dandorfman (dandorfman) wrote,
dandorfman
dandorfman

Category:

Ладно, хватит печальных новостей и политики

И вообще, не знаю, как Вы, но я решил пару дней отдохнуть от политики не смотреть FOX NEWS и не следить за израильскими новостными сайтами.
Последние сутки я занялся чтением книг. Напишу подряд о двух книгах.
Сначала я Вас немного развеселю при помощи братьев Шаргородских.
Это их давняя повесть, написанная еще в восьмидесятых годах. У меня есть их книжка 1989-го года рождения, изданная в "Либерти", том самом издательстве, о котором писал Довлатов. Называется она - "Печальный пересмешник". Отрывок, который я предлагаю, об американских славистах. С тех давних пор ничего не изменилось по моим сведениям. Так что этот текст по-прежнему сохраняет актуальность.
В Сети текста повести нет, пришлось набивать вручную, не ругайте за ошибки, если что-то не так введу.


A tipical moRRRning of RRRussian muzhik oRR baba.


Страницы 72-74.

Свенсон сидел в своём кабинете под портретом Хераскова.
- Добрый день - поздоровался Рудик.
Профессор улыбнулся широкой улыбкой, какой улыбаются на Рязани.
- Добрая дня! - сказал он. - Вот стуло, приседайте пожалуйста.

Рудик присел, взволнованный горячим приёмом и несколько необычным языком профессора.
- Моя фамилия Грин, - произнес он. - Я из Ленинграда, теперь живу в Америке, слышал, что открылось вакантное место.
- Истинно, - закивал Свенсон. - Чем занимались в России?
- Писал, - ответил Рудик. - Я писатель.
- Сколько слов знаете? - спросил Свенсон.
Рудик растерялся.
- Никогда не считал.-
- Ну примерно? Слов шестьсот-семьсот?
- Не думаю...
- Неужели меньше?! - обрадовался профессор.
И тут-то надо было брякнуть: "Да, меньше и значительно". И запахло бы первым курсом, а может и вторым, но Рудик, этот честный болтун выпалил по чистоте сердечной:
- Да нет, побольше.
Профессор Свенсон встал:
- Больше тысяча двести три? - в его голосе появился металл.
- Д-даа.. думаю, тысяч двадцать пять, тридцать.
- Гевалт, - произнес профессор. У него начался рецедив и он начал вырывать из под Рудика стул.
- Привставайте, требовал он и отдавайте стуло! Зачем вам столько слов? Все равно вы их не используете.
Казалось будто профессор просил отдать часть слов ему.
- Владимир Даль знал больше ста тысяч, - отбивался Рудик.
- Но он умер давно, - возразил Свенсон.
- Зачем столько слов живому?
- Рудик растерялся, ему было неудобно, что он знает столько слов.
- Я уже многие забыл,- извиняющимся голосом сказал он. - Знаете в эмиграции...
- Вот это хорошо! - похвалил Свенсон, - это замечательно!
- А сколько Вы примерно забыли. Тысяч двадцать пять?
И тут судьба давала Рудику еще один шанс найти работу и приносить какие-то деньги в дом, но природа наградила его непроходимой честностью, которая граничила с глупостью.
- Нет, поменьше, десяток-другой. Вот например, что такое "гевалт"? Совершенно выскочило из головы.

(В основном тексте не объясняются значения слов на идиш. Геволт, а не гевалт, как у Шаргородских, это на идиш - караул, шум, скандал!
В русском языке есть слово "гвалт", которое от произошло от польского GWALT. Польский получил его от идиш, того самого геволта.)

- Профессор засветился лучистым светом.
- Ааа... радостно протянул он, - гевалт. Вы не знаете гевалта. Очень интересно. Сейчас я Вам объясню. Варт а вайленке!

(Снова поясняю, буквальный перевод "подождите валенки", что на самом деле имел в виду профессор Свенсон и сами Шаргородские, думаю неизвестно ни им самим ни их персонажу)

- Приседайте, вот стуло.
Рудик сел и Свенсон терпеливо, по-отечески начал ему объяснять.
Гевалт, моя друга, - первое русское слово, которое я узнал.
- Где?
- Варт а вайленке, - остановил профессор.
- А это что?
- А это - второе, - похвастался Свенсон.
Рудик отчаянно замигал.
- Неужели не знаете? - удивился профессор.
Рецедив был видимо сильный, глубокий, ностальгический.
- Ни разу не слышал,- признался Рудик.
Профессор засиял от удовольствия и гордости.
- А "бикицер" слышали?
("бикицер" - быстро, побыстрее)
- Краем уха, - тоже не знаю толком, что это значит.
- Как-нибудь расскажу,- пообещал Свенсон, - словечко с тайной.
- Я вам завидую, - чистосердечно сознался Рудик, - вы, иностранец, знаете слова, которые не знаю я, русский писатель.
- Поступайте ко мне. К концу курса узнаете и будете говорить не хуже меня, - предложил профессор.
- Когда-нибудь с удовольствием поступлю, - пообещал Рудик.
- Но сейчас я хотел бы преподавать.
- С вашим русским?
- Я бы усердно готовился.
- Допустим. А что бы вы хотели преподать?
- Пушкина,- предложил Рудик.
Свенсон помрачнел и стал похож на своих предков - варягов.
- Попрошу стуло, - сухо приказал он.
- И...или Ахматову, Цветаеву, Пастернака.
- У нас не преподают этих товарищей, - еле выдавил профессор.
- У нас изучают других поэтов! - И он протянул руку в сторону портрета Хераскова.
Рудик надел очки, долго всматриваясь.
- Кто это? - наконец спросил он.
Свенсон был пронзен наповал.
- Так вы не только знаете слово "гевалт", - возмущенно произнес он.
- Вы не знаете и Михаила Матвеевича Хераскова?
- Почему же? - парировал Рудик.
- Слышал про такого кошмарного поэта. Просто я не знал, как он выглядит.
У Свенсона защемило серце:
- Молодой человек. Для меня русская литература начинается с Хераскова.- Затем тяжело промолчал и тягуче добавил:
- И кончается - тоже.
У Рудика от ужаса поднялись волосы и уши.
- Вы еврей, хуже украинца, - возопил профессор.
- Отсюда сюда вон! Меня занят!
И сватившись за голову закричал первое русское слово, которое он когда-то узнал:
- Гевалт!
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

  • 2 comments