dandorfman (dandorfman) wrote,
dandorfman
dandorfman

Categories:

Второй пошёл! "Финт".


Фэнтези я в основном не люблю. И, если и читаю авторов фэнтези, прежде всего таких как киевляне Марина и Сергей Дяченко, то не ради какой-то магии, которая там действует, для меня в хорошем фэнтези магия - это рюшечка на попе. Если попа - красивая, то рюшечка там совершенно не нужна, только мешает.
А если не красивая, то рюшечка не поможет. Среди авторов фэнтези ценю тех, у которых рюшечка - поменьше, а сами знаете что, побольше.
Терри Пратчетта я не читал раньше именно потому, что слышал о нем как об авторе фэнтези, не хотел разбираться в очередных рюшечках.
Случайно наткнулся на мнение о "Финте", что эта книга - нетипична для Пратчетта, потому что там и магии никакой нет.
Меня это заинтересовало и тогда я взялся за "Финта". Правда рецензенты все-таки какой-то фэнтезийный элемент в "Финте" находят.
Пишут и говорят, что по сравнению с реальной викторианской Англией в "Финте" нарушена хронология.


Но при чтении "Финта" меня это совершенно не напрягало, во-первых, потому что я не так хорошо знаю историю Англии того времени, чтобы в тексте легко находить нарушение хронологии, а во-вторых, роман написан в сугубо реалистичном стиле. Стиле именно девятнадцатого века. И я "Финт" воспринимаю, как великолепный добротный реалистичный роман. Язык "Финта" привел меня в полный восторг. Давно я не читал книгу, написанную таким великолепным языком.
Здесь конечно заслуга и переводчицы Светланы Лихачевой. Она, судя по переводу, талантливый литератор, обычный переводчик так ярко бы не перевел.
Браво, Лихачёва!!!

Вот здесь хорошая рецензия на роман, я ее не буду копировать и цитировать, прочтите её целиком.
http://www.mirf.ru/articles/book/bookreview/terry-pratchett-fint-dodger

Я же отмечу только то, чего рецензент, по-моему не заметил.

Кроме упомянутых в рецензии источников я еще там увидел и Бернарда Шоу с его "Пигмалионом". Сам Финт для меня еще немного и Элайза Дулиттл.
А Чарльз Диккенс и Генри Мэйхью - это профессор Хиггинс и полковник Пикеринг.

Вот начальная сцена знакомства Диккенса и Мэйхью с главным героем:

Окно паба струило тусклый свет, в котором и темноту-то толком не увидишь; на его фоне вышеозначенный Чарли и его друг разглядели мальчишескую физиономию: с виду пареньку было никак не более семнадцати, но голос его звучал по-мужски. Более того, сей суровый муж был готов сразиться не на жизнь, а насмерть с ними обоими. Он размахивал длинным металлическим стержнем – и прямо-таки кипел яростью: аж пар шел под дождем.

– Знаю я вас как облупленных! – негодовал он. – Ни одной юбки не пропустят, губят приличных девушек. Чтоб я сдох! Здорово вас, видать, припекло, раз в такую ночь из дома нос высунули!

Джентльмен (второй, не Чарли) с достоинством выпрямился.

– Послушайте, вы, я категорически возражаю против ваших гнусных инсинуаций. Мы – респектабельные джентльмены, которые, позвольте отметить, трудятся не покладая рук, чтобы улучшить положение таких вот несчастных девушек и, по всему судя, таких как вы, – тоже!

Юнец взвыл от бешенства, да так громко, что двери ближайшего паба распахнулись, и стену непрекращающегося дождя высветил дымный оранжевый свет.

– Вот, значит, как у вас это называется, скользкие ублюдки!

Он замахнулся было своим самопальным оружием, но джентльмен по имени Чарли перехватил железный стержень, отбросил за спину и поймал юнца за шиворот.

– Мы с мистером Мэйхью – добропорядочные граждане, юноша, и как таковые считаем своим долгом перенести эту юную леди куда-нибудь в безопасное место. – И, обернувшись через плечо, промолвил: – До вас, Генри, тут ближе всего. Как думаете, ваша жена согласится приютить нуждающуюся душу на одну ночь? В такую погоду я бы и пса на улицу не выгнал.

Генри, уже поддерживая девушку, кивнул.

– А вы, часом, не двух псов имеете в виду?

Отбивающийся паренек, будучи оскорблен в лучших чувствах, неуловимо-змеиным движением вывернулся из рук Чарли и снова полез на рожон.

– Я вам никакой не пес, вы, пижоны паршивые, и она тоже нет! У нас тоже гордость есть, так и знайте! Я сам себе на хлеб зарабатываю, все кошерно, без дураков!


А вот сцена знакомства Элайзы с Хиггинсом и Пиккерингом.



Там тоже идет дождь, но но самое начало, там где идет дождь я не нашел.

Более того, там даже упомянута девочка, которая как и Элайза торгует фиалками.

Вот этот абзац.

Энни-за-Полпенни расплакалась: хорошая она была девушка, по виду так скажешь, что вообще не отсюда и только что приехала. В сезон она продавала дамам фиалки, а в остальное время торговала всем, чем придется. Карманы опять же преловко чистила: на нее посмотришь – ни дать ни взять ангелок, стукнутый по голове чем-то тяжелым; кто ж такую заподозрит; но, как ни крути, зубов у нее было всяко побольше, чем мозгов, причем зубов – раз, два и обчелся.


Еще никто из рецензентов не обратил внимание на друга Финта - Сола (Соломона). А я, как Вы догадываетесь, и даже знаете почему, обратил.
Вот один из кусков романа, где описывается знакомства Соломона и Финта, я Вам и поставлю.

Но, по правде сказать, какой из него герой-то? Финту хорошо запомнился тот день, три года назад дело было, сколько ни тошерился, весь вечер не везло, хоть убей, а тут еще и дождик полил, и, по слухам, кто-то подобрал соверен вот прям у него из-под носа, так что Финт негодовал и злился и только и ждал, на ком бы сорвать досаду. И вот вылез он наверх, в волглый туман лондонских улиц, глядь – двое парней душу выколачивают из какого-то бедолаги, распростертого на мостовой. Очень вероятно, что в те дни, когда раздражение его прорывалось наружу посредством пинков и кулаков, если бы только какое-нибудь колесико в его голове повернулось не в ту сторону, он, вероятно, помог бы парням, просто чтобы дать выход ярости. Но так уж вышло, что колесико завращалось в другом направлении, к мысли о том, что двое ублюдков, нищебродов прыщавых, избивают беспомощного старикана, который уже и встать не может, только лежит и стонет.

Так что Финт вмешался и славно поработал лопаткой, прям не хуже, чем прошлой ночью, уж вломил гадам, так вломил, даже запыхался, отмутузил по первое число, пока те не обратились в бегство, а он решил, что слишком устал и гнаться за ними не станет.

Это, конечно, было чистой воды безумие, порожденное досадой и голодом, хотя Соломон уверял – десница Божья; Финт, впрочем, ему ни разу не поверил, поскольку Бог на здешних улицах – гость нечастый. Финт помог старику дойти до дома – хоть он и изя, – и Соломон сварил супу, все это время рассыпаясь в благодарностях перед своим спасителем. А поскольку старикан жил один и в мансарде его нашлось лишнее местечко, все устроилось как нельзя лучше; Финт иногда бегал по Соломоновым поручениям, добывал дровишки для печурки, если повезет, так и уголь тырил с барж на Темзе. А Соломон Финта кормил или хотя бы готовил то, что Финт промыслил, причем такой вкуснющей стряпни Финт в жизни не едал.

Кроме того, за добытое в ходе тошерских вылазок Соломон давал Финту гораздо лучшую цену; проблема в том, что старый еврей обязательно спрашивал, не краденое ли добро покупает. Ну то, что добыто в канализации, – с ним все в порядке, кого угодно спросите. Это деньги, спущенные в трубу, они для человечества все равно что потеряны, они уже на пути к морю, их считай что нету. Тошеры, понятное дело, частью человечества не считаются, это вам тоже кто угодно подтвердит. Но в те времена Финт не брезговал и подворовывать по мелочи и притаскивал домой очень, очень подозрительное барахлишко, со всей определенностью «некошерное», как скажет Соломон.

Всякий раз Соломон дотошно уточнял, а тошерством ли оно добыто, и Финт неизменно отвечал «да», но по выражению глаз Соломона всегда мог определить, поверил ему старикан или нет. А хуже всего то, что Соломоновы глаза никогда не ошибались. Барахлишко он все равно забирал, но после того в мансарде некоторое время царил холодок.

Так что теперь Финт тырил главным образом то, что можно сжечь, выпить или стрескать: то, что плохо лежит – например, на рыночных прилавках, и отношения вроде как потеплели. Кроме того, в синагоге Соломон почитывал газеты, и порою в рубрике «Потери и находки» попадались печальные объявленьица о потере обручального кольца или еще какой побрякушки. А такая ювелирка всегда ценится дороже, ну потому что это ж обручальное кольцо, так? – а не просто кусок желтого металла. Порою тут же маячили волшебные слова «Нашедшему гарантируется вознаграждение», а если правильно провести переговоры, учил Соломон, то за вещицу можно выручить куда больше, чем у скупщика краденого. Ведь к кошерному ювелиру ты ювелирное украшение не понесешь, полиция в тебя так и вцепится, даже если ты просто-напросто «нашел» его, а вовсе не стибрил. Порою честность – сама по себе вознаграждение, наставлял Соломон, но Финт думал про себя, что если к ней еще и деньжата прилагаются, то тоже отказываться не след.

Деньги деньгами, но Финт вдруг обнаружил, что по-настоящему счастлив в те дни, когда в самом деле удавалось помочь кому-нибудь воссоединиться с любимой подвеской, или колечком, или еще какой дорогой сердцу побрякушкой; он прямо ног под собою не чуял от радости – что только в плюс, если задуматься, во что ступали эти самые ноги в канализационных туннелях.

Помнится, одна дама даже расцеловала его от избытка чувств – совсем недавно она зарумянившейся новобрачной садилась в карету, чтобы ехать в свой новый дом, и обручальное колечко, на беду, соскользнуло с ее пальчика. Тогда Финт спросил у Соломона, потому что другие тошеры парня безжалостно дразнили: «Ты правда пытаешься спасти мою душу?» А Соломон, с характерной такой усмешечкой, что с его лица почитай что и не сходила, ответствовал: «Ммм, пока что я исследую возможность ее наличия».

Эта небольшая перемена привычек здорово помогла скрепить его дружбу с Соломоном, а это означало, что Финту – в отличие от многих других тошеров – не приходилось дрожать ночами под дверью, или ныкаться под куском брезента, или платить за гнусную, вонючую полпенсовую веревку[5] в ночлежке. Все, что Соломон от него хотел, – это немного общения по вечерам да изредка деликатно просил проводить его к кому-нибудь из заказчиков, когда нес какие-нибудь механизмы, ювелирку и прочие опасно дорогостоящие вещи. Слух о непредсказуемом характере Финта уже распространился по всей округе, так что им с Соломоном по пути никто не докучал.

Соломонова работа Финту нравилась. Старикан мастерил разную мелочовку – хитрые штуки, обычно на замену другим хитрым штукам, ценным и дорогим сердцу хозяина, что, на беду, сломались или потерялись. На прошлой неделе на глазах у Финта тот починил дорогущую музыкальную шкатулку, битком набитую шестеренками да проводочками. Шкатулка казалась безнадежно испорченной: рабочие уронили ее при переезде владельцев в новый дом, – и Финт завороженно наблюдал, как старик возится с каждой деталькой, как невесть с каким сокровищем, – чистит, обтачивает, чуть сгибает – медленно и неспешно, словно к его услугам все время мира. Поврежденную инкрустацию слоновой кости на шифоньерке розового дерева Соломон восстановил, приладив где надо кусочки из своего небольшого запасца, и отполировал так аккуратно, что дама-заказчица заплатила ему сверх условленного лишнюю полукрону.

Ок, кой-кто из Финтовых приятелей обзывал его шабес-гоем, но Финт зато подметил, что еда ему перепадает всяко получше, чем любому из них, и, кстати, куда дешевле, ведь на рынке Соломон торговался так, что даже кокни сдавался, – и помоги Небеса тому торговцу, который Соломона обвесит или продаст ему черствый хлеб или гнилые яблоки, не говоря уже об отваренном апельсине и прочих торгашеских плутнях вроде воскового банана. Так что, памятуя о вкусной здоровой еде, устроился Финт прям на зависть; да и простужаться ему не с руки.


Ну а т.к. все рецензенты упоминают, как один из источников "Оливер Твист", Чарльза Диккенса давайте посмотрим отрывок из мюзикла "Оливер".

Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 6 comments