что происходит на пьедестале.
Эрик ненадолго смолк, ожидая, когда группа перестроится. Площадь внезапно ожила. Оказывается, у некоторых слушателей были припасены плакаты: "США - вот из Сальвадора", - печатными буквами и написанный от руки - "Покончить с полицейским государством", - и наконец еще один, написанный пурпурными буквами на белом фоне, разглядеть эту надпись было невозможно.
Целью мероприятия был марш от площади до университетской рощи, но сначала Эрик намеревался довести народ до точки кипения, или, во всяком случае, до той точки, на которую он окажется способен. Он мог быть красноречивым, но скорее, в британском парламентском стиле, люди здесь привыкли к более прямым и простым проповедям. А у Эрика было слишком много цифр, если бы он стал описывать
Ад, то непременно заговорил бы о средней температуре в геенне огненной и в подтверждение, привел бы статистику.
Тем не менее, какой-то эффект от его речи все же был, т.к. за то время, пока Эрик стал говорить, толпа увеличилась вдвое.
У большинства пришедших был задумчивый вид, с таким видом большинство американцев смотрит надоевший сериал.
Наверное, по ящику в этот день не было ничего интересного.
А тем временем, Эрик, как бы компенсируя свою сухую речь стал все больше применять язык тела. Он молотил солдата кулаком по ружью, а один раз, может быть случайно, ткнул его коленом в самое чувствительное место. Он размахивал руками и один раз едва не упал, но остался на ногах вовремя вовремя ухватившись за то же причинное место. Углом глаза я заметил, что к толпе слушателей присоединились еще трое и эти трое были в синем. Они окружили пьедестал и один из копов сказал Эрику:
- Ну а теперь остановись, сынок.
Эрик прервался на середине своей очередной гневной инвективы:
- Извините, в чем дело?
Ответил тип с двойным подбородком и выпирающей из-под куртки наплечной кобурой:
- У вас есть разрешение на выступление?
- Разрешение? Но это же общественная собственность, разве нет?
- Конечно общественная, но в этом городе есть закон, запрещающий использовать ее ненадлежащим образом. Почему бы вам не спуститься вниз, прежде чем мне придется вас арестовать? Я видел, как Эрик спорил с самим собой.
- Будет ли разумно подчиниться? Или стать мучеником за Сальвадор и привлечь внимание к страданиям его народа?
Марксисты в наши дни - не пролетарии, а университетские преподаватели, теперь они пахнут не трудовым потом, а мелом. Теорией, а не практикой. Это им сильно досаждает. Например, они терпеть не могут, когда их называют кабинетными активистами. И Эрик решил сделать шаг к настоящей деятельности, чему мы все стали свидетелями. Он изловчился и плюнул в солдата Конфедерации.
Полицейский стоящий позади статуи немедленно схватил Эрика за ноги и начал стаскивать с пьедестала.
Копы прижали Эрика к цоколю памятника и больше всего их раздражало, что Эрик не сопротивлялся. Тип с двойным подбородком разъяснил Эрику, что он имеет право сохранять молчание, хоть Эрик вовсе не собирался молчать, он конечно же хотел говорить.
И он объяснял копам, что они подавляют свободу слова. Если бы была темная ночь и вокруг никого бы не было, копы бы просто избили его, но вокруг было довольно много народу и они просто завернули ему руки за спину, надели на него наручники и повели в машину.
Машина тронулась с место и в настороженной тишине наконец раздался голос:
- Так ему и надо, что заслужил, то получил! Мы все повернули головы на голос. Парень в форме службы подготовки офицеров резерва
держал свою подругу за тонкую талию. Свободной рукой он показал на статую:
- Плевать на наших парней и издеваться над теми ребятами, которые умирают где-то за демократию.
Он красноречиво сплюнул.
Было видно, что он умеет плеваться самыми разными способами.
...
Телефон зазвонил снова. Это была Нэнси. Она приехала в полицейский участок и привезла для залога пять сотен, но оказалось, что за такую мелочь ему назначили всего 130 долларов.
- Так в чем проблема? - спросил я Нэнси.
Дон, он не хочет выходить.
- Что вы имеете в виду?
- Он хочет быть сидящим в тюрьме революционером и не хочет выходить оттуда до суда.
...
Суд над Эриком был назначен на пятницу, значит ему придется выйти на свободу в субботу, хочет он этого или нет.
В пятницу мне позвонила Нэнси.
- Суд состоялся сегодня утром. Заседание сразу же закрыли и приговорили его к штрафу в сто долларов.
Он заплатил?
- Не совсем.
А кто же заплатил?
- Никто. Эрик прервал заседание. И начал говорить. Он произнес целую речь. О фашизме американской судебной системы.
Его попросили заткнутся, он и не подумал. В результате, за оскорбление суда - два дня.
- Целых два дня за несколько слов?
- Дон, он произнес их стоя на столе. Стол оказался не очень прочным и сломался. Ему добавили еще за порчу имущества.
В конце концов Эрика все-таки освободили. Его приговорили к пятидесяти часам общественных работ. Он будет работать в школе.
Я представил себе, как это будет. 50 часов, это много, Эрик все это время будет говорить и за это время Эрику вполне удасться воспитать из пятиклассников убежденных марксистов.
Я бы его к этим детям не подпускал.

Т.к. в книге Дэйвида Галефа описана тяжелая жизнь революционера, я поставлю в качестве видеозаставки революционную песню "Красное знамя", исполняемую революционным немецким ансамблем, названным в честь Команданте Че "DIE COMMANDANTES"

 


Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 24 comments