dandorfman (dandorfman) wrote,
dandorfman
dandorfman

Categories:

Фильм про любимую женщину Виктора Анатольевича

Быть Катей Муму

Ирина Вилкова – о роли кремлевской проститутки, разговорах с оппозиционерами о сексе и членстве в "Наших"


Ирина Вилкова
Ирина Вилкова


Режиссер Владимир Мирзоев снял фильм "Ее звали Муму" – о войне компроматов 2010 года. Тогда в сеть попали ролики c оппозиционными политиками. Они занимались сексом и нюхали кокаин с одной и той же девушкой – Катей Герасимовой по кличке Муму. Ролики были выложены на сайте молодежного крыла "Единой России".

Актриса Ирина Вилкова, участвовавшая в съемочном процессе с самого начала, рассказала о том, каково это – быть Катей Муму.

– Мирзоев сказал, что мысль снимать фильм пришла, когда вы сидели у него дома, за круглым столом. И ты сказала: "Как бы я хотела ее сыграть".

– Мирзоев всегда говорит, что я первая начала. А я говорю, что он первый. На самом деле я уже не помню: мы сидели, обсуждали, и всем одновременно пришла мысль, что история очень кинематографична.

– ​Ты знала про Катю Муму и ее жертв?

– ​Вообще, да. Знала.

Катя Муму
Катя Муму

– ​Из сети? Или от кого-то лично? Знаю, что ты тогда близко общалась с Ильей Яшиным.

– Ну вот от него и узнала. Когда он пришел к нам в "Док" на спектакль, я про него ничего не знала. А кто-то сказал: "Ты что, не знаешь? Это чувак, который переспал с Муму!" Я спросила: "Что за Муму?" Один из первых вопросов, который я задала Яшину, был: "Тебя когда-нибудь провоцировали?" Потом, действительно у Мирзоева в гостях – я не была знакома с Владимиром Владимировичем, мне было неудобно идти, слава богу, пришла – всплыла эта тема. Мы подумали, что это наша история Мата Хари. Конечно, та Мата Хари была другого масштаба – а у нас какая действительность, такая и Мата Хари. Посмеялись. А потом Владимир Владимирович сказал: "Так займитесь, Ира. Вы же пишете". И попросил взять интервью у участников событий.

– ​То есть ты работала над сценарием?

– ​Скорее участвовала в вербатимах. Взяла много интервью. Это был 2013 год.

– ​Интервьюируемых предупреждали о твоем звонке?

– ​Владимир Владимирович предупреждал – чтобы они не подумали, что их снова провоцируют. Единственным, кому я звонила без предупреждения, был Лимонов. С ним у меня случился очень короткий и очень матерный разговор. Я позвонила: "Здрасте, я вот хотела взять у вас интервью по поводу Кати Муму". – "Кого, ...? Сучка, ... не звони мне больше, поняла? Иди на ...".

– ​Чего это он?

– Ну как. Звонят: "А помните, вы трахали девочку?" Я бы и сама послала.

– ​Лимонов не кажется человеком, который стал бы стесняться.

– Думаю, его ответ был очень лимоновским. Не хочется ему про это говорить – он и не говорит.

Катя Муму
Катя Муму

– ​А остальные?

– На самом деле, все образы у нас собирательные. Есть похожие черты. Но это не вербатим, не докудрама, не мокьюментари. Это художественные образы.

– ​Персонажи все равно угадываются. Невозможно в Ефиме Шифрине не узнать Шендеровича.

– ​Не думаю, что Ефим Шифрин играл Шендеровича. Он человек с большой самоиронией. А вот Петя Федоров вообще понятия не имел, кого он играет.

– ​Петр Федоров в этой роли очень похож на Илью Яшина!

– ​Кто бы мог подумать! Я знаю Петю Федорова по "России-88", по "Гоп-стопу": вдруг он начинает играть, и я думаю: "Неужели он знает, кого играет?" Начинаю с ним разговаривать, понимаю, что нет.

– ​Смешно. Когда ты записывала вербатим, насколько участники были с тобой откровенны? Они стеснялись?

– ​Мне кажется, они были откровенны насколько, насколько могли. Это немного странно – рассказывать молодой девушке о своих сексуальных победах. Мы понимали весь комизм ситуации. И это всегда было на уровне шуток – надо мной, над собой, над ситуацией, над Катей.

– ​Они отшучивались? Закрывались?

– ​Я задавала достаточно откровенные вопросы.

– ​Например? Сколько раз? Хорошо ли у вас получалось?

– Ну да. Ну, мне было интересно, как я буду это играть. Поэтому я спрашивала: "А как она себя вела? А что вы про это подумали?"

– ​Они не стеснялись? Мужчины часто стесняются говорить о сексе.

– ​Мужчины рады об этом поговорить! Это же их победы! Каким бы победа ни обернулась скандалом, победа остается победой, а мужчина – мужчиной. Самый смешной разговор у меня был с Дмитрием Орешкиным. Его прототип не вошел в фильм. Хотя, когда я писала сценарий, он был моим главным героем. С Орешкиным было очень интересно и смешно разговаривать. Он был единственным, кто сразу спалил Катю. Единственным, кто не стал ничего с ней делать. Со всеми интервьюируемыми мы встречались в кафе. Орешкин позвал меня к себе домой. Назначил встречу очень поздно – и дома. Мне стало не по себе. Но я спросила себя: "Тварь я дрожащая или роль сыграю хорошо?" – и поехала. Поздно вечером, в спальный район. Приезжаю – он дома, с женой. Усаживает меня на кухню и начинает рассказывать.

– ​Жена рядом сидит?

– ​Она комментирует! Это все было очень смешно! Орешкин тогда произвел на меня неизгладимое впечатление: человек с невероятно тонким чувством юмора. Катя Муму встретилась с ним в каком-то кафе и представилась искусствоведом. Разным людям она представлялась по-разному: кому-то журналисткой, кому-то искусствоведом, кому-то дочерью богатых родителей. Орешкину решила отрекомендоваться искусствоведом – и тогда он заговорил с ней про обратную перспективу в русских иконах. Посыпалась. Он: "Ладно, что-нибудь попроще, про авангард поговорю". На что она: "А вы знаете, я сама дизайн в своей квартире делала, может быть, вы поедете посмотрите?" А потом захотела заплатить за его счет, он тут же среагировал: "А вдруг ты шпионка, потом расскажешь всем, что за Орешкина девушки в кафе платят?" Не поехал смотреть дизайн, заплатил за себя по счету, опозорил искусствоведа.

– ​А остальные?

– ​Остальные поехали и "посмотрели дизайн".

Ирина Вилкова
Ирина Вилкова

– ​Ты спрашивала интервьюируемых: я не нее похожа?

– Они иногда задавали вопрос, а кто будет играть, я говорила, что я, видела недоумение. Я недоумевала в первую очередь. Когда Владимир Владимирович предложил, я сказала: "У меня же с ней ничего общего!" На что он ответил: "Ира, чем дальше артист от персонажа, тем больше между ними воздуха, тем интереснее на это смотреть". По сути, ее характер – это отсутствие характера. Она должна была быть обычной, серой. Прямо рыбой такой.

– ​У тебя она получилась другой. Там внутри целый мир, она трагическая героиня!

– Это благодаря Владимиру Владимировичу. Поэтому Катя Муму в нашем фильме не Катя и не Муму. Один из зрителей спросил Мирзоева: "Зачем вы наделили ее качествами, которых у нее нет?" Потому что случившееся уже давно отошло на второй план. И тут интересно было рассматривать под лупой процесс зарождения личности в пустых глазах. Как у гупешки начинает зарождаться сознание. Мозг – оп! – включается. Про это, мне кажется, фильм. А не про Катю, не про Муму, не про оппозицию, не про Путина и не про революцию.

– ​Ну да, Путина там нет. Как и нет партии: непонятно, на кого эти люди работают.

– Ну да. Мы отдалились от документального материала, ушли в художественную реальность. К тому же окружающая действительность диктует уже совершенно другие реалии. Неинтересно разбираться, кто кого как трахал. Поэтому фильм только приобрел актуальность, а не потерял ее.

– ​Искать саму Катю Муму ты не пробовала?

– Почему, я нашла ее в "Фейсбуке".

– ​Она по-прежнему Катя Герасимова?

– Не Катя и не Герасимова.

Катя Муму
Катя Муму

– ​Как тебе удалось ее найти?

– Мне кто-то кинул ссылку. Из ваших, из оппозиционных. Я увидела, что все у нее хорошо. Живет не в России. Не буду говорить в какой стране – зачем? Отлично выглядит. По-другому. Не в смысле, что сделала  пластическую операцию – нет. Просто был человек с обесцвеченными волосами, какими-то мишками. А тут появились вкус, стиль, в глазах что-то другое. Она выглядела как победитель. И я прониклась уважением. Удивилась и порадовалась за нее. Не знаю, чем она занимается, но, судя по ее соцсети, она выросла сама над собой. Ну или по крайней мере мне хочется в это верить.

– ​А делает что?

– Думаю, наслаждается жизнью.

– ​То есть тех денег хватило на столько лет?

– ​Ее, возможно, до сих пор снабжают деньгами. У меня такое ощущение.

– ​Ее бэкграунд, развернутый в фильме в историю провинциальной девушки, – реальная история?

– ​Нет. Мы очень далеко отошли от жизни. Я хотела встретиться с ней и поговорить. Хотела написать ей. Но Владимир Владимирович сказал, что этого не нужно делать. Мы снимаем про другое. Он меня переубедил. И я решила зондировать почву другим способом. Позвонила старой знакомой, которая могла устроить меня поработать… проституткой. У нее элитный бизнес эскорт-услуг, сопровождение политиков. Ко мне еще в Щепке подкатывали с такими предложениями.

– ​В институтах такое предлагают?

– ​Ну, не то чтобы в открытую. Просто, когда ты ездишь на какие-то кастинги, снимаясь в рекламе, какой-то человек вдруг отделяется от стены, говорит, что он из актерского агентства, предлагает встать на учет. Ты туда встаешь: потом тебе звонят и говорят странные вещи. Такое, мне кажется, происходило почти со всеми девушками – с теми, кто учился в театральных институтах, так точно. Потому что там, где модели, там и ошиваются эти чуваки. В общем, я позвонила знакомой. И я пошла на кастинг к одному политику. Не знаю к какому, мне не сказали к кому.

– ​А если бы тебя выбрали – вот прямо была готова на все?

– ​Ну, так как всего не случилось, не знаю, готова бы я была или нет.

– ​Но шла с решимостью дойти до конца?

– Мне было страшно. Стучало сердце. При этом было интересно и смешно. В какие-то моменты я не могла не захохотать в голос, поэтому на определенном этапе меня вычислили. Нужно было сначала прийти на каблуках и в короткой юбке на ресепшн одной очень модной гостиницы. Потом кого-то "отбирают" и приглашают в ресторан. В ресторане телочки ходят, пьют коктейльчики, а где-то за ширмой какой-то глаз наблюдает за происходящим. Потом выбирает. Такая ужасная фигня. Так что сцена, которая есть фильме, где девушек выбирают в тренажерном зале, – почти правда. Мне было интересно, и я исследовала эту сторону жизни. Любопытный опыт. Там столько драмы: когда не берут в проститутки, девочки ужасно расстраиваются, плачут. Прямо как фигуристки, которые проигрывают на льду: "Возьмите ее, она из Иркутска, она, знаете, какая хорошая?" Я смотрела на это, и у меня аж глаз дергался. То есть там тоже разбитые судьбы. Как в толпе абитуриентов театрального вуза.

– ​Ты общалась с девочками?

– Конечно. Я для этого туда и пошла.

– ​Они расстраиваются, что их используют?

– ​По крайней мере это хорошо скрывается за накладными ресницами и слоем грима.

– ​А с "Единой Россией" ты пробовала контактировать?

– Вообще-то, я была в "Наших".

Ирина Вилкова
Ирина Вилкова

– ​Тоже пришла "Здрасте, я вербатим пишу"?

– Нет! Я нашисткой была!

– ​Ради роли?

– Нет же! На втором курсе, когда я училась в Щепке, пришел парень, которого отчислили. Полгода не появлялся. Потом вдруг раз – приезжает на "Мерседесе": "Чуваки! Я партийный!" Мы: "Булат, а откуда у тебя "Мерседес"? А он: "Вступайте в партию!" Я взяла двух друзей – одна идти побоялась – и говорю: "Пацаны, пойдемте в партию вступать". И мы вступили в эту партию. Нам было интересно, что за партия. У нас ведь театральный институт – перекресток – общага, мы дальше не ходили. А тут, значит, партия. Выездная сессия в Химках. Там, кстати, я первый раз встретила Яшина. Который как партизан пробрался туда под чужим именем. Было двое партизан – Яшин и Кашин. А я была рядовой нашисткой, интересующейся политикой. Это был детский лагерь. Мы фломастерами рисовали будущее устройство страны. Вася Якеменко нами всеми руководил.

– ​То есть не только подставы придумывал?

– Было, конечно, промывание мозгов. Но: у Якеменко невероятная харизма. Мне нравится, когда позиция сильная и люди готовы ее отстоять не только языком, но и делами. Вася был готов отстоять свою позицию. Мне он понравился как харизматик, хотелось научиться у него такому поведению. Поэтому я сходила туда еще три раза. Но вскоре стало невыносимо: это ужасно, когда люди вокруг тебя не рефлексируют по поводу того, что происходит вокруг, чем мы занимаемся и откуда запеканка, которой нас кормят. Мне всегда была интересна политика. В 10-м классе нужно было решить, чем заниматься: я ходила в театральный кружок, на вокал и танцы и параллельно делала в школе доклады по социологии и политологии. Мне было все это очень интересно. Но папа сказал: не надо лезть в политику, это грязное дело. Папа – непоколебимый авторитет, он сказал – я не полезла.

– ​А не сказал – полезла бы?

– Да. Мне очень интересны политики, которые параллельно состоялись в гражданской жизни. У которых есть свое дело. Они независимы от спонсоров. Такие люди, как Евдокимов или Ирина Прохорова, меня привлекали и привлекают. Как Челентано. Общественный деятель от народа. Без корыстных целей. Я всегда вижу корысть и не верю. И не пойду никуда за корыстным человеком. Я верю только в добрые намерения. Когда-нибудь я займусь общественной деятельностью. Я знаю, что хочу сделать. Хочу, например, заняться переработкой мусора.

– ​А чем закончилась твоя история с "Нашими"?

– Во-первых, я не люблю быть в толпе, а там собиралась толпа. И я понимала, что Якеменко нас натаскивает. И что толпа становится управляемой. Как только я это поняла, мне сразу захотелось свалить. Они это тоже поняли. И стали меня окучивать: "А не хотели бы вы стать руководителем ячейки?" Я говорю: "А у меня сессия". И постепенно слилась.

– ​А образ врага они в тот момент формировали?

– Нет. Все это было еще до того, как оппозиция стала ощутимым врагом, ощутимой силой. В тот момент врага не существовало. Хотя как раз именно тогда, во время очередной сессии нашистов, Яшин и Кашин пробрались в тыл врага лазутчиками. В общем, мы там сидим, запеканку едим, фломастерами рисуем. И вдруг охрана: "Шпионы, в здании шпионы!" Нас собрали, сказали: "К нам пробрались шпионы из оппозиции". Я сидела и думала: какая оппозиция? Какие шпионы? Что за бред? Все это напоминало игру в казаки-разбойники. Тогда я и укрепилась во мнении, что нужно валить. Потому что это какие-то нездоровые игры в оппозицию и в правящую партию. Это все чушь.

– ​При этом, я так понимаю, вскоре у тебя все же сформировались оппозиционные взгляды?

– ​Ну они же не могли не сформироваться вследствие той ситуации, которая стала в стране происходить. Спасибо "Театру.док", который начал формировать мою гражданскую позицию, – начала смотреть "Дождь", читать "Медузу". При этом родители мои живут в Сибири, и я знаю народные настроения. Не то чтобы я считаю себя флюгером, который туда-сюда, но я не принадлежу ни тому, ни другому миру. Пытаюсь сохранять нейтралитет. Который невозможен. Но впадать в крайности еще хуже.

– ​Насколько вообще протест – это про тебя?

– Конечно, про меня. В каком бы коллективе я ни оказывалась, я всегда буду в оппозиции. Если я в "Доке", я буду отстаивать народную точку зрения. Если я в БДТ, где, по-моему, пятьдесят процентов единороссов…

– ​Говорят, Алиса Бруновна (Фрейндлих. – РС) – ​единоросс?

– Ну, к ней приезжал президент чай пить… Жизнь кидает меня из "Театра.док" в БДТ. И я понимаю, что и с той, и с другой стороны есть хорошие люди. А есть неадекватные. Поэтому придерживаться какой-то линии я совершенно не хочу. Принципиально. Потому что понимаю, что и Алиса Бруновна – потрясающий человек. И в "Доке" Мирзоев и Угаров – потрясающие люди. С другой стороны, в БДТ я бунтовала. (Смеется.) Кричала: "Включите телеканал "Дождь"! И когда вдруг назначили Кехмана, я подняла бунт. Мы с администратором стали в пикет напротив Мариинского театра. Сделали событие на "Фейсбуке". Митинг нужно согласовывать, а пикет нет, поэтому мы стали в пикет, собрав толпу напротив Мариинки. Когда туда пришел БГ (Борис Гребенщинов. – ​РС), я подумала, что пикет удался. Он, может, просто мимо проходил. Сфотографировался и зачекинился. Но все равно приятно. По-моему, главное – не оставаться безучастным. Когда в соседнем театре происходит такое, нельзя быть равнодушным. Иначе ценность твоей профессии теряется.

– ​Оппозиционеры в фильме выглядят комично. Тебе не кажется, что сейчас не подходящее время, чтобы над ними смеяться?

– ​Следуя такой логике, мы должны были бы брать деньги на фильм у "Единой России". (Смеется.) Когда персонажи подлинные – они тебя ведут за собой, ты с этим уже ничего не сделаешь. Наш сегодняшний день приводит к тому, что образ оппозиционера такой. Думать: "И так оппозиция наша слаба, давайте не будем ее еще сильней задевать за живое" – неправильно. Надо всех задевать за живое.

– ​Что в фильме придумала ты?

– Стихотворение. Не специально к фильму придумала – Владимир Владимирович взял его из ЖЖ. Мне очень лестно, что Маноцков написал к нему музыку – это мой любимый композитор. Не пропускаю ни одного его концерта и реву там как дура.

– ​Почему главную героиню зовут твоим именем – Ира?

– ​Есть такой прием, меня Угаров научил. Вот ты репетируешь пьесу мексиканского драматурга, где персонажей зовут Мигель и Мартина. А потом – раз, режиссер говорит: а теперь попробуйте называть друг друга своими именами. Ты произносишь тот же текст, но понимаешь, что его говорят тебе. Не Мигелю или Мартине, а тебе. Происходит подключение совершенно на другом уровне. До какого-то момента мы думали, как ее назвать? Точно понимали, что не хотим, чтобы она была Катей. Потому что это не про Катю. Я благодарна, что персонажа зовут моим именем.

– ​Насколько психологически сложно сниматься голой?

– Очень сложно. Первый кадр, когда тебе нужно раздеться, – он самый мучительный. Потом об этом забываешь. Но сложнее смотреть на себя голую. На большом экране особенно. Такое ощущение, что пятьсот зрителей сейчас занимаются с тобой сексом. Мне сложно отстраниться пока. Может, потом будет проще.

– ​Я была на пресс-конференции Леа Сейду и Адель Экзаркопулос. В фильме "Жизнь Адель" они практически занимаются сексом. Так вот, они утверждали, что им не было сложно. Мы более зажаты в сравнении с иностранцами? У нас нет культуры восприятия тела?

– ​Да, возможно. И, возможно, подсознательно мне хотелось сняться в таком фильме потому, что это тоже проверка себя.

– ​Советские дети не получали сексуального воспитания.

– Ну да. Родители со мной про это не разговаривали. Сейчас мне кажется, что оно необходимо – это одна из главных составляющих жизни, а тебе никто ничего не объясняет. Мне, правда, разрешали смотреть все, что я хочу. Когда мне было 14, вышел фильм "Полное затмение", про Рембо и Верлена. А мне всегда было интересно все про поэтов, поскольку я с детства стихи писала. Во время одной из самых откровенных сцен зашла мамина соседка – с сигареткой, с химией, в халатике. Мне 14, я смотрю на большом экране, как Рембо трахается с Верленом, у нее аж пепел упал. "Оля, ты что, позволяешь своей такое смотреть? Это ж мужики!.." В общем-то мне ничего не запрещали, но ничего и не рассказывали. Так что я со своим сексуальным воспитанием до сих пор не разобралась. Сейчас мы с родителями друзья. Говорю маме: "Мам, тут фильм выходит. Ты не смотри пока его". Она: "Да-да, я знаю. Не буду пока смотреть. Я "Остров" по ТНТ посмотрю с папой. А потом, может, мы и забудем, что этот фильм был".

– ​В вузах актеров учат раздеваться?

– ​Нет. Додин если только. Он любит экспериментировать. И тренера на съемки нам не нанимают – нужно самостоятельно следить за формой. Конечно, идеально было бы уехать на пару месяцев в Гоа, готовиться к роли. Созвониться с Катей Муму, чтобы она прилетела и мы поговорили обо всем по-женски. Тут же аюрведический врач прописал бы диету, психоаналитик по скайпу сказал бы, как раздеваться. Только тогда у героини в глазах был бы закат на Гоа. А нам нужно было что-то совсем другое.

– ​В одной из сцен героиня открывает дверь, и в квартиру врывается семья, приехавшая из российской глубинки, – мама, тетки с квашеной капустой. Твоя семья тоже живет в провинции – насколько они похожи?

– ​Не похожи. У меня, с одной стороны, традиционная семья: мама синоптик, папа строитель, оба инженеры-физики. А с другой стороны, нестандартная для Новокузнецка – без тетушек и квашеной капусты. Они у нас по всей России есть, но не в моей семье.

– ​А что вообще такое город Новокузнецк?

– Заводской город. Я жила между двумя заводами. Сейчас производство сократилось на 90 процентов – я не понимаю, на что там живут люди.

– ​В начале фильма героиня пишет письмо Деду Морозу, умоляя помочь ей свалить из глубинки. Тебе понятны эти чувства?

– ​Они понятны каждому, кто в какой-то момент уехал из провинции.

– ​Там так плохо?

– Там живут хорошие люди. Там красивая природа. А в остальном это беспросветная, серая мгла. На заводских окраинах очень, очень страшно. А люди – удивительные. Я поэтому каждые полгода езжу в Новокузнецк. Вообще сибиряки – это национальность, я раньше не понимала, что это такое. А чем дольше живу в Москве, тем больше понимаю, что я сибирячка.

– ​В чем отличие?

– В свободолюбии. Туда ссылали несогласных, беспартийных, драчунов, хулиганов. Мне всегда была интересна история моей семьи, я ее узнавала: мой прапрадед по папиной линии подрался с урядником, оторвал ему пуговицу на мундире, его сослали в Сибирь. Другой мой прапрапрадед был старообрядцем, отказался рубить бороду, его сослали, и он основал деревню на Алтае.

– ​Откуда ты так хорошо знаешь историю своей семьи?

– Я интересовалась. Расспрашивала прабабушек. А в 9-м классе написала длинную историю семьи: пока все были в уме, попыталась ее собрать. Потом – спасибо "Мемориалу" – узнала, что в 37-м расстреляли моего прадеда-белогвардейца. Я понимаю, почему люди в Сибири ведут себя так: у них нет социальных рамок, которые очень сильно ограничивают жителей Центральной России, где гораздо больше приспособленцев. А в Сибири люди очень свободные. Если им что-то не нравится, они об этом говорят. У них нет политкорректности. Переехав в столицу, мне пришлось научиться молчать. В Сибири люди гораздо более прямые и честные. Но – замученные ужасно. Там просто кошмар какой-то происходит. Нет работы. Сейчас главная профессия – продавец. Как такое может быть? А все работают продавцами. Половина наркоманов, половина потребителей. Поэтому у меня и возникает чувство, что я очень хочу быть общественным деятелем. Мне очень хочется помочь всем, кто там живет.

   

Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 3 comments