dandorfman (dandorfman) wrote,
dandorfman
dandorfman

Categories:

Стоящий на плечах гигантов (начало)

(Об истоках романа "Сговор остолопов".)
If I have seen further it is by standing on ye sholders of Giants.
(Sir Isaac Newton)

Если я видел дальше других, то потому, что стоял на плечах гигантов.
(Исаак Ньютон)

Это Нью-Орлеан. Роял-Стрит, о которая тоже упоминается в романе, а не только Бурбон-Стрит. Роял идет параллельно Бурбон, в квартале от неё. Главный вокалист этого бэнда очень мне напоминает молодого Игнациуса Райли, хоть он ещё худой и не такой огромный.
Ну а девушка, которая играет на стиральной доске рядом с ним, вылитая Мирна Минкофф.

Прежде всего, хотел бы предупредить, что текст - большой, потому что я привожу обширные цитаты из романа. Но эти цитаты стоят того, чтобы прочесть их целиком. После того, как я написал свои впечатления об инсценировке "Заговора ослов", на сцене Huntington Theatre,
http://dandorfman.livejournal.com/828001.html
результат моих впечатлений кроме всего прочего выразился в немедленном поиске романа, который послужил основой для пьесы. А когда я прочел роман, то понял, что роман - действительно великое событие в американской литературе. На этом я закончил свою рецензию о театральной постановке.
Ну что ж, теперь о романе.

Когда я дочитал роман, то очень удивился тому, что его русский перевод никто не заметил и вообще роман неизвестен в России. Я не нашел в Сети ни одной рецензии о романе, который, как я уже написал выше, считаю великим.
Переводчик романа на русский, Максим Немцов, которого я знаю по общению в Сети, (мы довольно активно общались во второй половине девяностых, во времена Тенет) написал следующую аннотацию к книге:

Игнациус Райли - интеллектуал, идеолог, лодырь, посмешище, обжора. Гаргантюа, презирающий современность за недостаток должной теологии и геометрии. Опустившийся Фома Аквинский, который ведет свою безнадежную войну против всех: Фрейда, гомосексуалистов, гетеросексуалов, протестантов и всевозможных излишеств века, главным образом - междугородных автобусов. Литературный герой, не имеющий аналогов в мировой сатирической литературе.

Вот это "Литературный герой, не имеющий аналогов в мировой сатирической литературе",- у меня вызвало большие сомнения.

Прежде всего потому что сам Макс называет героя романа именем другого литературного героя, Гаргантюа. Уже получается аналогия есть.
Ну и кроме того, с ним несогласны американские критики.
Прямо в предисловии к роману один из них называет аналога. Цитирую ВИКИ:

Игнациус Жак Рaйли это современный Дон Кихот эксцентричный, идеалистический, и творческий, иногда на грани бреда. В своем предисловии к книге, Уокер Перси описывает Игнациуса, как комбинацию Оливера Харди, жирного Дон Кихота и извращенного Фому Аквинского в одном лице." Он презирает современность, особенно поп-культуру. Презрение становится его навязчивой идеей: он ходит в кино для того, чтобы издеваться над порочностью показанного и выразить свое возмущение.
Он возмущается отсутствием в современном мире "теологии и геометрии", предпочитает схоластическую философию Средневековья.


Кроме прочих, я к достоинствам романа как раз отношу и узнаваемость персонажей. Персонажей, знакомых по европейской литературе. Но это их американское развитие.
Автор отлично знаком с европейской классикой. Я еще раз вспомнил, что роман свой он написал в 24 года, в этом возрасте молодые люди вообще мало что знают, не говоря уже о классической литературе. И снова удивился тому, насколько был талантлив и эрудирован автор в свои 24 года. Очень мало писателей такое могли написать в столь юном возрасте.
Написал он его в Пуэрто-Рико за три месяца. Я согласен с автором предисловия, конечно, самая бросающаяся в глаза аналогия - это Дон Кихот, не зря упомянуто Средневековье, откуда и рыцарские романы и сама идефикс Дон Кихота Ламанческого, странствующего рыцаря, в то время, когда никаких рыцарей ни странствующих ни оседлых уже давно не было, да и легкое сумасшествие Игнациуса описано явно по аналогии с таким же - у Дон Кихота.
А вот дальше - интересный приём.

Дон Кихот, если Вы помните, был худым, но высоким, а вот Санчо Панса - толстым и низкорослым. Джон Тул виртуозно объединил их двоих в одном Игнациусе. Игнациус - гигант, но толстый. Уокер Перси еще называет Оливера Харди, комического толстяка из Голливуда. Я о нём раньше не слышал, но теперь уже знаю, кто это. Харди я покажу в конце этой записи.
Есть в романе сцены которые прямо относят к Дон Кихоту. Напоминаю, что рыцарь печального образа в качестве дамы сердца избрал Дульцинею Тобосскую, "прекраснейшую из женщин", на самом деле обыкновенную деревенскую бабёнку по имени Альдонсо Лоренца из соседней деревни Эль Тобоссо.
Она в гробу видала Дон Кихота и никакой прекрасной дамой быть не желает, так же как и не желает своего освобождения из плена ужасных злодеев, с которыми готов сразиться Дон Кихот. Санчо Панса тоже положительно относится к Дульцинее, но несколько иначе её воспринимает:

А уж глотка, мать честная, а уж голосина! А главное, она совсем не кривляка — вот что дорого, готова к любым услугам, со всеми посмеется и изо всего устроит веселье и потеху.

Т.е. нрав у реальной Дульцинеи достаточно легкий, судя по впечатлениям оруженосца Дон-Кихота, если не сказать больше.

Игнациус тоже воoбразил себя Дон Кихотом освобождающим из плена порочных страстей, которые процветают в стрип-баре, прекрасную даму.
На самом деле, прекрасная дама - стриптизёрка Дарлин, но стриптизёрка не очень удачная, её выходы особым успехом не пользуются, а она мечтает о настоящем успехе.
Поэтому Дарлин, решив стать суперзвездой, предложила Лане Ли, хозяйке стрип-бара "Ночь утех", номер со своим любимым попугаем, где она будет раздеваться сама и... раздевать попугая, который вначале будет одет.
В рекламном флайере номера с попугаем, Лана называет Дарлину Робертой Ли в честь генерала Роберта Ли, а так же вспоминает Скарлет О'Хару, называя ее в связи с недостаточной грамотностью, "Харлет". Ну а любимец, это как раз попугай.
В общем, Лана надеется, что в Луизиане помнят героическое сопротивление конфедератов коварным юнионистам и их привлекут имена храброго генерала и не менее храброй Скарлет О'Xaра.

Вот эта реклама.
«РОБЕРТА Э. ЛИ представляет Харлетт О'Хару, Виргинскую Деву (и ее любимца!)»

Ну а теперь прочтём что произошло дальше, когда в баре появился Игнациус.
Опять предупреждаю, что отрывок - большой, но поверьте, его стоит прочесть)

Едва вступив в квартал, где располагалась «Ночь Утех», Игнациус услыхал крики обдолбанного негра:
— В-во! Заходи, смотри, как мисс Харля О'Харя с любимцей танцует. Гарантирыет сто перцентов настоящщих танцев с плантаций. Гажный мамаёбаный стакан гарантирывано с ног шибает. В-во! Гажному гарантирывано сифлис из стакана подхватить. Э-эй! Никто никада не видал, как мисс Харля О'Харя танцует с любимцей, прям как на Старых Югах. Сёдни примера, может, тока один раз и застанете. Ууу-иии.

Игнациус увидел его сквозь толпу, спешившую мимо «Ночи Утех». Кликам зазывалы явно никто не внимал. Да и сам зазывала сделал паузу и изрыгнул нимбовидное образование дыма. На нем были фрак и цилиндр, углом нависавший над черными очками; из тучи дыма Джоунз улыбался людям, не поддававшимся его обаянию.

— Эй! Народы, хватит шляться тут. Заходи, пристрой себе задницу на тубаретку в «Ночью Тех», — начал он снова. — В «Ночью Тех» настоящщие цветные народы пашут ниже минималой заплаты. В-во! Гарнтирывана настоящщая тамосфера, прям как на плантации, прям на истраде хлопки растут, прям на глазу работника граждамских прав по заднице лупят прям промеж спиктакыля. Эй!

— Мисс О'Хара уже начала? — прослюнявил Игнациус локтю зазывалы.

— Уу-ии! — Толстая мамка объявилась. Персонально. — Эй, чувак, а чё ты еще серёгу не снял свою и шарфик? Ты это чё зображашь?

— Я вас умоляю. — Игнациус немного побряцал абордажной саблей. — У меня нет времени на болтовню. Боюсь, у меня сегодня вечером не найдется для вас советов, как преуспеть в жизни. Мисс О'Хара уже начала?

— Через пару минут начнет. Ты бы втянул туда свою задницу, да сел бы под самой истрадой. Я догыварился с главным фицантом, он грит, там тебе весь столик оставил.

— Это правда? — нетерпеливо спросил Игнациус. — Нацистской владелицы нет, я надеюсь?

— Сёдни днем в Колыфорнию на ревактивном умотала, грит Харля О'Харя такая клёвая, что она себе жопку в окиян покуда макнет, а на клуб волнывацца не будет вапще.

— Чудесно, чудесно.

— Давай, чувак, заваливай, а то спиктакыль начнецца. В-во! Так ни минуты не проморгашь. Ёбть. Харля через сикунду выдет, иди садись под эту мамаёбану истраду, увишь мурашки у мисс О'Хари на жопке.

И Джоунз быстро протащил Игнациуса в обитые двери бара «Ночь Утех».

Игнациус ввалился внутрь с таким ускорением, что халат взвихрился у него вокруг лодыжек. Даже в темноте он обратил внимание, что «Ночь Утех» как-то еще больше испачкалась по сравнению с предыдущим визитом. На полу определенно скопилось достаточно грязи, чтобы можно было вырастить ограниченный урожай хлопка; только хлопка он не увидел. Должно быть, это входило в какой-то злобный розыгрыш «Ночи Утех». Он поискал глазами метрдотеля и не обнаружил его, поэтому просто прогромыхал мимо нескольких стариков, рассеянных по столикам в полумраке и уселся за небольшой столик прямо под эстрадой. Его шапочка смахивала на одинокий зеленый прожектор. С такого расстояния, возможно, ему удастся как-то помахать мисс О'Хара или прошептать что-нибудь про Боэция, чтобы привлечь ее внимание. Ее ошеломит присутствие родственной души в аудитории. Игнациус бросил взгляд на горстку пустоглазых мужчин, сидевших за столиками. Мисс О'Хара явно придется метать бисер перед удручающим свиным стадом, похожим на тех смутных, выпотрошенных стариков, что пристают к детишкам на утренниках.
Оркестровое трио за кулисами крохотной эстрады начало пумкать вступление к песенке «Ты моя счастливая звезда». Эстрада, на вид еще грязнее, пока была свободна от оргиастов. Игнациус обозрел стойку бара, чтобы возбудить хоть какой-нибудь сервис, и поймал взгляд бармена, когда-то обслуживавшего их с матерью. Бармен сделал вид, что не видит его. Потом Игнациус неистово подмигнул какой-то женщине, опиравшейся о стойку, — латине лет сорока, которая в ответ ужасающе осклабилась, сверкнув одним-двумя золотыми зубами. Она отклеилась от стойки, не успел бармен ее остановить, и подошла к Игнациусу, съежившемуся под эстрадой, точно у теплой печки.
— Ты выипить хочшиш, чшиико?
Дуновение халитоза просочилось сквозь его усы. Игнациус сорвал с шапочки кашне и загородил им ноздри.
— Благодарю вас, да, — придушенно ответил он. — «Доктор Орешек», если не возражаете. И удостоверьтесь, что он холоден, как лед.
— Смотрю, чшиво иесть, — загадочно ответила женщина и зашлепала соломенными сандалиями обратно к стойке.
Игнациус наблюдал, как она пантомимой изъясняется с барменом. Они оба разнообразно жестикулировали, преимущественно тыча в сторону Игнациуса. По крайней мере, подумал он, в этом притоне будет безопасно, если жилистые девки пойдут рыскать по Кварталу. Бармен и женщина обменялись еще несколькими знаками; затем она захлопала обратно к Игнациусу с двумя бутылками шампанского и двумя бокалами.
— Ниету «Докторешек», — сказала она, шваркнув подносом о стол. — Mira, с тиебя должен дваццать чшитыыр долляр за эти чшимпань.
— Это возмутительно! — Он несколько раз ткнул саблей в направлении женщины. — Принесите мне коки.
— Ниету кока. Ничшиво ниету. Только чшимпань. — Женщина уселась за его столик. — Давай, миилачшка. Открывай чшимпань. Пиить очшинь хочшитцца.
Снова дыхание ее доплыло до Игнациуса, и он так плотно прижал к носу кашне, что едва не задохнулся. От этой женщины он точно подхватит какой-нибудь микроб, и тот помчится к его мозгу и превратит его в монголоида. Злоупотребленная мисс О'Хара. Никуда не деться от недоженщин-сотрудниц. По необходимости, боэцийская отчужденность мисс О'Хара должна быть довольно возвышенной. Латина выронила счет Игнациусу на колени.
— Не смейте меня трогать! — взревел он сквозь кашне.
— Ave Maria! Que pato! — буркнула женщина себе под нос. Потом добавила громче: — Mira, тиы платииш сейчшас, maricon. А то миы тиебе по чжиырный culo получшиш.
— Как любезно, — пробормотал Игнациус. — Что ж, я сюда не пить с вами пришел. Подите прочь от моего столика. — И он поглубже втянул воздух через кашне. — И унесите с собой свое шампанское.
— Oye, loco, так тиы…
Угроза женщины потонула в шуме оркестра, испустившего нечто вроде изможденного туша. На эстраде возникла Лана Ли в каком-то парчовом комбинезоне.
— О, мой Бог! — поперхнулся Игнациус. Обдолбанный негритос его надул. Ему захотелось стремглав выскочить из клуба, но он понял, что мудрее будет дождаться, когда женщина закончит и сойдет со сцены. Он вмиг съежился под столиком у самого края эстрады. Над его головой владелица-нацистка вещала:
— Бледи и жантильемы, добро пожаловать. — Начало было настолько кошмарным, что Игнациус едва не перевернул столик.
— Тиы платииш сейчшас, — требовала латина, засунув голову под клеенку, чтобы видеть лицо своего клиента.
— Заткнитесь, прошмандовка, — громко прошипел он.
На счет четыре оркестр, спотыкаясь, пустился в «Изысканную леди». Нацистка орала:
— А теперь — наша непрочная Виргинская Девственница, мисс Харлетт О'Хара. — Старик за одним столиком немощно зааплодировал, и Игнациус, приподнявшись, выглянул из-за края сцены. Владелица ушла. Вместо нее теперь стояла вешалка, украшенная кольцами. Что же задумала мисс О'Хара?
И тут на эстраду величаво выплыла Дарлина — в бальном платье, за которым шлейфом волочилось несколько ярдов нейлоновой сети. На голове у нее красовалась чудовищная широкополая шляпа с перьями, а на руке сидела не менее чудовищная птица. Кто-то захлопал.
— Mira, тиы мние платииш сейчшас или хучже потом, cabron.
— Там стока херов на балу было, дорогуша, но честь моя осталась внезапной, — осторожно вымолвила Дарлина попугаю.
— О, Бог мой! — взревел Игнациус, не в силах сдерживать себя долее. — И эта кретинка — Харлетт О'Хара?
Какаду заметил его прежде Дарлины: бусинки его глаз отметили блестящее кольцо серьги в ухе Игнациуса, как только они с хозяйкой вышли на сцену. Когда Игнациус заревел, попугай захлопал крыльями, слетел с руки Дарлины на пол и, кудахтая и подпрыгивая, устремился прямо к большой голове.
— Эй, — вскрикнула Дарлина, — это ж чокнутый!
Игнациус не успел опрометью выбежать из клуба — птица соскочила с эстрады прямо ему на плечо. Вонзив когти в его халат, попугай дернул клювом серьгу.
— Боже мой! — Игнациус вскочил на ноги и принялся колотить птицу зудящими лапами. Какую крылатую угрозу накрутила в его сторону растленная Фортуна на этот раз? Под звон бьющихся на полу бокалов и бутылок шампанского он, шатаясь из стороны в сторону, кинулся к двери.
— Вернись сейчас же — это моя птичка! — кричала ему вслед Дарлина.
Лана Ли с воплями тоже выскочила на эстраду. Оркестр заглох. Несколько престарелых клиентов убрались с пути Игнациуса, барахтавшегося между столиками, ревя, как лось, и избивая массу розовых перьев, припаявшуюся к его уху и плечу.
— Как сюда попал этот крендель, к чертовой матери? — спросила у перепуганных хрычей Лана Ли. — Где Джоунз? Притащите мне кто-нибудь сюда этого Джоунза.
— Иди сюда, чокнутый! — верещала с эстрады Дарлина. — У меня же премьера. Ну почему ты приперся именно сегодня?
— Боже милосердный, — ловил Игнациус ртом воздух, пробираясь наощупь к двери. За кормой он оставлял лишь опрокинутые столики. — Изверги, как смеете вы натравливать бешеную птицу на ничего не подозревающих посетителей? Можете ожидать, что наутро вас привлекут к суду.
— Куда пошчол? С тиебя должен мние дваццать чшитыыр долляр. Тиы платииш сейчшас.
Игнациус своротил еще один столик — они с попугаем неукротимо рвались вперед — и тут почувствовал, как серьга ослабла, и какаду с кольцом, по-прежнему твердо зажатым в клюве, свалился с его плеча. В ужасе Игнациус выскочил в дверь, оттолкнув латину, с великой решительностью размахивавшую перед ним счетом.
— В-во! Э-эй!
Игнациус наткнулся на Джоунза, совершенно не ожидавшего, что его саботаж примет столь драматические пропорции. Задыхаясь, сжимая свой зацементировавшийся клапан, Игнациус стремился вперед, на улицу — прямо под надвигавшийся автобус «Страсть». Сначала он услышал, как завизжали люди на тротуаре. Затем — грохот колес, пронзительный стон тормозов, — и только после этого поднял голову. Свет фар всего в нескольких футах от глаз моментально ослепил его. Огни поплыли, погасли — он потерял сознание.
Он рухнул бы прямо под колеса автобуса, если бы Джоунз не выпрыгнул на проезжую часть и не вцепился бы своими ручищами в белый халат. Поэтому Игнациус свалился на спину, и автобус, обдав его дизельным выхлопом, прогромыхал всего в дюйме-другом от его сапог пустынной модели.


Текст слишком велик, продолжу в следующей записи.
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

  • 0 comments