dandorfman (dandorfman) wrote,
dandorfman
dandorfman

Category:

Для тех, кто в танке.

Моим молодым френдам эта история будет неинтересна. Да и букофф много.

У Мандельштама несколько другой текст. Например, у него: "по которым найду мертвецов голоса."

ВОССЛАВИМ, БРАТЦЫ, СУМЕРКИ СВОБОДЫ

или Как догматик Александр Дымшиц

добил партийные власти   и выпустил в

«Библиотеке поэта» томик  полузапрещённого Осипа Мандельштама

До сих пор в точности не известно, кому в конце 50-х годов пришла в голову замечательная идея выпустить в «Библиотеке поэта» томик Осипа Мандельштама. По одной из версий, инициативу проявил литературовед Владимир Орлов. Как исследователь Орлов большую часть жизни занимался Блоком. Многие ценители Блока считали, что Орлов, когда комментировал поэта, до всего додумался сам.

Но, как оказалось, этот учёный нередко присваивал себе рассуждения арестованных мыслителей. Так, в 1936 году он под своим именем напечатал часть комментариев, которая принадлежала перу арестованного в 1933 году Иванова-Разумника.



Позже Орлов не постеснялся выдать за свои многие мысли и наблюдения о стихах Блока Корнея Чуковского. Впрочем, всё это не помешало ему в 1956 году стать главным редактором основанной ещё Горьким книжной серии «Библиотека поэта».

Поверив в хрущёвскую оттепель, Орлов собирался издать томики Цветаевой, Хлебникова, Северянина, других полузапрещённых поэтов. Правда, часть партаппарата и цензура продолжала считать этих авторов недостойными внимания широкой публики. Особенно свирепствовал начальник Главалита П.Романов. Докладывая 24 декабря 1960 года в ЦК КПСС об идейных ошибках во второй части воспоминаний И.Эренбурга «Люди, годы, жизнь», он возмущался тем, что Эренбург «с восхищением описывает творчество белоэмигрантки Цветаевой, превозносит сомнительное творчество Мандельштама».
С Романовым согласилось руководство Отдела культуры ЦК КПСС. 30 декабря 1960 года партчиновники отметили, что Эренбург «даёт явно идеализированную оценку поэзии М.Цветаевой, М.Волошина, К.Бальмонта, О.Мандельштама, Б.Пастернака, изображая их как милых чудаков, честных, талантливых людей, и игнорируя то, что в своём творчестве они были далеки от советской действительности, а иногда и враждебны ей».

Орлов, естественно, знал, какие настроения царили в Отделе культуры ЦК и в Главлите. Но он считал, что «оттепельные» тенденции наберут новые силы и в перспективе сметут ортодоксов. Заручившись поддержкой Алексея Суркова и некоторых либеральных политиков, Орлов в 1960 году включил в план издания «Библиотеки поэта» и книгу Мандельштама. За отбор стихов он сначала попросил взяться вдову Мандельштама.

Готовую рукопись редакция потом отослала на рецензирование члену редколлегии «Библиотеки поэта» Александру Твардовскому.

08

Александр Твардовский

Нельзя сказать, что Мандельштам когда-либо входил в круг почитаемых Твардовским поэтов. Но и изжогу он у Твардовского тоже не вызывал.

«Для меня, конечно, нет вопроса: нужно ли издавать Осипа Мандельштама, – отметил Твардовский 13 января 1961 года в письме Орлову, – безусловно нужно (и не только, может быть, в «Библиотеке»). При всём том, что поэзия его – образец крайней «камерности», что вся она, так сказать, из отсветов и отзвуков более искусства, чем жизни... она остаётся и образцом высокой культуры русского стиха XX века, благородной отточенности формы и несёт в себе неотъемлемое индивидуальное содержание, пусть обуженное, пусть не столь богатое. Словом, она была и есть, её обходить нельзя, и более того: то, что такие поэты, как О.Мандельштам, М.Цветаева, Н.Гумилёв и Б.Пастернак у нас долго не издаются, вовсе не полезно, в частности для молодой поэзии, которая порой слышит звон, да не знает толком, где он и каков на самом деле. Об этом я говорил в одной своей официальной записке.

Всё это для меня совершенно ясно, когда я имею в виду О.Мандельштама, которого знал по книге его, выходившей где-то в конце двадцатых годов. Для меня, например, эта книжка хоть и не была каким-то «откровением», как явление русской или западной поэзии иных масштабов, но должен сказать, что и она – часть той поэтической школы, которую я проходил в юности, и я отмечаю это с самой искренной признательностью.

Я совсем не знал до рукописи, присланной мне из «Библиотеки», Мандельштама неопубликованного, того, который представлен во второй части этой рукописи.

И должен признаться, что эта часть стихотворений Мандельштама производит на меня впечатление гораздо меньшей значительности, несмотря на то, что в них как будто явственней и «признаки века», и отголоски личной печальной судьбы поэта. Странное дело, но Мандельштам этой поры гораздо темнее и замысловатее прежнего...

Может быть, особая усложнённость и внутренняя притенённость при внешней будто бы отчётливости стихов этого периода объясняется отчасти особым, болезненным состоянием психики автора, о чём говорят люди, знавшие его в последние годы его жизни. Это тоже нужно иметь в виду. Во всяком случае, мне кажется, что для непосредственного редактора-составителя книги будут не лишними эти мои «недоумённые» замечания.
А в целом, повторяю, никаких сомнений, что книгу нужно издавать.

Более того, не исключено, что «Новый мир» найдёт возможным напечатать некоторые из названных мною (во втором случае) стихотворений, сопроводив, конечно, эту публикацию соответствующим указанием о готовящейся к изданию книге Мандельштама...».

После отзыва Твардовского у редакции «Библиотеки поэта» почти год ушёл на выверку материалов. Потом возник вопрос о вступительной статье. Орлову казалось, что лучше Твардовского вряд ли кто мог бы справиться с предисловием. Но главный редактор «Нового мира» к просьбе Орлова отнёсся без энтузиазма.

«Рукопись книги Мандельштама посылать не затрудняйтесь, – сообщил он 10 февраля 1962 года Орлову. – Я пересмотрел мою внутреннюю рецензию, которую Вы мне любезно выслали, и увидел, что «внутренняя» есть внутренняя. Она писалась, когда решался вопрос о самой возможности издания Мандельштама, и это – одно, а напечатание предисловия для печати, хотя бы и в самом «необязательном» плане, – совсем другое. Может быть, из этого наброска я что-нибудь слеплю для печати, когда выйдет книжка, может быть! Ни времени, ни порыва у меня сейчас для этого не найдётся. Простите, что отчасти обнадёжил Вас при встрече в «Новом мире», но согласитесь, что это было сделано со всеми оговорками».

Позже Орлов остановил свой выбор на Адриане Македонове. Он знал, что этот критик обожал Мандельштама ещё с юности. Сохранил Македонов верность своему кумиру и в лагерях Воркуты. Кроме того, Македонов после отсидки много лет буквально по крупицам собирал материалы о любимом поэте. Он лучше других изучил творческий путь и наследие Мандельштама.

Взявшись за статью, Македонов обратился к Ахматовой, которая всегда считала Мандельштама серьёзным художником. В 62-м году они не один вечер провели в разговорах о Мандельштаме. Позже Македонов вспоминал:

«Обсуждая мою статью о Мандельштаме и в беседах на другие темы не раз она подчёркивала, что считает Мандельштама великим поэтом, более того, Ахматова искренне считала его более крупным поэтом, чем она сама, и прощала ему даже некоторые критические и иронические замечания в свой адрес. Мандельштам вообще был для неё поэтом номер один в русской, да и мировой поэзии ХХ века» (Даугава. 1992. № 2. С. 165).

Статья Македонова была готова в 1963 году.

«Это, – сообщила критику вдова поэта Надежда Мандельштам, – серьёзное и глубокое из всего, что пока написано об О.М., включая, разумеется, и всё, что пишут не у нас. У меня нет никаких возражений».

Возражения возникли в партийных инстанциях. 3 октября 1963 года влиятельные сотрудники Идеологического отдела ЦК КПСС А.Егоров, Д.Поликарпов и И.Черноуцан доложили в ЦК КПСС, что издатели «Библиотеки поэта» сделали ставку на повторный выпуск стихов авторов, или «имеющих в известной степени лишь историко-литературное значение», или «интересных только по поэтической технике, но чуждых нам в идейном отношении» (РГАНИ, ф. 5, оп. 55, д. 44, л. 110). «В последнее время, – подчёркивала в своей записке святая троица из Идеологического отдела ЦК, – стала очевидной тенденциозность в подборе имён. Например, в плане предстоящего выпуска по «Большой серии» числится издание стихов М.Цветаевой, О.Мандельштама, И.Северянина, В.Хлебникова, сборника «Поэты-футуристы», сборника стихов Б.Пастернака». Партийные функционеры считали существующую практику издания библиотеки неправильной и предложили пересмотреть критерии отбора имён. Выводы трёх матёрых аппаратчиков поддержали Л.Ильичёв, Н.Подгорный и два других секретаря ЦК КПСС. На документе сохранилась ещё и такая отметка: «тов. Брежнев Л.И. согласен. В.Голиков. 8/Х-63».

После этого выпуск полностью подготовленной книги Мандельштама, естественно, пришлось приостановить. Никто не знал, как долго начальство будет мариновать рукопись. Ахматова вообще полагала, что книга если и выйдет, то очень нескоро. Выступая в 1965 году в Лондоне, она заявила:

«Да, у нас Орлов готовил том Мандельштама, а потом всё дело заморозил – вероятно, по указанию. Но мы в России обходимся теперь без изобретения Гутенберга, без печатания. Всё переписывается от руки».

Впрочем, не все были такими пессимистами, как Ахматова. К примеру, Эренбург продолжал надеяться, что власть образумится и разрешит издать Мандельштама. Выступая 13 мая 1965 года перед студентами мехмата МГУ на вечере памяти поэта, он заявил:

«Может быть, как капля, которая всё-таки съест камень, наш вечер приблизит хоть на день выход той книги, которую мы все ждём. Я хотел бы увидеть эту книгу. На этом свете».

Попытка реанимировать идею с выпуском в «Библиотеке поэта» Мандельштама была предпринята в 1967 году. Орлов перезаказал состав книги и предисловие. На этот раз он сделал ставку почему-то на Лидию Гинзбург. Возможно, таким образом Орлов хотел умаслить эту исследовательницу, которая была прекрасно осведомлена о всех его тёмных делишках в 30–40-е годы.

Новый вариант тома Орлов потом отослал Твардовскому. Но главред «Нового мира» остался недоволен.
18 октября 1967 года заместитель Твардовского – Алексей Кондратович отметил в своём дневнике:

«В машине А.Т. начал зло говорить о возне вокруг тома Мандельштама в «Библиотеке поэзии»:

– Это тоже     манера: присылают на отзыв макет тома, ничего не платят за это, даже потом экземпляр не пришлют, но я, хотя и занимался в это время Маршаком, всё же сочинил им письмо. Нельзя же так: делают вид, что это первое издание Мандельштама, хотя первое полное было издано в 1955 году за границей, а недавно я получил вашингтонское двухтомное издание. При этом в макете не хватает двадцати пяти стихотворений, и нигде это не оговаривается. Предисловие, написанное Лидией Гинзбург, не упоминает ни об одном издании.

– Может быть, они о нём не знают, – сказал я.

– Отлично знают. И пишется так сложно и непонятно с самого начала, словно мы уже давно всё знаем о Мандельштаме, хотя мы ничего не знаем. Для читателей он совершенно неизвестный поэт. И это тоже делается нарочно, чтобы обмануть цензуру. Но так нельзя обманывать в ущерб читателю. Как-никак мы имеем дело с поэтом масштаба Ахматовой, Цветаевой. Но главное вот что смешно: я, искушённый читатель, и то многого не понимаю в стихах Мандельштама после ряда чтений».

К слову: несколькими месяцами позже Твардовскому дали рукопись мемуаров вдовы Мандельштама. Так вот, воспоминания вдовы на него произвели куда большее впечатление, чем стихи Мандельштама, 8 февраля 1968 года он записал в свой дневник: «Ещё до конца рукописи явилось ощущение, что это, в сущности, куда больше, чем сам Мандельштам со всей его поэзией и судьбой. Вернее, здесь и бедная судьба этого крайне ограниченного, хотя и подлинно талантливого поэта, – с крайне суженным диапазоном его лирики, бедного кузнечика, робкого (умершего, в сущности, от страха ещё задолго до самого конца) и продерзостного – приобретает (судьба эта) большое, неотъемлемое от судеб общества значение».

Пробил же в печать томик Мандельштама критик Александр Дымшиц, которого либералы считали не просто ортодоксом, но и мракобесом. Мало кто знал, что Дымшиц почитал Мандельштама ещё с конца 20-х годов. Но когда на поэта начались гонения, он предпочёл своё мнение оставить при себе и вслух свои восторги уже долго не изливал. Даже после двадцатого съезда партии, когда бояться стало уже вроде нечего, Дымшиц на всякий случай на публичных мероприятиях предпочитал от Мандельштама отмежёвываться. В мае 1957 года сотрудники отдела культуры ЦК КПСС Б.Рюриков, И.Черноуцан и В.Баскаков, информируя руководство о ходе третьего пленума правления Союза писателей СССР, доложили, что Дымшиц в своём выступлении подчеркнул, «что борьба против догматизма не может вестись с позиций гнилого скептицизма и ревизионизма <…> Проявление ревизионизма в нашей среде сказывается в прославлении Хлебникова, Цветаевой и Мандельштама. Эти наскоки сбивают с толку молодёжь» (РГАНИ, ф. 3, оп. 34, д. 192, л. 93).

09

Александр ДЫМШИЦ

Реально ратовать за возвращение наследия Мандельштама Дымшиц стал в середине 60-х годов. В конце 1964 года он предложил главному редактору еженедельника «Литературная Россия» Константину Поздняеву дать в газете подборку поэта. Одновременно критик о своей идее рассказал переводчику Николаю Оттену, который несколькими годами ранее участвовал в выпуске нашумевшего альманаха «Тарусские страницы», пробив тогда главы из мемуаров вдовы поэта, правда, под чужой фамилией.


Полностью читайте здесь.
http://litrossia.ru/item/8721-vosslavim-brattsy-sumerki-svobody
Текст большой, он не помещается в одну запись ЖЖ.
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments