dandorfman (dandorfman) wrote,
dandorfman
dandorfman

Categories:

Очень рекомендую.


Я конечно и раньше читал некоторые книги Марининой. Не скрываю, что люблю жанровые книги наряду с так называемой большой литературой.
Считаю, что среди авторов жанра как минимум не меньше талантливых людей, чeм среди тех, о ком пишут критики.
А писать жанр сложнее. В Большой Литературе талантливый автор может описывать свой внутренний мир и свои претензии к миру внешнему, бичуя этот внешний мир.
Выдумывать ничего не надо, он пишет о реальных ощущениях похмелья по утрам и безденежья. Ну ещё про стерву- жену, если она еще не сбежала, это тоже реальность, потому что целыми днями пилит его, за то, что он не хочет подняться с продавленного дивана и найти какую-нибудь реальную работу, чтобы хоть какие-то деньги в дом приносить, потому что она ребенка вынуждена кормить одними макаронами, ее весьма скромной зарплаты на троих не хватает.
А он - творческий человек, сидеть в конторе по восемь часов в день он не в состоянии, а от слова "бизнес" у него начинается нервная икота, он помнит, как они в девяностых чуть квариру не потеряли, потому что должны были отдать долг тому, кто дал деньги на бизнес, где он быстро потерял их, ничего не заработав. На их счастье того убили, да и всех его подчиненных по фирме тоже на какой-то стрелке перестреляли, поэтому про долг никто не узнал и крыша над головой у них осталась.
А вот жанр...
Это надо и сюжет выдумывать и как-то описывать других людей, а не себя и стерву-жену.
Еще надо достаточно хорошо знать о других занятиях людей, кроме лежания на продавленном диване. Т.е. искать новую информацию и пытаться понять, о чем эти люди могут говорить и что они делают. Но всяким мусором голову забивать не хочется.

У писателя жанра такой творческой свободы, как у писателя с продавленного дивана - нет.
Он, хочешь не хочешь, а должен и сюжет занимательный придумать и профессию героев досканально изучить.
Я писателей жанра больше уважаю, чем диванных гениев.
Но вернемся к Марининой. Пишет она хорошо, но больше о следователях, прокурорах и адвокатах, потому что oна сама была ментом и даже дослужилась до подполковника, начав после юрфака с лейтенанта. И диссертацию юридическую защитила. И муж у нее - полковник милиции.

Т.е. в большинстве ее книг, производственный фон, это внутренний мир учреждений МВД ей известных.
Но предпоследний ее роман (она пишет по одному роману в год, этот 2014-го) меня потряс. Это лучшее, что я у нее читал. Она написала совсем о другой профессии и о подробностях, причем тончайших подробностях совершенно другого и незнакомого ей прежде мира, о фигурном катании. О том, что происходит внутри этого красивого вида спорта. То, что она описывает, ужасно, но я восхищаюсь ее познаниями.
Я вообще очень люблю производственные романы, т.е. романы о людях которые заняты каким-то делом. Делом, которое составляет существенную часть жизни героя.
Этот роман, сугубо производственный. Детективный сюжет, это только ниточка ожерелья, на которую нанизаны действительно красивые жемчужины.
Т.е. в этом сюжете - убийство, только повод. Повод рассказать о фигурном катании то, что большинство людей, которые смотрят его по телевизору, не знали.
В том числе, не знал и я.
Рассказано с потрясающей достоверностью.

Браво, Марина Анатольевна. ("Александра" это имя соавтора ее первой книги, Маринина - от ее имени.)

Ну а теперь, как обычно в моих записях, отрывок:

Это Том 1-й, со страницы 253 и дальше.

Травина помолчала, задумчиво разглядывая Настю.

– Знаете, если бы я тренировала парников или одиночников, я бы вам наглядно продемонстрировала то, о чем сейчас скажу. Но я тренирую танцоров, у нас тут все иначе. Так что вам придется поверить мне на слово. Каждая тренировка – это невероятный стресс.

– Почему? – не поняла Настя.

– Потому что очень страшно. И очень больно. Когда спортсмены разучивают тройные прыжки, выбросы и поддержки, им приходится преодолевать огромный страх и сильную боль от постоянных падений. Научиться делать эти элементы крайне сложно, и пока ребята нарабатывают, они переживают столько болевых ощущений, что выдержать их можно, только имея притупленную нервную систему. Именно поэтому в парах на тренировках столько конфликтов. Они же понимают, что зависят друг от друга: упадет или нет, ударит коньком или нет. От того, как каждый в паре выполнит свою работу, зависит, сломает партнерша ногу, например, или нет. Упадет она вниз головой или нет. Если она технически неправильно сделает элемент, она может ударить партнера коньком по колену или между ног. Поэтому на каждую тренировку они
выходят как на бой. И поэтому очень обостряются все отношения. Например, задела девочка партнера коньком во время подкрутки или случайно попала локтем в нос, пошла кровь, он ей кричит: «Дура!!! Идиотка!!! Что ты делаешь?!?!» И еще похлеще слова употребляются. И у нее то же самое. Возьмем, например, выброс в три оборота. Пара разучивает этот выброс, партнерша должна вовремя раскрыться, чтобы прийти на одну ногу на ход назад, и это очень сложный момент, потому что если она придет на ход вперед – вообще разобьется, понимаете? Здесь нельзя не выполнить элемент полностью. Можно сделать «бабочку», то есть партнер ее выбросил, придал ускорение и вращение, этого хватает на один оборот, и она решает прыгать одинарный. Но если она пошла на три оборота, собралась, то она обязательно должна докрутить и выполнить элемент полностью, потому что если она раскроется и придет на ход вперед, то может убиться. И каждый раз при исполнении элемента нужно максимально концентрировать внимание и преодолевать страх. Очень многое зависит от того, как партнер ее выбросил. Завалил чуть-чуть на выбросе – и все, девочка полетела с наклоном и плашмя упала на лед. Отсюда идет такое обостренное восприятие всего. Почти всегда на льду слезы, даже если тренировка благополучная. Почти всегда конфликты. И далеко не все могут эту ежедневную стрессовую ситуацию вместе пройти.

– Вы мне объяснили, почему спортсмены могут конфликтовать во время тренировки, но я не поняла, при чем тут грубость тренера? – не то заметила, не то спросила Настя.

Травина пожала плечами.

– Что же здесь непонятного? Тренер сам катался когда-то и прекрасно понимает все риски. Понимает, как ребятам страшно, как больно. Более того, он понимает намного больше, чем они сами, оценивая возможную опасность. Поэтому он тоже в страшном напряжении, у него тоже адреналин зашкаливает. И еще: спортсмены в таком состоянии иногда не могут понять, что говорит им тренер, какие указания дает, если эти указания произносятся спокойным голосом. Он раз скажет, два, три, потом срывается и начинает орать. Обычное дело. Одну минуту…

Травина отвлеклась, чтобы что-то объяснить светловолосой девочке лет семи, потом сказала несколько слов своему помощнику, высокому худощавому парню, которому едва ли перевалило за двадцать, и вернулась к Насте, сидящей в первом ряду зрительских трибун.

– Вообще фигурное катание – это такая штука, в которой все делается через преодоления, через ограничения и через боль, – продолжала тренер. – На тренировках больно и страшно. А коньки раскатывать? Это же настоящая драма! За два-три года тренировок и выступлений пара коньков уделывается в хлам, но это у уже оформившихся ребят, а у тех, кто еще растет, коньки-то целы, да размер ноги увеличился, поэтому нужна новая пара. И раскатать эту новую пару можно только между окончанием соревновательного периода и началом летних сборов. В это время тренировки не такие интенсивные, спортсменам начинают ставить новые программы к следующему сезону. Другого времени для этого нет, потому что летом сборы, потом начинается соревновательный период, который длится до конца марта, а иногда до середины апреля, и в это время коньки уже должны быть полностью готовы. Вот только в конце весны их и можно раскатать. А знаете, что это такое? Это кровавые мозоли каждый день и боль каждую секунду. И нельзя отлежаться дома в мягких тапочках с перебинтованными ногами, надо всовывать ноги в коньки и тренироваться. Каждый день, с одним выходным в неделю. И терпеть, терпеть, терпеть. Это тоже добавляет стресс. Ведь если ты раскатаешь коньки за неделю, это, считай, тебе сильно повезло. Некоторые по два-три месяца мучаются. Конечно, есть счастливчики, которые надевают новые коньки – и вперед, все как влитое, ни одной мозоли. Но это именно везунчики. В подавляющем большинстве случаев так не бывает. Фигуристу на льду почти все время больно, вы должны это понимать. Поэтому во время тренировок восприятие у него искажено, и он обычную шутку может воспринять как оскорбление, а требование, высказанное строгим голосом, ему может показаться криком и грубостью.

– То есть вы хотите сказать, что все разговоры о грубом поведении тренеров – это сказки? – недоверчиво уточнила Настя.

Травина оторвала взгляд от маленьких спортсменов, разучивающих на льду какой-то шаг под руководством юного помощника, и перевела глаза на Каменскую. В ее взгляде Насте почудилось не то сожаление, не то горечь.

– Это не сказки, – негромко сказала Жанна. – Тренеры и кричат на спортсменов, и руки распускают, это правда. Не все, конечно, огульно оговаривать не стану. Но многие. И кричат не только на льду.

– Господи! – ужаснулась Настя. – За что же можно ударить спортсмена?

– Спортсменку, – с усмешкой поправила ее Травина. – Например, за обжорство. И даже не за обжорство, это я преувеличила, конечно. Просто за съеденную булочку. Видите ли, для девочек в фигурном катании, особенно для парниц, очень остро стоит вопрос веса. Ведь партнеру надо ее поднимать, подбрасывать, ловить, крутить. Девочки должны тщательнейшим образом следить за тем, чтобы не набрать килограммы, а они же растут, им по тринадцать-четырнадцать лет, в этом возрасте они совсем не могут себе отказывать в еде, за булку готовы родину продать
.
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 31 comments