dandorfman (dandorfman) wrote,
dandorfman
dandorfman

Стоящий на плечах гигантов (начало)

(Об истоках романа "Сговор остолопов".)
If I have seen further it is by standing on ye sholders of Giants.
(Sir Isaac Newton)

Если я видел дальше других, то потому, что стоял на плечах гигантов.
(Исаак Ньютон)

Это Нью-Орлеан. Роял-Стрит, о которая тоже упоминается в романе, а не только Бурбон-Стрит. Роял идет параллельно Бурбон, в квартале от неё. Главный вокалист этого бэнда очень мне напоминает молодого Игнациуса Райли, хоть он ещё худой и не такой огромный.
Ну а девушка, которая играет на стиральной доске рядом с ним, вылитая Мирна Минкофф.

Прежде всего, хотел бы предупредить, что текст - большой, потому что я привожу обширные цитаты из романа. Но эти цитаты стоят того, чтобы прочесть их целиком. После того, как я написал свои впечатления об инсценировке "Заговора ослов", на сцене Huntington Theatre,
http://dandorfman.livejournal.com/828001.html
результат моих впечатлений кроме всего прочего выразился в немедленном поиске романа, который послужил основой для пьесы. А когда я прочел роман, то понял, что роман - действительно великое событие в американской литературе. На этом я закончил свою рецензию о театральной постановке.
Ну что ж, теперь о романе.

Когда я дочитал роман, то очень удивился тому, что его русский перевод никто не заметил и вообще роман неизвестен в России. Я не нашел в Сети ни одной рецензии о романе, который, как я уже написал выше, считаю великим.
Переводчик романа на русский, Максим Немцов, которого я знаю по общению в Сети, (мы довольно активно общались во второй половине девяностых, во времена Тенет) написал следующую аннотацию к книге:

Игнациус Райли - интеллектуал, идеолог, лодырь, посмешище, обжора. Гаргантюа, презирающий современность за недостаток должной теологии и геометрии. Опустившийся Фома Аквинский, который ведет свою безнадежную войну против всех: Фрейда, гомосексуалистов, гетеросексуалов, протестантов и всевозможных излишеств века, главным образом - междугородных автобусов. Литературный герой, не имеющий аналогов в мировой сатирической литературе.

Вот это "Литературный герой, не имеющий аналогов в мировой сатирической литературе",- у меня вызвало большие сомнения.

Прежде всего потому что сам Макс называет героя романа именем другого литературного героя, Гаргантюа. Уже получается аналогия есть.
Ну и кроме того, с ним несогласны американские критики.
Прямо в предисловии к роману один из них называет аналога. Цитирую ВИКИ:

Игнациус Жак Рaйли это современный Дон Кихот эксцентричный, идеалистический, и творческий, иногда на грани бреда. В своем предисловии к книге, Уокер Перси описывает Игнациуса, как комбинацию Оливера Харди, жирного Дон Кихота и извращенного Фому Аквинского в одном лице." Он презирает современность, особенно поп-культуру. Презрение становится его навязчивой идеей: он ходит в кино для того, чтобы издеваться над порочностью показанного и выразить свое возмущение.
Он возмущается отсутствием в современном мире "теологии и геометрии", предпочитает схоластическую философию Средневековья.


Кроме прочих, я к достоинствам романа как раз отношу и узнаваемость персонажей. Персонажей, знакомых по европейской литературе. Но это их американское развитие.
Автор отлично знаком с европейской классикой. Я еще раз вспомнил, что роман свой он написал в 24 года, в этом возрасте молодые люди вообще мало что знают, не говоря уже о классической литературе. И снова удивился тому, насколько был талантлив и эрудирован автор в свои 24 года. Очень мало писателей такое могли написать в столь юном возрасте.
Написал он его в Пуэрто-Рико за три месяца. Я согласен с автором предисловия, конечно, самая бросающаяся в глаза аналогия - это Дон Кихот, не зря упомянуто Средневековье, откуда и рыцарские романы и сама идефикс Дон Кихота Ламанческого, странствующего рыцаря, в то время, когда никаких рыцарей ни странствующих ни оседлых уже давно не было, да и легкое сумасшествие Игнациуса описано явно по аналогии с таким же - у Дон Кихота.
А вот дальше - интересный приём.

Дон Кихот, если Вы помните, был худым, но высоким, а вот Санчо Панса - толстым и низкорослым. Джон Тул виртуозно объединил их двоих в одном Игнациусе. Игнациус - гигант, но толстый. Уокер Перси еще называет Оливера Харди, комического толстяка из Голливуда. Я о нём раньше не слышал, но теперь уже знаю, кто это. Харди я покажу в конце этой записи.
Есть в романе сцены которые прямо относят к Дон Кихоту. Напоминаю, что рыцарь печального образа в качестве дамы сердца избрал Дульцинею Тобосскую, "прекраснейшую из женщин", на самом деле обыкновенную деревенскую бабёнку по имени Альдонсо Лоренца из соседней деревни Эль Тобоссо.
Она в гробу видала Дон Кихота и никакой прекрасной дамой быть не желает, так же как и не желает своего освобождения из плена ужасных злодеев, с которыми готов сразиться Дон Кихот. Санчо Панса тоже положительно относится к Дульцинее, но несколько иначе её воспринимает:

А уж глотка, мать честная, а уж голосина! А главное, она совсем не кривляка — вот что дорого, готова к любым услугам, со всеми посмеется и изо всего устроит веселье и потеху.

Т.е. нрав у реальной Дульцинеи достаточно легкий, судя по впечатлениям оруженосца Дон-Кихота, если не сказать больше.

Игнациус тоже воoбразил себя Дон Кихотом освобождающим из плена порочных страстей, которые процветают в стрип-баре, прекрасную даму.
На самом деле, прекрасная дама - стриптизёрка Дарлин, но стриптизёрка не очень удачная, её выходы особым успехом не пользуются, а она мечтает о настоящем успехе.
Поэтому Дарлин, решив стать суперзвездой, предложила Лане Ли, хозяйке стрип-бара "Ночь утех", номер со своим любимым попугаем, где она будет раздеваться сама и... раздевать попугая, который вначале будет одет.
В рекламном флайере номера с попугаем, Лана называет Дарлину Робертой Ли в честь генерала Роберта Ли, а так же вспоминает Скарлет О'Хару, называя ее в связи с недостаточной грамотностью, "Харлет". Ну а любимец, это как раз попугай.
В общем, Лана надеется, что в Луизиане помнят героическое сопротивление конфедератов коварным юнионистам и их привлекут имена храброго генерала и не менее храброй Скарлет О'Xaра.

Вот эта реклама.
«РОБЕРТА Э. ЛИ представляет Харлетт О'Хару, Виргинскую Деву (и ее любимца!)»

Ну а теперь прочтём что произошло дальше, когда в баре появился Игнациус.
Опять предупреждаю, что отрывок - большой, но поверьте, его стоит прочесть)

Едва вступив в квартал, где располагалась «Ночь Утех», Игнациус услыхал крики обдолбанного негра:
— В-во! Заходи, смотри, как мисс Харля О'Харя с любимцей танцует. Гарантирыет сто перцентов настоящщих танцев с плантаций. Гажный мамаёбаный стакан гарантирывано с ног шибает. В-во! Гажному гарантирывано сифлис из стакана подхватить. Э-эй! Никто никада не видал, как мисс Харля О'Харя танцует с любимцей, прям как на Старых Югах. Сёдни примера, может, тока один раз и застанете. Ууу-иии.

Игнациус увидел его сквозь толпу, спешившую мимо «Ночи Утех». Кликам зазывалы явно никто не внимал. Да и сам зазывала сделал паузу и изрыгнул нимбовидное образование дыма. На нем были фрак и цилиндр, углом нависавший над черными очками; из тучи дыма Джоунз улыбался людям, не поддававшимся его обаянию.

— Эй! Народы, хватит шляться тут. Заходи, пристрой себе задницу на тубаретку в «Ночью Тех», — начал он снова. — В «Ночью Тех» настоящщие цветные народы пашут ниже минималой заплаты. В-во! Гарнтирывана настоящщая тамосфера, прям как на плантации, прям на истраде хлопки растут, прям на глазу работника граждамских прав по заднице лупят прям промеж спиктакыля. Эй!

— Мисс О'Хара уже начала? — прослюнявил Игнациус локтю зазывалы.

— Уу-ии! — Толстая мамка объявилась. Персонально. — Эй, чувак, а чё ты еще серёгу не снял свою и шарфик? Ты это чё зображашь?

— Я вас умоляю. — Игнациус немного побряцал абордажной саблей. — У меня нет времени на болтовню. Боюсь, у меня сегодня вечером не найдется для вас советов, как преуспеть в жизни. Мисс О'Хара уже начала?

— Через пару минут начнет. Ты бы втянул туда свою задницу, да сел бы под самой истрадой. Я догыварился с главным фицантом, он грит, там тебе весь столик оставил.

— Это правда? — нетерпеливо спросил Игнациус. — Нацистской владелицы нет, я надеюсь?

— Сёдни днем в Колыфорнию на ревактивном умотала, грит Харля О'Харя такая клёвая, что она себе жопку в окиян покуда макнет, а на клуб волнывацца не будет вапще.

— Чудесно, чудесно.

— Давай, чувак, заваливай, а то спиктакыль начнецца. В-во! Так ни минуты не проморгашь. Ёбть. Харля через сикунду выдет, иди садись под эту мамаёбану истраду, увишь мурашки у мисс О'Хари на жопке.

И Джоунз быстро протащил Игнациуса в обитые двери бара «Ночь Утех».

Игнациус ввалился внутрь с таким ускорением, что халат взвихрился у него вокруг лодыжек. Даже в темноте он обратил внимание, что «Ночь Утех» как-то еще больше испачкалась по сравнению с предыдущим визитом. На полу определенно скопилось достаточно грязи, чтобы можно было вырастить ограниченный урожай хлопка; только хлопка он не увидел. Должно быть, это входило в какой-то злобный розыгрыш «Ночи Утех». Он поискал глазами метрдотеля и не обнаружил его, поэтому просто прогромыхал мимо нескольких стариков, рассеянных по столикам в полумраке и уселся за небольшой столик прямо под эстрадой. Его шапочка смахивала на одинокий зеленый прожектор. С такого расстояния, возможно, ему удастся как-то помахать мисс О'Хара или прошептать что-нибудь про Боэция, чтобы привлечь ее внимание. Ее ошеломит присутствие родственной души в аудитории. Игнациус бросил взгляд на горстку пустоглазых мужчин, сидевших за столиками. Мисс О'Хара явно придется метать бисер перед удручающим свиным стадом, похожим на тех смутных, выпотрошенных стариков, что пристают к детишкам на утренниках.
Оркестровое трио за кулисами крохотной эстрады начало пумкать вступление к песенке «Ты моя счастливая звезда». Эстрада, на вид еще грязнее, пока была свободна от оргиастов. Игнациус обозрел стойку бара, чтобы возбудить хоть какой-нибудь сервис, и поймал взгляд бармена, когда-то обслуживавшего их с матерью. Бармен сделал вид, что не видит его. Потом Игнациус неистово подмигнул какой-то женщине, опиравшейся о стойку, — латине лет сорока, которая в ответ ужасающе осклабилась, сверкнув одним-двумя золотыми зубами. Она отклеилась от стойки, не успел бармен ее остановить, и подошла к Игнациусу, съежившемуся под эстрадой, точно у теплой печки.
— Ты выипить хочшиш, чшиико?
Дуновение халитоза просочилось сквозь его усы. Игнациус сорвал с шапочки кашне и загородил им ноздри.
— Благодарю вас, да, — придушенно ответил он. — «Доктор Орешек», если не возражаете. И удостоверьтесь, что он холоден, как лед.
— Смотрю, чшиво иесть, — загадочно ответила женщина и зашлепала соломенными сандалиями обратно к стойке.
Игнациус наблюдал, как она пантомимой изъясняется с барменом. Они оба разнообразно жестикулировали, преимущественно тыча в сторону Игнациуса. По крайней мере, подумал он, в этом притоне будет безопасно, если жилистые девки пойдут рыскать по Кварталу. Бармен и женщина обменялись еще несколькими знаками; затем она захлопала обратно к Игнациусу с двумя бутылками шампанского и двумя бокалами.
— Ниету «Докторешек», — сказала она, шваркнув подносом о стол. — Mira, с тиебя должен дваццать чшитыыр долляр за эти чшимпань.
— Это возмутительно! — Он несколько раз ткнул саблей в направлении женщины. — Принесите мне коки.
— Ниету кока. Ничшиво ниету. Только чшимпань. — Женщина уселась за его столик. — Давай, миилачшка. Открывай чшимпань. Пиить очшинь хочшитцца.
Снова дыхание ее доплыло до Игнациуса, и он так плотно прижал к носу кашне, что едва не задохнулся. От этой женщины он точно подхватит какой-нибудь микроб, и тот помчится к его мозгу и превратит его в монголоида. Злоупотребленная мисс О'Хара. Никуда не деться от недоженщин-сотрудниц. По необходимости, боэцийская отчужденность мисс О'Хара должна быть довольно возвышенной. Латина выронила счет Игнациусу на колени.
— Не смейте меня трогать! — взревел он сквозь кашне.
— Ave Maria! Que pato! — буркнула женщина себе под нос. Потом добавила громче: — Mira, тиы платииш сейчшас, maricon. А то миы тиебе по чжиырный culo получшиш.
— Как любезно, — пробормотал Игнациус. — Что ж, я сюда не пить с вами пришел. Подите прочь от моего столика. — И он поглубже втянул воздух через кашне. — И унесите с собой свое шампанское.
— Oye, loco, так тиы…
Угроза женщины потонула в шуме оркестра, испустившего нечто вроде изможденного туша. На эстраде возникла Лана Ли в каком-то парчовом комбинезоне.
— О, мой Бог! — поперхнулся Игнациус. Обдолбанный негритос его надул. Ему захотелось стремглав выскочить из клуба, но он понял, что мудрее будет дождаться, когда женщина закончит и сойдет со сцены. Он вмиг съежился под столиком у самого края эстрады. Над его головой владелица-нацистка вещала:
— Бледи и жантильемы, добро пожаловать. — Начало было настолько кошмарным, что Игнациус едва не перевернул столик.
— Тиы платииш сейчшас, — требовала латина, засунув голову под клеенку, чтобы видеть лицо своего клиента.
— Заткнитесь, прошмандовка, — громко прошипел он.
На счет четыре оркестр, спотыкаясь, пустился в «Изысканную леди». Нацистка орала:
— А теперь — наша непрочная Виргинская Девственница, мисс Харлетт О'Хара. — Старик за одним столиком немощно зааплодировал, и Игнациус, приподнявшись, выглянул из-за края сцены. Владелица ушла. Вместо нее теперь стояла вешалка, украшенная кольцами. Что же задумала мисс О'Хара?
И тут на эстраду величаво выплыла Дарлина — в бальном платье, за которым шлейфом волочилось несколько ярдов нейлоновой сети. На голове у нее красовалась чудовищная широкополая шляпа с перьями, а на руке сидела не менее чудовищная птица. Кто-то захлопал.
— Mira, тиы мние платииш сейчшас или хучже потом, cabron.
— Там стока херов на балу было, дорогуша, но честь моя осталась внезапной, — осторожно вымолвила Дарлина попугаю.
— О, Бог мой! — взревел Игнациус, не в силах сдерживать себя долее. — И эта кретинка — Харлетт О'Хара?
Какаду заметил его прежде Дарлины: бусинки его глаз отметили блестящее кольцо серьги в ухе Игнациуса, как только они с хозяйкой вышли на сцену. Когда Игнациус заревел, попугай захлопал крыльями, слетел с руки Дарлины на пол и, кудахтая и подпрыгивая, устремился прямо к большой голове.
— Эй, — вскрикнула Дарлина, — это ж чокнутый!
Игнациус не успел опрометью выбежать из клуба — птица соскочила с эстрады прямо ему на плечо. Вонзив когти в его халат, попугай дернул клювом серьгу.
— Боже мой! — Игнациус вскочил на ноги и принялся колотить птицу зудящими лапами. Какую крылатую угрозу накрутила в его сторону растленная Фортуна на этот раз? Под звон бьющихся на полу бокалов и бутылок шампанского он, шатаясь из стороны в сторону, кинулся к двери.
— Вернись сейчас же — это моя птичка! — кричала ему вслед Дарлина.
Лана Ли с воплями тоже выскочила на эстраду. Оркестр заглох. Несколько престарелых клиентов убрались с пути Игнациуса, барахтавшегося между столиками, ревя, как лось, и избивая массу розовых перьев, припаявшуюся к его уху и плечу.
— Как сюда попал этот крендель, к чертовой матери? — спросила у перепуганных хрычей Лана Ли. — Где Джоунз? Притащите мне кто-нибудь сюда этого Джоунза.
— Иди сюда, чокнутый! — верещала с эстрады Дарлина. — У меня же премьера. Ну почему ты приперся именно сегодня?
— Боже милосердный, — ловил Игнациус ртом воздух, пробираясь наощупь к двери. За кормой он оставлял лишь опрокинутые столики. — Изверги, как смеете вы натравливать бешеную птицу на ничего не подозревающих посетителей? Можете ожидать, что наутро вас привлекут к суду.
— Куда пошчол? С тиебя должен мние дваццать чшитыыр долляр. Тиы платииш сейчшас.
Игнациус своротил еще один столик — они с попугаем неукротимо рвались вперед — и тут почувствовал, как серьга ослабла, и какаду с кольцом, по-прежнему твердо зажатым в клюве, свалился с его плеча. В ужасе Игнациус выскочил в дверь, оттолкнув латину, с великой решительностью размахивавшую перед ним счетом.
— В-во! Э-эй!
Игнациус наткнулся на Джоунза, совершенно не ожидавшего, что его саботаж примет столь драматические пропорции. Задыхаясь, сжимая свой зацементировавшийся клапан, Игнациус стремился вперед, на улицу — прямо под надвигавшийся автобус «Страсть». Сначала он услышал, как завизжали люди на тротуаре. Затем — грохот колес, пронзительный стон тормозов, — и только после этого поднял голову. Свет фар всего в нескольких футах от глаз моментально ослепил его. Огни поплыли, погасли — он потерял сознание.
Он рухнул бы прямо под колеса автобуса, если бы Джоунз не выпрыгнул на проезжую часть и не вцепился бы своими ручищами в белый халат. Поэтому Игнациус свалился на спину, и автобус, обдав его дизельным выхлопом, прогромыхал всего в дюйме-другом от его сапог пустынной модели.


Текст слишком велик, продолжу в следующей записи.
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 1 comment