dandorfman (dandorfman) wrote,
dandorfman
dandorfman

Categories:

Я не знаю, что такое фейспалм...

но знаю, что такое злобный бред. Дело не в том, насколько удачно сделан тот или иной сериал про знаменитость.
Дело в том, что авторша ненавидит всех, кто что-то пытается делать.
Она - та самая, которая в белом фраке, а остальные - в говне.

Конкретно по поводу биографических сериалов. Я конечно вижу и недостоверность и лживый реквизит и всё прочее.
Но я вижу и настоящую актёрскую удачу в фильме про Анну Герман литовской артистки Йоанны Моро. Создатели фильма не гримировали её сложным гримом под Герман, но они вместе с исполнительницей смогли показать великую певицу так, как она этого достойна.
Кстати, последний биографический сериал про Людмилу Гурченко тоже получился, хоть его авторша публикации обливает грязью. Получился, благодаря великолепной игре Юлии Пересильд. Юлия - актриса большого таланта, в отличие от авторши, имеющей только один талант, кидать куски дерьма. Ну и считать, на каком муже остановились создатели сериала про Гурченко. А я почему-то не считал.


«Звезда эпохи», режиссер Юрий Кара



Непрерывный фейспалм. Отечественные сериалы о знаменитых: «замочная скважина» ТВ


«Никак эта последняя электричка не уедет прочь, в ночь... И давно разложившиеся миллионы роз все так же алеют. Тут молодым ничего не катит еще лет пятьдесят... Да и потом будут эфиры с кладбища.


Прапрапра­внук Пугачевой будет переходить с микрофоном от могилы к могиле. К счастью, нам уже не увидеть, как вдруг под фанфары откинутся крышки гробов, поднимутся скелеты кумиров, которые, щелкнув челюстями, обнажат качественные зубные протезы и... Я приду туда, где ты...» – по вроде бы иному поводу пишет в Фейсбуке Ганна Оганесян.

А и Рената Литвинова однажды на «Золотом орле» ввела термин «шлачина», но уже в отношении бесконечного круговорота сериалов в природе. Действительно, который год хлещет с телеэкранов «шлак» из закрытого Донского крематория. Орлова, Серова, Зыкина, Толкунова, Круг, Фурцева, Галина Брежнева, теперь Гурченко, и у всех следующая остановка – морг. Хотя его-то и не показывают, останавливаются обычно на некоем «сломе эпох».

Помимо «имиджевых» повторных экранизаций всевозможной «истории государства российского» сериалы про разных покойных «народных артисток» – второй кусок хлеба федеральных каналов в части предельного повышения своего заоблачного рейтинга. Уже и грубые драки идут вместо интеллигентного контрпрограммирования – в один таймслот конкурирующие каналы ставят как бы «реальные» политические шоу и как бы «вымышленные» шоу звезд. Широкая публика мучается, колется, но с одинаковым рвением и доверием продолжает грызть кактус. У тех немногих, кто первое и последнее политическое шоу видит в «Триумфе воли» Лени Рифеншталь, а непревзойденными образцами «звездного» вымысла считает «Сансет бульвар» Уайлдера и его антипод «Зелиг» Вуди Аллена, при новой волне слухов о сериале (про Орлову, Серову, Зыкину, Толкунову или кому теперь следующему приготовиться?) возникает ряд недоуменных вопросов, сводящихся в итоге к одному: а, собственно, зачем? Потому что элементарно стыдно накрываться волной этих «серьезных профильных дискуссий», идущей от нормальных вроде бы людей (не говоря уж о ненормальных). А от всех людей ведь не скроешься…

Хорошо, когда стыд только за себя – когда тридцать лет прошло, люди умерли, а до сих пор закрываешь лицо руками. В последнее время, когда и так тяжела шапка Мономаха, недоставало еще принять на себя стыд за завихрения других. За ту вьющуюся кругом вакханалию, псевдополитэкономическую и антикультуртрегерскую, в которую ввязались почти все, знакомые и незнакомые. Закрывать лицо руками еще и за этих граждан (фейспалм)? Нет уж, нет уж. Именно что не глядя можно и нужно им сквозь зубы отвечать. В духе: что бы сказали на этот счет Вуди Аллен, Билли Уайлдер или Лени Рифеншталь.

ЗАЧЕМ ТАКОЕ СМОТРИТ НЕЦЕЛЕВАЯ АУДИТОРИЯ

Люди, как бы знакомые с прототипами, то есть принадлежащие так или иначе, пусть и случайно, к той же среде шоу-бизнеса и не снующие в прицеле телевизора, смотрят подобные поминальники вовсе не целиком, а с ленивой пятиминутной готовностью, со старым пошлым вопросом из гримерки: «Ну, чем будем удивлять?» Удивляются всякий раз грубым поделкам с чудовищными диалогами и сюжетными натяжками, анахронизмам, оскорбительному для них несходству артистов с прототипами. Рокоссовский им не тот и Эйзенштейн в кадре не похож, не говоря уж о Рязанове или Кобзоне. «И это – Кобзон?!!» – возмущенные вопли затмевают тот факт, что в «шлачине» фамилия у него совершенно другая. Потому что подобной «околозвездной» публике в данном случае ценно вовсе не сюжетосложение с достоверностью, вообще не несчастные 8–16 серий. Ценен шанс на «около­шлачные» разбирательства, «когда именно Люся купила жардиньерку», «чем именно Катя вскрыла себе вены», «сколько каратов было у Милы в том брильянтовом колечке», «был или не был зарегистрирован брак с цыганом».

Таким образом нецелевая, но во всем и всегда заинтересованная аудитория разводит вокруг толкуновых и гурченко, да хоть кашпировских и чумаков, отдельную мыльную оперу на предмет, кто был ближе к телу звезды и может это продемонстрировать, внося в заведомую «шлачину» исправления и дополнения. Мыльная опера вокруг таких поминальников приобретает в прессе и социальных сетях значение большее, чем они сами. Она значима для живущих и как бы здравствующих – в плане самопиара, получения статуса «инсайдера», наживания «политического капитала», надежды лично прильнуть к потокам авторов, экспертов и консультантов, которым «за знакомство» платят деньги. В этом смысле даже символично, что сами производители телевизионного «шлака» поминальником называют конечные титры (­бегущие от рекламы быстрее, чем одесский оркестр перед похоронной процессией).

Но и для сериалов про орлову-серову-зыкину даже самые недовольные голоса в сетях и газетах тоже имеют значение, создавая им «белый шум», ауру святости (ведь, как известно, «свято место пусто не бывает»). И вот уже «здесь занято», и поиск заведомых «кандидатов на выбывание» начинается со всех сторон – и в своей среде «инсайдеры» козыряют друг перед другом личным контактом с тем паралитиком, этим маразматиком или той старой перечницей. «Уход» за уходящими селебритис, будущими прототипами очередной «шлачины», давно стал делом наживным и перспективным в плане собственной раскрутки.

tarkhanova facepalm 2«Орлова и Александров», режиссер Виталий Москаленко

ЗАЧЕМ ТАКОЕ СМОТРИТ ЦЕЛЕВАЯ АУДИТОРИЯ

Остальные с пристрастием, наоборот, глядят все серии поминутно, потому что надеются выяснить досконально секреты и обманы, связанные с их кумирами. Ведь базовые ценности (далее – БЦ) целевой аудитории (далее – ЦА) как раз и представляют собой «шлак», давно вычисленный В.Я.Проппом и его многочисленными последователями. Не тронутая «знакомством» ни с чем вообще, кроме большака и перекрестка, семьи и соседей по подъезду (по селу), ЦА проживает внутри своей вечной фольклорной околицы: «хата с краю», «дают – бери», «из грязи в князи», «бабушка надвое сказала», «цыплят по осени считают». От пословиц и поговорок она в лучшем случае переходит к балладному жанру, который по сути является сериалом, где присутствуют только чувства – страсть, месть, ревность, зависть и жадность – и в конце убивают либо всех сестер-невест, либо заодно и женихов. Страх смерти – единственный сюжет архаичной русской баллады. В свою очередь, максимум, что она издревле спродуцировала, – ответвления в виде либо мещанских, либо жестоких романсов. Жестоких, потому что подтверждают БЦ путем посягательства на них: на «дом – полную чашу», на «совет да любовь», на «жить-поживать да добра наживать» или «чем бы дитя ни тешилось, лишь бы не плакало».

БЦ фольклора – удел бедноты, нищета философии, воинствующий обскурантизм, замешенный на страдательном залоге православия. «Мы все умрем», – утверждают они еще до начала жизни, что зафиксировано в исследованиях: «Жестокий романс – лиро-эпический жанр городского фольклора, сформировавшийся во второй половине XIX века в мещанской среде, впитавший в себя особенности ее культуры и быта. Развился на основе традиционной русской баллады со свойственной ей узкой семейно-бытовой тематикой. В развитии сюжета жестокому романсу присущи экзотизм, стремление к смакованию жестокости, мелодраматизм и трагическая концовка. Можно выделить чуть более десятка сюжетов, которые отличаются друг от друга причинами трагедий, а выбор концовок и вовсе невелик: убийство, самоубийство, смерть от горя. Образная система жестокого романса небогата»[1].

«Небогата» система – вот и ключ к БЦ у ЦА. В сегодняшних сериалах кумиры бедняков – все те же бедняки, но только ставшие знаменитыми и при деньгах. Нет никаких людей, судеб, талантов, уникумов, если у них нет известности и сопутствующего ей богатства. Пустые они. При этом, однако, ни Варлам Шаламов, ни Петр Лещенко не дадут того рейтинга, что дают Гурченко или Василий Сталин. Первые двое со своими перепадами в судьбах были «из образованных», а это гранаты не той системы. Василий же Сталин, к примеру, совершенно «наш человек», пил с десяти лет, еще и на самолетах летал, только вот умел родиться у кого надо. Эдиту Пьеху каналы «похоронили» до срока (заранее приношу ей извинения за эту ассоциацию) лишь потому, что она идеально подходит под нужный трафарет.

С самого начала подобных телепроектов понятно, что отдельным преимуществом у патриархальной ЦА всегда будут пользоваться страдалицы. «Отвергнутая девушка из романса «Однажды я сидела на рояли...» с глубокой искренностью описывает историю своей любви» [2]. Совершенно не важно, что думали орловы, серовы, зыкины и так далее. Главное – их искренние чувства, которые во всех этих незримых «звездных шоу» плодятся как под копирку. Хорошо бы, конечно, побольше мужей у страдалицы и неплохо, чтоб голодное детство. Если военное, то просто зашибись, можно сразу «две смены залудить» (хотя ЦА уже скучает от войны, недовольна (см. форумы на порталах kino-teatr.ru/, kinopoisk.ru/ и др.), ей лучше больше мужей подавай). Но непременно раннее хождение по мукам, от Пьехи до Мордюковой (она уже приближается – сериал запущен), чтобы потом родить или не родить, в браке или не в браке, лечить или хоронить или ни то ни другое – только чтобы позднее «простая русская баба, мужем битая, попами пуганая, врагами стреляная» стала богатой и знаменитой.

tarkhanova facepalm 3«Фурцева. Легенда о Екатерине», режиссер Сергей Попов

Любой ценой должен произойти этот аттракцион. «Чюууда! Чюууда!» (см. «Праздник святого Йоргена»). Только при чуде чувственная ЦА заинтересуется и не сольется. Где, когда, как случилась метаморфоза, позволившая «чумичке», «такой же, как все», переехать в молочные реки и кисельные берега, вдруг сытно есть да сладко спать, «на золоте едать», «как у Христа за пазухой»? Что мешает попробовать всем? Найти «пазуху» для себя? Конечно, такое притягивает. Каждый в ЦА идентифицирует себя со звездами – Толкуновой, Гурченко, Лещенко или даже «жидом» Утесовым, – если только позволяют возраст, рост, вес и голосовые данные. У некоторых уже после одноименного сериала возникает идея: «а не замахнуться ли нам на Сергея нашего Есенина»? Или «чому ж я не сокiл, чому ж не Высоцкий (или хотя бы Михаил Круг)»? До Гурченко-то вообще достаточно похудеть («а правда она себе нижние ребра удалила для талии?»). Любой ценой каждый уравнивается со славой и деньгами, как будто они совсем рядом.

Ни один из этих сериалов не разбирается с реальной природой славы и денег. Им совершенно безразлично, кто был министром, кто – артистом, кто – певцом. Понятийная среда («происхождение», «связи», «подводки», «интриги», «школа», «талант», «работа», «профессия», «подлость», «опыт») минимизируется. Все сводится к «удаче» и «красоте ненаглядной», строго по архаичным заповедям фольклора. Высматриваются на экране мельчайшие чувственные образчики того, как «выбиться в люди». За них прощается даже многомужие или отсутствие «деточек» – этим отсутствием порой компенсируется зависть: «Бедняжечка, жалко ее, так хотела, но вот, не получилось. Ну, бог дал – бог взял». Присутствие деточек «неправильного» толка («Маленькие детки – маленькие бедки, а большие детки – и большие бедки») провоцирует ЦА на свои околоподъездные обсуждения и еще большее пристрастие к разбирательству на примере сериала. Ведь именно там – у Гурченко, Зыкиной, Фурцевой, Галины Брежневой – сформировано хоть какое-то «я», равное фамилии. Разбирать на лавочке собственное «я» невозможно, поскольку его нет. А они как бы есть, фамилии, да еще и разбогатели, «всегда были при мужиках», только вот все равно страдалицы. «И неправильно, что опять Зыкину показали только про брильянты, не тем она запомнилась народу».

Однако наивность ЦА и стойкость ее БЦ оприходуются подобной продукцией изначально и принципиально. Не может быть здесь и сейчас игрового телесериала про Плисецкую, про Караваеву, Майю Менглет или Игоря Ледогорова. Про Викторию Федорову – может, вполне. «Во-первых, она уже умерла»… Про остальных упомянутых, главную роль в чьей жизни играл не фольклор, а разум, не везение, а талант и профессионализм, не семья, а собственная личность, не проселок, а рейс до Канберры без обратного билета, ЦА не поймет. Для этого же думать надо, а такое не практикуется. ЦА уже ждет про Магомаева, Бернеса (отдельным файлом), Образцову, Вию Артмане и Евгения Матвеева, Фатееву и Кустинскую, и Светличную с Ивашовым, и Караченцова с Петросяном. Каким бы циничным ни выглядел список, он есть во всех телередакциях «на всякий пожарный случай». Он есть там уже двадцать лет, с тех пор как появилось издание «7 дней». Оно, собственно, началось с того, что был составлен пресловутый «список селебритис», которые ни при каких обстоятельствах не должны разочаровать ЦА. Да хоть в гробу и в белых тапочках. Потом еще встряли «Караван историй», «Коллекция Каравана историй», «Story», «Интервью», «Биография» – все то, что с умным видом репродуцирует БЦ и достойно уже отдельного исследования не меньше, чем романсы:

Подружки, ко мне приходите,
Я буду лежать на столе,
Прошу вас, меня не судите,
Заройте мой труп в тишине.

tarkhanova facepalm 4«Людмила», режиссер Александр Павловский

ЗАЧЕМ ТАКОЕ ДЕЛАЕТСЯ

Все подсматривание, подслушивание, подъелдыкивание, неприемлемое ни для кого имеющего хоть каплю человеческого достоинства (не находящегося в морге), каналы внедряют осознанно и тщательно. Культивируют самые низменные инстинкты «замочной скважины». Гурченко до смерти не доводят – только до пятого мужа. Брильянты Зыкиной ищут вот именно что после похорон. Орлова – просто святая, мученица, тут даже не страдалица. Все это «было и прошло». Момент является принципиальным. Он и в 30-е, и в 70-е, и в 2000-е вечно вращается около 91-го года, пытаясь его затереть.

Когда при советской власти дети спрашивали родителей, а как вообще мог случиться 37-й год (49-й, 68-й или 17-й), получали ответ: «Время такое было». Фольклорный или художественный, ответ имел в виду некую черную метку на человеческой биографии. Кто-то вырулил, кто-то нет. Нынешний сериал от любых меток бежит как от чумы. Весь народ написал четыре мильона доносов на самого себя, за что и поплатился. Весь народ пережил трудности революции, разрухи, проклятого нэпа, индустриализации, коллективизации, «врагов народа», войны, голода, нищеты, борьбы с космополитами и врачами-убийцами, XX съезда, кукурузы, Новочеркасска, вторжения в Чехословакию, запуска лунохода, Афганистана, распада СССР и опять же мильона терзаний на стрелках в проклятые 90-е, о чем свидетельствуют кладбища. Памятники стоят. Какое там вырулил или нет? Какие необщие выраженья? Какое такое «время»?

У Зыкиной и Фурцевой, у Гурченко и Пьехи в сюжете есть обязательно некий отдельный «вредитель», имеющий конкретное лицо, фамилию, имя и отчество. Их может быть два или три, в зависимости от этапов большого пути главной страдалицы, но вся история СССР непременно «олицетворена». Злобный завистник, или карьерист в органах, или продажный журналист – на эти роли уже набран отдельный актерский пул (Егор Баринов, Виктор Вержбицкий, Алексей Горбунов) – он всякий раз становится козлом отпущения за все: за головокружение от успехов и перегибы на местах, за «двадцать миллионов на войне и миллионы на войне с народом», за «танки идут по Праге» и цифру 37, когда «в момент слетает хмель». В поминальных сериалах (да и не только в них) уже не может возникнуть отмазка «время такое было». Только просто «так было». Так было – и точка. Так же, как орлова-серова «такая была». Какая? Ну такая, талантливая... Красавица была и страдалица. Главное, чтобы кругом наблюдалась «простая сермяжная правда», коловращение жизни в духе стихов Мандельштама, но только без него: «Человек родится, жемчуг умирает, а Сусанна старцев ждать должна».

Однако, когда больше нет Мандельштама, и улицы, и ямы, а есть только «соседний подъезд», вся жизнь с ее коловращением превращается в сплетню. При этом слушать сплетни неприлично априори, а еще «сплетники обладают низкой способностью к эмпатии. Такие люди не видят живого человека в том, кому могут нанести вред, распус­кая сплетни. Чувства и дела окружающих кажутся им ненастоящими, чуть ли не игрушечными»[3]. Игрушечными, значит, и никакого живого человека? Но сплетня про жен и мужей, и деточек, и соседей, а еще лучше сплетня про селебритис – вот же главная ориентация каналов, сосущих кровь из страдальческих фамилий. И все пересуды приходятся на период СССР. То есть можно, конечно, про Екатерину Великую, даже про раскол православия, хоть про гонки на лафетах, но про советскую власть – поплотнее, а после 1991 года никаких околичностей нельзя точно. Потому что хотя бы теоретически 91-й год пережит большинством из еще живущих, а мало ли что у них в голове. У них в голове за прошедшую четверть века могло вообще сложиться страшное убеждение, что не было никакого СССР. Как в той передаче «Абзац» Б.Бермана – И.Жандарева начала 90-х: «Не было никакого инженера Либо. Был Боль, Боль, Боль, Боль, Боль!!!»

tarkhanova facepalm 5«Людмила Гурченко», режиссеры Сергей Алдонин, Александр Имакин

Утесов и Магомаев, Мордюкова и Гурченко, Леонов и Папанов, Гайдай, «неуловимые мстители», даже Абдулов с Янковским – все они призваны заместить зияющую пропасть последнего столетия. Как «вредители» замещают дурную бесконечность, так селебритис замещают «ненастоящие», «игрушечные» сто лет в истории государства российского. Каналам даже мысли нельзя допустить, что ХХ век прошел мимо шестой части мира. Что он был огромен и плодотворен, сначала появились профсоюзы и суфражистки, штрейкбрехеров заклеймили, женщины получили избирательные права, случилась одна война, другая, Холокост и Хиросима, и войны не прекращались, но возникло государство Израиль и распались все империи с колониями, а японцы оказались самые умные; что придумали рок-н-ролл и пинап-гёрлз, массовую культуру и движение хиппи, произошла сексуальная революция, после чего все долго боролись со СПИДом, убитый Мартин Лютер Кинг произнес величайшую речь на свете, а вторично после Масарика президентом Чехословакии выбрали интеллигента и диссидента Гавела; что родились и умерли экзистенциализм, структурализм, семиотика, модернизм и постмодернизм, Пазолини успел перед смертью снять «Сало, или 120 дней Содома», Китай пережил все круги ада, в которые не верит, включая хунвэйбинов, и стал главснабом планеты – и все это уже прошло. У планеты все это и многое другое в прошлом опыте, и она с ним прекрасно продолжает функционировать, уже вполне глобально. Но наши каналы такого разврата допустить не могут никак. Иначе торговать нечем и тратиться надо, вот еще. Нет, вот есть вам высоты, и они не зияют – «великая победа», «Гагарин» и также в области балета мы впереди планеты всей. Орлова, Серова, Гурченко…

Только в такой ситуации каналы в разгаре ХХI века вынуждены лишь начинать свою борьбу со СПИДом в одной, отдельно взятой стране. Кем бы ты ни был, они придут «туда, где ты нарисуешь в небе солнце, где разбитые мечты обретают снова силу высоты». Правда, только в том случае, если тебя нет так же, как не было СССР (в отличие от Лени Рифеншталь, Вуди Аллена, Билли Уайлдера).

Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments