dandorfman (dandorfman) wrote,
dandorfman
dandorfman

Category:

Стоящий на плечах гигантов (окончание)

(Об истоках романа "Сговор остолопов".)
If I have seen further it is by standing on ye sholders of Giants.
(Sir Isaac Newton)

Если я видел дальше других, то потому, что стоял на плечах гигантов.
(Исаак Ньютон)


Бронзовая фигура Игнациуса Райли на Канал-Стрит в Нью-Орлеане. Как это ни странно, девушка, которая фотографируется в обнимку с Райли по внешности тоже могла быть Мирной Минкофф, его возлюбленной, хоть она не похожа на виртуозку, играющую на стиральной доске в начале предыдущей записи.


Дальше я вступаю в зыбкую область предположений.
Кроме Дон-Кихота я вижу достаточно далекую и скорее всего, спорную аналогию.
Напомню, что Нью-Орлеан - южный порт. Мне кажется, что у всех портовых городов, на Юге стран, где они находятся, есть что-то общее.
Кстати, в начале книги - об этом же.

Существует новоорлеанский городской выговор…, который ассоциируется с самым центром Нового Орлеана, в особенности — с немецким и ирландским Третьим Округом; его трудно отличить от акцентов Хобокена, Нью-Джерси, и Астории, Лонг-Айленд, куда перебралась вымершая в Манхэттене инфлексия Эла Смита. Причина, как вы могли бы ожидать, заключается в том, что Новому Орлеану этот выговор достался из тех же самых корней, от которых он попал на Манхэттен.
— Вот тут ты прав. Мы — средиземноморская нация. Я ни разу в жизни не был ни в Греции, ни в Италии, но уверен, что стоит мне сойти там на берег, и я почувствую себя как дома.
Еще бы, подумал я. Новый Орлеан напоминает Геную или Марсель, Бейрут или египетскую Александрию больше, чем Нью-Йорк, хотя все морские порты похожи друг на друга больше, чем на какие-либо другие места в глубине суши. Как Гавана и Порт-о-Пренс, Новый Орлеан попадает в охват орбиты эллинистического мира, который так никогда и не коснулся Северной Атлантики. Средиземное, Карибское моря и Мексиканский залив образуют однородное, хотя и разорванное, море.
А. Дж. Либлинг «Граф Луизианы»



Сам я был в Нью-Орлеане и это общее увидел. Нью-Орлеанцы, весёлый народ с замечательным чувством юмора. Я там хохотал над табличками, которые ставили перед собой нищие: "Дайте на травку и пиво, хлеб я не ем, берегу фигуру". А Бурбон-Стрит. Она конечно не такая красивая, как Дерибасовская, но веселая толпа на ней очень мне напомнила... да, да Одессу.


Дамы, которые немножко раздеваются на Бурбон, они смелее одесских дам, но надо учесть, что в Нью-Орлеане тепло - круглый год, а в Одессе так можно ходить только в летние месяцы.
Но мы ведь о литературе, а не о дамах без лифчика? Так вот, я позволю себе предположить, что Джон Кеннеди Тул читал великую одесскую дилогию.
И черты Васисуалия Лоханкина, отца русской демократии в Ингнации Райли я отчетливо вижу. А описание "Штанов Леви" одновременно мне напоминает и "Геркулес" из первой части дилогии и "Рога и Копыта" из второй. Кроме параллелей в содержании этого описания, я еще и упиваюсь языком. Это тот язык, который я отношу в русской литературе к южно-русской школе. Язык Ильфа и Петрова, Катаева, Олеши, Бабеля. Такой же яркий и парадоксальный. Так не умеют писать в Москве и Питере. Так не умеют писать в Нью-Йорке и Бостоне. А вот в Нью-Орлеане, как выяснилось, умеют!

Есть в описании "Штанов Леви" и свой Фунт, мисс Трикси, она правда, не зицпредседатель, но зато её маразм описан так же смешно и убедительно, как и в случае с Фунтом.
Игнациус приходит наниматься на работу в "Штаны Леви" и здесь же появляется мисс Трикси.

Мистер Гонзалес собирался было обыскать рабочее место мисс Трикси, рассчитывая найти пропавшую подушечку для печатей, когда дверь открылась, и в контору вползла сама мисс Трикси, шаркая по деревянному полу туфлями на резиновой подошве. При ней находился другой бумажный пакет, кажется, содержавший тот же ассортимент лоскутов и бечевки, если не считать подушечки для печатей, выглядывавшей сверху. Уже два или три года мисс Трикси таскала с собой эти пакеты, и иногда под ее конторкой скапливалось три или четыре — их смысла или назначения она никогда никому не открывала.
— Доброе утро, мисс Трикси, — выкрикнул Гонзалес своим искрометным тенорком. — И как мы сегодня поживаем?
— Кого? О, здрасьте, Гомес, — немощно отозвалась мисс Трикси и галсами подрейфовала в сторону дамской комнаты, будто вступая в единоборство с бурей. Мисс Трикси никогда не принимала идеально вертикального положения: они с полом постоянно держали друг друга в состоянии некоторого наклона.
Мисс Трикси. Мисс Трикси!
— Кого? — вскрикнула та, сшибая свою заряженную пепельницу на пол.
— Ладно, я сам отнесу ваши вещи. — Мистеру Гонзалесу слегка досталось по руке, когда он потянулся за шапочкой, но куртку взять ему позволили. — Какой прекрасный у вас галстук. Такие сейчас очень редко встречаются.
— Он принадлежал моему усопшему отцу.
— Мне жаль это слышать, — сказал мистер Гонзалес и поместил куртку в старый металлический гардероб, где Игнациус заметил пакет, похожий на те два, что стояли рядом с конторкой старушки. — Кстати. Это мисс Трикси, наша старейшая сотрудница. Вы с удовольствием познакомитесь с нею.
Мисс Трикси уже спала, уронив седую голову в старые газеты на своем столе.
— Да, — наконец отозвалась она со вздохом. — Ох, это вы, Гомес. Уже пора идти домой?
— Мисс Трикси, это один из наших новых работников.
— Прекрасный большой мальчик, — ответила та, обратив слезящиеся глаза на Игнациуса. — Хорошо кушает.
— Мисс Трикси с нами уже больше пятидесяти лет. Этот факт даст вам некоторое представление о том удовлетворении, которое испытывают наши работники от сотрудничества со «Штанами Леви». Мисс Трикси работала еще при покойном отце мистера Леви, прекрасном старом джентльмене.
— Да, прекрасный старый джентльмен, — произнесла мисс Трикси, уже совершенно не в состоянии припомнить старшего мистера Леви. — Хорошо ко мне относился. Любил наградить меня добрым словом, такой человек был.
— Благодарю вас, мисс Трикси, — поспешно прервал ее мистер Гонзалес, точно конферансье, старающийся завершить с треском провалившийся номер варьете.
— Компания обещала подарить мне славный вареный окорок на Пасху, — сообщила мисс Трикси Игнациусу. — Я очень на него надеюсь. О моей индюшке на День Благодарения совсем забыли.
— Мисс Трикси хранит верность компании уже много лет, — объяснил заведующий конторой, пока древняя помощница бухгалтера лопотала еще что-то про индюшку.
— Я уж пенсии жду не дождусь, но каждый год говорят, надо бы еще годик поработать. Урабатывают, покуда не свалишься, — сипела мисс Трикси. Затем, потеряв всякий интерес к пенсии, добавила: — Мне бы эта индюшка как раз пришлась.
И она приступила к сортировке содержимого одного из своих пакетов.


Ещё один великий роман тоже просматривается в "Сговоре остолопов". Наверное Вы догадались, какой. Да, это "Похождения бравого солдата Швейка".
Но я не хочу цитировать швейковские места, предлагаю желающим прочесть роман и самим найти их.

И все же, Джон Кеннеди Тул - американец и его роман, прежде всего американский. Поэтому в нем много и Нью-Орлеана и другой Америки с только ей присущими персонажами. Как же в американском романе обойтись без Нью-Йорка?

Его в романе представляет Мирна Минкофф. Еврейская интеллектуалка и битница, эпистолярная возлюбленная главного героя, он с ней общается в письмах.
Вот это, на мой взгляд, чисто американский персонаж, левая идиотка из Нью-Йорка.
Я дал сразу две ипостаси Мирну, одну - в первой записи, это та, которая играет на стиральной доске, вторую, в этой записи, фотографирующуюся с Райли в обнимку.
Ну а как в романе?

Мину Минкофф, еврейскую подругу нью-орлеанского айриша Райли опишу во-первых, объявлением о её лекции:

ЛЕКЦИЯ! ЛЕКЦИЯ!

М.Минкофф дерзко освещает «Секс в Политике:

Эротическая Свобода Как Оружие Против Реакционеров»

20.00. Четверг, 28-е

Иудейская Ассоциация Молодых Людей — Главный Вестибюль

Вход: 1,00 доллар — ИЛИ — Подпишите Петицию

М.Минкофф, Которая Агрессивно Требует Больше Секса Лучшего Качества Для Всех И Ускоренный Курс Для Национальных Меньшинств!

(Петиция будет отправлена в Вашингтон.)

Подпишите сейчас и спасете Америку от сексуального невежества, целомудрия и страха.
Достаточно ли вы идейны для того, чтобы помочь в этом дерзком и ключевом движении?


Сами понимаете, что я всё-таки вспомнил "Любимца Рабиндрата Тагора" и его "Материализацию духов и раздачу слонов".

Ну а во-вторых хочу показать одно из замечательных писем Мирны, она, как я уже написал общается с Ингнациусом в письмах:

Игнациус отыскал конверт и, открывая, разодрал его в клочья. Он вытащил программку летнего кинофестиваля какого-то художественного театра годовой давности. На обороте измятой программы и было написано письмо — неровным угловатым почерком, составлявшим все минкоффское искусство каллиграфии. Привычка Мирны писать не друзьям, а редакторам всегда отражалось в ее приветствии:
Господа!
Что это за странное и пугающее письмо ты написал мне, Игнациус? Как могу я связываться с Союзом Гражданских Свобод, когда ты предоставил мне так мало улик? Я не могу вообразить себе, чего ради тебя мог пытаться арестовать полицейский. Ты же никуда не выходишь из своей комнаты. Я, может, и поверила бы в арест, если б ты не написал об этой «автомобильной аварии». Если у тебя сломаны оба запястья, то как ты смог написать мне письмо?
Давай будем честны друг с другом, Игнациус. Я не верю ни единому слову, присланному тобой. Но мне страшно — страшно за тебя. В твоей фантазии об аресте есть все классические признаки паранойи. Ты, разумеется, отдаешь себе отчет, что Фрейд связывал паранойю с гомосексуальными наклонностями.
— Мерзость! — вскричал Игнациус.
Однако, мы не станем вдаваться именно в этот аспект фантазии, поскольку я знаю, насколько ты предан в своем неприятии какого бы то ни было секса. И все же эмоциональная твоя проблема довольно очевидна. С тех самых пор, как ты провалил то собеседование, когда тебя собирались взять на преподавательскую работу в Батон-Руж (обвинив во всем автобус и прочее — перенесение вины), ты, вероятно, страдаешь от ощущений неудачи. Эта твоя «автомобильная авария» — новый костыль для отговорок за свое бессмысленное, бессильное существование. Игнациус, тебе следует идентифицироваться с чем-либо. Как я тебе уже неоднократно говорила, ты должен посвятить себя жизненно важным проблемам нашего времени.
— Хо-хмм, — зевнул Игнациус.
Подсознательно ты чувствуешь, что должен попытаться объяснить свою неудачу как интеллектуал и борец за идеи, должен активно участвовать в существенных социальных движениях. Помимо этого, приносящая удовлетворение сексуальная встреча очистит твои разум и тело. Тебе отчаянно нужна терапия сексом. Я боюсь — судя по тому, что я знаю о клинических случаях вроде твоего, — что в конце концов ты можешь превратиться в психосоматического инвалида, вроде Элизабет Б. Браунинг.
— Как невыразимо оскорбительно, — прошипел Игнациус.
Я не ощущаю к тебе большого сочувствия. Ты закрыл свой разум как любви, так и обществу. В настоящий момент каждый час моего бодрствования тратится на помощь одним моим чрезвычайно увлеченным друзьям в поиске денег на дерзкий и потрясающий фильм о межрасовом браке, который они собираются снимать. Хоть это и будет низкобюджетная картина, сам сценарий под завязку полон тревожных истин, самых чарующих тональностей и ироний. Его написал Шмуэль, мальчик, которого я знаю еще со времен Тафтской средней школы. Шмуэль также сыграет в картине мужа. На улицах Гарлема мы нашли девочку на роль жены. Она настолько реальная, витальная персона, что я сделала ее своей самой ближайшей подругой. Я постоянно обсуждаю с ней ее расовые проблемы, вытягивая их из нее, несмотря даже на то, что ей не хочется их обсуждать, — и могу сказать, насколько пылко она ценит эти диалоги со мной.
В сценарии также есть мерзкий реакционный негодяй, ирландский домовладелец, отказывающийся сдать квартиру паре, которая к этому времени уже сочлась узами в такой скромной этически-культурной церемонии. Домовладелец живет в своей маленькой комнатке-утробе, стены которой покрыты изображениями Папы и тому подобного. Иными словами, зрители без труда поймут его, стоит им бросить на комнату единственный взгляд. На роль домовладельца мы еще никого не нашли. Ты, разумеется, фантастически подойдешь на эту роль. Видишь ли, Игнациус, если б ты только решился перерезать пуповину, связывающую тебя с этим застойным городом, с этой своей матерью, с этой постелью, ты мог бы оказаться здесь с такими возможностями, как эта. Тебя интересует эта роль? Заплатить много мы не сможем, но остановиться можешь у меня.
Может быть, я буду играть на своей гитаре немного настроенческой музыки или музыки протеста для звуковой дорожки. Надеюсь, что нам, наконец, удастся перенести этот великолепный проект на пленку, поскольку Леола, эта невероятная девушка из Гарлема, начинает доставать нас по поводу своего жалованья. Я уже выдоила из папаши 1000 долларов, и он подозрительно (как обычно) относится ко всему нашему предприятию.
Игнациус, я достаточно долго потакала тебе в нашей переписке. Не пиши мне больше, покуда не согласишься на роль. Ненавижу трусов.
М.Минкофф
P.S. Напиши также, хотел бы ты сыграть домовладельца.


И еще один очень американский кусок, мимо которого я никак не мог пройти. Американец ирландского происхождения Игнациус Райли по-моему, прогрессивный расист.
Т.е., прогрессист, который считает, что негры - не совсем полноценные люди, но их надо любить и им всячески помогать.
Именно такие люди придумали Affirmative Action и тем самым, считая черных неполноценными, подсадили их на халяву, не дав в свободной конкуренции сравняться с белыми.

Вот кредо Райли:

Несмотря на все, чему негры подвергались, они, тем не менее, — довольно приятный народец по большей части. В действительности, я мало имел с ними дела, поскольку вращаюсь либо в кругу равных мне, либо вообще нигде. Побеседовав с несколькими работниками, причем все они, казалось, были не прочь поговорить со мной, я обнаружил, что получают они еще меньшее жалованье, чем мисс Трикси.
В каком— то смысле, я всегда ощущал нечто вроде сродства с цветной расой, поскольку положение ее сродни моему: мы оба существуем за пределами внутреннего царства американского общества. Мое изгнание, разумеется, добровольно. Тем не менее, очевидно, что многие негры желают стать активными членами американского среднего класса. Не могу даже вообразить себе, почему. Должен признаться, что стремление это с их стороны подводит меня к сомнению в их оценочных суждениях. Однако, если они желают влиться в буржуазию, меня это совершенно не касается. Они сами могут подписывать себе приговор. Лично я агитировал бы довольно непреклонно, заподозри я кого-либо в попытках подсадить меня повыше, в средний класс. То есть, я агитировал бы против озадаченного этим человека, предпринявшего бы такую попытку помочь мне. Агитация эта приняла бы форму множества маршей протеста вместе с полагающимися в таких случаях традиционными знаменами и плакатами, но гласили бы они вот что: «Долой Средний Класс», «Средний Класс Должен Исчезнуть». Не стану возражать я и против того, чтобы швырнуть один-другой «коктейль Молотова». Помимо этого, я бы старательно избегал садиться рядом со средним классом в закусочных и общественном транспорте, поддерживая внутренне присущую мне честность и благородство моего бытия. Если же белый представитель среднего класса достаточно суициден, чтобы присесть рядом со мной, воображаю, что я бы крепко избил его по голове и плечам одной своей громадной рукой, другой же рукой одновременно и довольно-таки искусно швыряя один из своих «молотовых» в проезжающий мимо автобус, под завязку набитый другими белыми представителями американского среднего класса. Вне зависимости от того, месяц или год будет тянуться осада меня, я уверен, что в конечном итоге все оставят меня в покое -после тотального опустошения и разора мною уже оцененного имущества.
Я поистине восхищаюсь тем трепетом, который способны вселять негры в сердца отдельных членов белого пролетариата, и желаю только (Это довольно личное признание.) сам обладать способностью внушать такой же ужас. Негр внушает ужас лишь тем, что остается самим собой; мне, однако, для достижения той же цели приходится прибегать к угрозам. Возможно, мне следовало быть негром. Подозреваю, что я был бы довольно крупным и устрашающим экземпляром, непрерывно прижимался бы своим полным бедром к увядшим лядвиям белых дам в средствах общественного транспорта, исторгая из них более чем один панический взвизг. Более того, будь я негром, моя мать не настаивала бы на том, чтобы я искал себе хорошую работу, поскольку для меня бы не существовало хорошей работы. Да и сама моя мать, изнуренная старая негритянка, была бы слишком сломлена годами низкооплачиваемого труда домашней прислуги, чтобы ходить по вечерам играть в кегли. Мы с нею могли бы с приятностью проживать в какой-нибудь заплесневелой лачуге трущоб в состоянии нечестолюбивого покоя, в довольстве осознавая, что мы нежеланны, что любые устремленья бессмысленны.
Вместе с тем, я не желаю созерцать ужасное зрелище того, как негры возвышаются до среднего класса. Я расцениваю это движение величайшим оскорблением их цельности как народа.

В романе - 400 страниц. И каких страниц!
Стоит прочесть все четыреста, от первой, до последней. "С чувством, с толком, с расстановкой!"
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments