dandorfman (dandorfman) wrote,
dandorfman
dandorfman

Category:

Ладно, хватит печальных новостей и политики

И вообще, не знаю, как Вы, но я решил пару дней отдохнуть от политики не смотреть FOX NEWS и не следить за израильскими новостными сайтами.
Последние сутки я занялся чтением книг. Напишу подряд о двух книгах.
Сначала я Вас немного развеселю при помощи братьев Шаргородских.
Это их давняя повесть, написанная еще в восьмидесятых годах. У меня есть их книжка 1989-го года рождения, изданная в "Либерти", том самом издательстве, о котором писал Довлатов. Называется она - "Печальный пересмешник". Отрывок, который я предлагаю, об американских славистах. С тех давних пор ничего не изменилось по моим сведениям. Так что этот текст по-прежнему сохраняет актуальность.
В Сети текста повести нет, пришлось набивать вручную, не ругайте за ошибки, если что-то не так введу.


A tipical moRRRning of RRRussian muzhik oRR baba.


Страницы 72-74.

Свенсон сидел в своём кабинете под портретом Хераскова.
- Добрый день - поздоровался Рудик.
Профессор улыбнулся широкой улыбкой, какой улыбаются на Рязани.
- Добрая дня! - сказал он. - Вот стуло, приседайте пожалуйста.

Рудик присел, взволнованный горячим приёмом и несколько необычным языком профессора.
- Моя фамилия Грин, - произнес он. - Я из Ленинграда, теперь живу в Америке, слышал, что открылось вакантное место.
- Истинно, - закивал Свенсон. - Чем занимались в России?
- Писал, - ответил Рудик. - Я писатель.
- Сколько слов знаете? - спросил Свенсон.
Рудик растерялся.
- Никогда не считал.-
- Ну примерно? Слов шестьсот-семьсот?
- Не думаю...
- Неужели меньше?! - обрадовался профессор.
И тут-то надо было брякнуть: "Да, меньше и значительно". И запахло бы первым курсом, а может и вторым, но Рудик, этот честный болтун выпалил по чистоте сердечной:
- Да нет, побольше.
Профессор Свенсон встал:
- Больше тысяча двести три? - в его голосе появился металл.
- Д-даа.. думаю, тысяч двадцать пять, тридцать.
- Гевалт, - произнес профессор. У него начался рецедив и он начал вырывать из под Рудика стул.
- Привставайте, требовал он и отдавайте стуло! Зачем вам столько слов? Все равно вы их не используете.
Казалось будто профессор просил отдать часть слов ему.
- Владимир Даль знал больше ста тысяч, - отбивался Рудик.
- Но он умер давно, - возразил Свенсон.
- Зачем столько слов живому?
- Рудик растерялся, ему было неудобно, что он знает столько слов.
- Я уже многие забыл,- извиняющимся голосом сказал он. - Знаете в эмиграции...
- Вот это хорошо! - похвалил Свенсон, - это замечательно!
- А сколько Вы примерно забыли. Тысяч двадцать пять?
И тут судьба давала Рудику еще один шанс найти работу и приносить какие-то деньги в дом, но природа наградила его непроходимой честностью, которая граничила с глупостью.
- Нет, поменьше, десяток-другой. Вот например, что такое "гевалт"? Совершенно выскочило из головы.

(В основном тексте не объясняются значения слов на идиш. Геволт, а не гевалт, как у Шаргородских, это на идиш - караул, шум, скандал!
В русском языке есть слово "гвалт", которое от произошло от польского GWALT. Польский получил его от идиш, того самого геволта.)

- Профессор засветился лучистым светом.
- Ааа... радостно протянул он, - гевалт. Вы не знаете гевалта. Очень интересно. Сейчас я Вам объясню. Варт а вайленке!

(Снова поясняю, буквальный перевод "подождите валенки", что на самом деле имел в виду профессор Свенсон и сами Шаргородские, думаю неизвестно ни им самим ни их персонажу)

- Приседайте, вот стуло.
Рудик сел и Свенсон терпеливо, по-отечески начал ему объяснять.
Гевалт, моя друга, - первое русское слово, которое я узнал.
- Где?
- Варт а вайленке, - остановил профессор.
- А это что?
- А это - второе, - похвастался Свенсон.
Рудик отчаянно замигал.
- Неужели не знаете? - удивился профессор.
Рецедив был видимо сильный, глубокий, ностальгический.
- Ни разу не слышал,- признался Рудик.
Профессор засиял от удовольствия и гордости.
- А "бикицер" слышали?
("бикицер" - быстро, побыстрее)
- Краем уха, - тоже не знаю толком, что это значит.
- Как-нибудь расскажу,- пообещал Свенсон, - словечко с тайной.
- Я вам завидую, - чистосердечно сознался Рудик, - вы, иностранец, знаете слова, которые не знаю я, русский писатель.
- Поступайте ко мне. К концу курса узнаете и будете говорить не хуже меня, - предложил профессор.
- Когда-нибудь с удовольствием поступлю, - пообещал Рудик.
- Но сейчас я хотел бы преподавать.
- С вашим русским?
- Я бы усердно готовился.
- Допустим. А что бы вы хотели преподать?
- Пушкина,- предложил Рудик.
Свенсон помрачнел и стал похож на своих предков - варягов.
- Попрошу стуло, - сухо приказал он.
- И...или Ахматову, Цветаеву, Пастернака.
- У нас не преподают этих товарищей, - еле выдавил профессор.
- У нас изучают других поэтов! - И он протянул руку в сторону портрета Хераскова.
Рудик надел очки, долго всматриваясь.
- Кто это? - наконец спросил он.
Свенсон был пронзен наповал.
- Так вы не только знаете слово "гевалт", - возмущенно произнес он.
- Вы не знаете и Михаила Матвеевича Хераскова?
- Почему же? - парировал Рудик.
- Слышал про такого кошмарного поэта. Просто я не знал, как он выглядит.
У Свенсона защемило серце:
- Молодой человек. Для меня русская литература начинается с Хераскова.- Затем тяжело промолчал и тягуче добавил:
- И кончается - тоже.
У Рудика от ужаса поднялись волосы и уши.
- Вы еврей, хуже украинца, - возопил профессор.
- Отсюда сюда вон! Меня занят!
И сватившись за голову закричал первое русское слово, которое он когда-то узнал:
- Гевалт!
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 2 comments