dandorfman (dandorfman) wrote,
dandorfman
dandorfman

Categories:

Второй пошёл! "Финт".


Фэнтези я в основном не люблю. И, если и читаю авторов фэнтези, прежде всего таких как киевляне Марина и Сергей Дяченко, то не ради какой-то магии, которая там действует, для меня в хорошем фэнтези магия - это рюшечка на попе. Если попа - красивая, то рюшечка там совершенно не нужна, только мешает.
А если не красивая, то рюшечка не поможет. Среди авторов фэнтези ценю тех, у которых рюшечка - поменьше, а сами знаете что, побольше.
Терри Пратчетта я не читал раньше именно потому, что слышал о нем как об авторе фэнтези, не хотел разбираться в очередных рюшечках.
Случайно наткнулся на мнение о "Финте", что эта книга - нетипична для Пратчетта, потому что там и магии никакой нет.
Меня это заинтересовало и тогда я взялся за "Финта". Правда рецензенты все-таки какой-то фэнтезийный элемент в "Финте" находят.
Пишут и говорят, что по сравнению с реальной викторианской Англией в "Финте" нарушена хронология.


Но при чтении "Финта" меня это совершенно не напрягало, во-первых, потому что я не так хорошо знаю историю Англии того времени, чтобы в тексте легко находить нарушение хронологии, а во-вторых, роман написан в сугубо реалистичном стиле. Стиле именно девятнадцатого века. И я "Финт" воспринимаю, как великолепный добротный реалистичный роман. Язык "Финта" привел меня в полный восторг. Давно я не читал книгу, написанную таким великолепным языком.
Здесь конечно заслуга и переводчицы Светланы Лихачевой. Она, судя по переводу, талантливый литератор, обычный переводчик так ярко бы не перевел.
Браво, Лихачёва!!!

Вот здесь хорошая рецензия на роман, я ее не буду копировать и цитировать, прочтите её целиком.
http://www.mirf.ru/articles/book/bookreview/terry-pratchett-fint-dodger

Я же отмечу только то, чего рецензент, по-моему не заметил.

Кроме упомянутых в рецензии источников я еще там увидел и Бернарда Шоу с его "Пигмалионом". Сам Финт для меня еще немного и Элайза Дулиттл.
А Чарльз Диккенс и Генри Мэйхью - это профессор Хиггинс и полковник Пикеринг.

Вот начальная сцена знакомства Диккенса и Мэйхью с главным героем:

Окно паба струило тусклый свет, в котором и темноту-то толком не увидишь; на его фоне вышеозначенный Чарли и его друг разглядели мальчишескую физиономию: с виду пареньку было никак не более семнадцати, но голос его звучал по-мужски. Более того, сей суровый муж был готов сразиться не на жизнь, а насмерть с ними обоими. Он размахивал длинным металлическим стержнем – и прямо-таки кипел яростью: аж пар шел под дождем.

– Знаю я вас как облупленных! – негодовал он. – Ни одной юбки не пропустят, губят приличных девушек. Чтоб я сдох! Здорово вас, видать, припекло, раз в такую ночь из дома нос высунули!

Джентльмен (второй, не Чарли) с достоинством выпрямился.

– Послушайте, вы, я категорически возражаю против ваших гнусных инсинуаций. Мы – респектабельные джентльмены, которые, позвольте отметить, трудятся не покладая рук, чтобы улучшить положение таких вот несчастных девушек и, по всему судя, таких как вы, – тоже!

Юнец взвыл от бешенства, да так громко, что двери ближайшего паба распахнулись, и стену непрекращающегося дождя высветил дымный оранжевый свет.

– Вот, значит, как у вас это называется, скользкие ублюдки!

Он замахнулся было своим самопальным оружием, но джентльмен по имени Чарли перехватил железный стержень, отбросил за спину и поймал юнца за шиворот.

– Мы с мистером Мэйхью – добропорядочные граждане, юноша, и как таковые считаем своим долгом перенести эту юную леди куда-нибудь в безопасное место. – И, обернувшись через плечо, промолвил: – До вас, Генри, тут ближе всего. Как думаете, ваша жена согласится приютить нуждающуюся душу на одну ночь? В такую погоду я бы и пса на улицу не выгнал.

Генри, уже поддерживая девушку, кивнул.

– А вы, часом, не двух псов имеете в виду?

Отбивающийся паренек, будучи оскорблен в лучших чувствах, неуловимо-змеиным движением вывернулся из рук Чарли и снова полез на рожон.

– Я вам никакой не пес, вы, пижоны паршивые, и она тоже нет! У нас тоже гордость есть, так и знайте! Я сам себе на хлеб зарабатываю, все кошерно, без дураков!


А вот сцена знакомства Элайзы с Хиггинсом и Пиккерингом.



Там тоже идет дождь, но но самое начало, там где идет дождь я не нашел.

Более того, там даже упомянута девочка, которая как и Элайза торгует фиалками.

Вот этот абзац.

Энни-за-Полпенни расплакалась: хорошая она была девушка, по виду так скажешь, что вообще не отсюда и только что приехала. В сезон она продавала дамам фиалки, а в остальное время торговала всем, чем придется. Карманы опять же преловко чистила: на нее посмотришь – ни дать ни взять ангелок, стукнутый по голове чем-то тяжелым; кто ж такую заподозрит; но, как ни крути, зубов у нее было всяко побольше, чем мозгов, причем зубов – раз, два и обчелся.


Еще никто из рецензентов не обратил внимание на друга Финта - Сола (Соломона). А я, как Вы догадываетесь, и даже знаете почему, обратил.
Вот один из кусков романа, где описывается знакомства Соломона и Финта, я Вам и поставлю.

Но, по правде сказать, какой из него герой-то? Финту хорошо запомнился тот день, три года назад дело было, сколько ни тошерился, весь вечер не везло, хоть убей, а тут еще и дождик полил, и, по слухам, кто-то подобрал соверен вот прям у него из-под носа, так что Финт негодовал и злился и только и ждал, на ком бы сорвать досаду. И вот вылез он наверх, в волглый туман лондонских улиц, глядь – двое парней душу выколачивают из какого-то бедолаги, распростертого на мостовой. Очень вероятно, что в те дни, когда раздражение его прорывалось наружу посредством пинков и кулаков, если бы только какое-нибудь колесико в его голове повернулось не в ту сторону, он, вероятно, помог бы парням, просто чтобы дать выход ярости. Но так уж вышло, что колесико завращалось в другом направлении, к мысли о том, что двое ублюдков, нищебродов прыщавых, избивают беспомощного старикана, который уже и встать не может, только лежит и стонет.

Так что Финт вмешался и славно поработал лопаткой, прям не хуже, чем прошлой ночью, уж вломил гадам, так вломил, даже запыхался, отмутузил по первое число, пока те не обратились в бегство, а он решил, что слишком устал и гнаться за ними не станет.

Это, конечно, было чистой воды безумие, порожденное досадой и голодом, хотя Соломон уверял – десница Божья; Финт, впрочем, ему ни разу не поверил, поскольку Бог на здешних улицах – гость нечастый. Финт помог старику дойти до дома – хоть он и изя, – и Соломон сварил супу, все это время рассыпаясь в благодарностях перед своим спасителем. А поскольку старикан жил один и в мансарде его нашлось лишнее местечко, все устроилось как нельзя лучше; Финт иногда бегал по Соломоновым поручениям, добывал дровишки для печурки, если повезет, так и уголь тырил с барж на Темзе. А Соломон Финта кормил или хотя бы готовил то, что Финт промыслил, причем такой вкуснющей стряпни Финт в жизни не едал.

Кроме того, за добытое в ходе тошерских вылазок Соломон давал Финту гораздо лучшую цену; проблема в том, что старый еврей обязательно спрашивал, не краденое ли добро покупает. Ну то, что добыто в канализации, – с ним все в порядке, кого угодно спросите. Это деньги, спущенные в трубу, они для человечества все равно что потеряны, они уже на пути к морю, их считай что нету. Тошеры, понятное дело, частью человечества не считаются, это вам тоже кто угодно подтвердит. Но в те времена Финт не брезговал и подворовывать по мелочи и притаскивал домой очень, очень подозрительное барахлишко, со всей определенностью «некошерное», как скажет Соломон.

Всякий раз Соломон дотошно уточнял, а тошерством ли оно добыто, и Финт неизменно отвечал «да», но по выражению глаз Соломона всегда мог определить, поверил ему старикан или нет. А хуже всего то, что Соломоновы глаза никогда не ошибались. Барахлишко он все равно забирал, но после того в мансарде некоторое время царил холодок.

Так что теперь Финт тырил главным образом то, что можно сжечь, выпить или стрескать: то, что плохо лежит – например, на рыночных прилавках, и отношения вроде как потеплели. Кроме того, в синагоге Соломон почитывал газеты, и порою в рубрике «Потери и находки» попадались печальные объявленьица о потере обручального кольца или еще какой побрякушки. А такая ювелирка всегда ценится дороже, ну потому что это ж обручальное кольцо, так? – а не просто кусок желтого металла. Порою тут же маячили волшебные слова «Нашедшему гарантируется вознаграждение», а если правильно провести переговоры, учил Соломон, то за вещицу можно выручить куда больше, чем у скупщика краденого. Ведь к кошерному ювелиру ты ювелирное украшение не понесешь, полиция в тебя так и вцепится, даже если ты просто-напросто «нашел» его, а вовсе не стибрил. Порою честность – сама по себе вознаграждение, наставлял Соломон, но Финт думал про себя, что если к ней еще и деньжата прилагаются, то тоже отказываться не след.

Деньги деньгами, но Финт вдруг обнаружил, что по-настоящему счастлив в те дни, когда в самом деле удавалось помочь кому-нибудь воссоединиться с любимой подвеской, или колечком, или еще какой дорогой сердцу побрякушкой; он прямо ног под собою не чуял от радости – что только в плюс, если задуматься, во что ступали эти самые ноги в канализационных туннелях.

Помнится, одна дама даже расцеловала его от избытка чувств – совсем недавно она зарумянившейся новобрачной садилась в карету, чтобы ехать в свой новый дом, и обручальное колечко, на беду, соскользнуло с ее пальчика. Тогда Финт спросил у Соломона, потому что другие тошеры парня безжалостно дразнили: «Ты правда пытаешься спасти мою душу?» А Соломон, с характерной такой усмешечкой, что с его лица почитай что и не сходила, ответствовал: «Ммм, пока что я исследую возможность ее наличия».

Эта небольшая перемена привычек здорово помогла скрепить его дружбу с Соломоном, а это означало, что Финту – в отличие от многих других тошеров – не приходилось дрожать ночами под дверью, или ныкаться под куском брезента, или платить за гнусную, вонючую полпенсовую веревку[5] в ночлежке. Все, что Соломон от него хотел, – это немного общения по вечерам да изредка деликатно просил проводить его к кому-нибудь из заказчиков, когда нес какие-нибудь механизмы, ювелирку и прочие опасно дорогостоящие вещи. Слух о непредсказуемом характере Финта уже распространился по всей округе, так что им с Соломоном по пути никто не докучал.

Соломонова работа Финту нравилась. Старикан мастерил разную мелочовку – хитрые штуки, обычно на замену другим хитрым штукам, ценным и дорогим сердцу хозяина, что, на беду, сломались или потерялись. На прошлой неделе на глазах у Финта тот починил дорогущую музыкальную шкатулку, битком набитую шестеренками да проводочками. Шкатулка казалась безнадежно испорченной: рабочие уронили ее при переезде владельцев в новый дом, – и Финт завороженно наблюдал, как старик возится с каждой деталькой, как невесть с каким сокровищем, – чистит, обтачивает, чуть сгибает – медленно и неспешно, словно к его услугам все время мира. Поврежденную инкрустацию слоновой кости на шифоньерке розового дерева Соломон восстановил, приладив где надо кусочки из своего небольшого запасца, и отполировал так аккуратно, что дама-заказчица заплатила ему сверх условленного лишнюю полукрону.

Ок, кой-кто из Финтовых приятелей обзывал его шабес-гоем, но Финт зато подметил, что еда ему перепадает всяко получше, чем любому из них, и, кстати, куда дешевле, ведь на рынке Соломон торговался так, что даже кокни сдавался, – и помоги Небеса тому торговцу, который Соломона обвесит или продаст ему черствый хлеб или гнилые яблоки, не говоря уже об отваренном апельсине и прочих торгашеских плутнях вроде воскового банана. Так что, памятуя о вкусной здоровой еде, устроился Финт прям на зависть; да и простужаться ему не с руки.


Ну а т.к. все рецензенты упоминают, как один из источников "Оливер Твист", Чарльза Диккенса давайте посмотрим отрывок из мюзикла "Оливер".

Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

  • 6 comments