dandorfman (dandorfman) wrote,
dandorfman
dandorfman

Categories:

Я был к Дине Ильиничне помягче.

Вот здесь:
http://dandorfman.livejournal.com/793088.html
А критик в свежем номере "Нового мира" оценил ее так:

http://novymirjournal.ru/index.php/blogs/entry/o-romane-diny-rubinoj-russkaya-kanarejka

О романе Дины Рубиной «Русская канарейка»

Добавлено : Дата:

в разделе: ЛитературоНЕведение

Идеальный отзыв на этот чудовищно громоздкий роман должен быть короток и прозрачен: чтобы те редкие люди, кто дочитал книгу Рубиной хотя бы до середины, были избавлены от болезненных воспоминаний об этом чтении. Например так: самонадеянная и глупая проза. Но хочется объясниться.



Проза в самом деле глупая, однако в определенном смысле талантливая. У Рубиной есть свой, по-моему, сомнительный, но стиль, и она умеет им пользоваться, знает, как добиться некоторых нехитрых эстетических эффектов, как воздействовать на читателя, как создать продукт, который бы смотрелся в потоке современной литературы более-менее органично. Ну вот дошло же произведение до короткого списка «Большой книги» – заметили, оценили, пролистали, да и продаётся на зависть многим. И дело не только в известном имени. Профессионализм и уверенное владение словом чувствуются с первых страниц. Вопрос в том, для каких целей автор, выпускающий в свет уже неизвестно какой по счету роман, применяет наработанные с годами инструменты своего творческого труда. И ответ на этот вопрос прямо вытекает из устройства романа Рубиной – настолько демонстративно неповоротливого и неуклюжего, что сначала может даже показаться, будто речь идёт о каком-то смелом формальном эксперименте. Но нет, нет. Все дело в задаче, которой автор подчиняет течение своей истории. И задача эта у Рубиной проста – убедить читателя, что она написала большой и настоящий роман, спрос на который в последнее время заметно вырос – вспомним, как все зачитывались «Щеглом» Донны Тарт. И иногда даже кажется, что у Рубиной это получается. По крайней мере, внешние условия она вроде бы выполняет: эпичность формы (сразу добавим – совершенно несоответствующая глубине замысла), широкий охват материала – как во времени (от начала XX века до наших дней), так и в пространстве (от Одессы и Алма-Аты до Израиля, Европы и иных экзотических мест), большое количество героев, насыщенный внешними событиями сюжет, неторопливые лирические отступления о смысле всего сущего, а также множество деталей, приобщающих читателя к чарующему миру прекрасного. Среди последних – переливистые трели о красотах очередной классической мелодии или вкусовых качествах десерта в венской кофейне, немного легкого эротизма, сценок с благотворительных балов, а также прочие знаки красивой светской жизни. И много, очень много «искусства»: музыка, разведение канареек, фотографии, антикварные салоны и картинные галереи. Вот, к примеру, особенно поражающие торжеством безвкусицы описания классической музыки, которые то и дело встречаем в романе:



И плачет голос Блудного сына, истекает нежнейшей любовью, и течет-течет, и парит-парит, затихая на пианиссимо, замирая на затяжном вздохе, глубже и глуше впечатываясь в войлок тишины, в мякоть облака; струйкой света – в растворенную взвесь золотого соборного воздуха – в небытие…

Или



Маэстро Роберти взмахнул палочкой – и череда румяных бравурных аккордов в барочных камзолах торжественно распахивает кулисы, покрасоваться и раскланяться; началось оркестровое вступление…

Или



Затем, как в увертюре к «Дон Жуану», струнные рассыпали сверкающий искрами мажор второй части вступления, дружно проводя тему унисоном, перебрасывая мячик фугато, перекликаясь вопрос-ответом. Духовики – деревяшки и медь – подчеркивали срединными голосами аутентичные каденции: доминанта – тоника.

На ликующем аккорде – маэстро Вебер не чурался театральных эффектов – вступление оборвалось.

Клавесинист, ряженный, разумеется, в тот же камзол и парик, взял многозначительный си-минорный аккорд. «Secco», природный звук клавесина, трение плектров о струны, идеально зависал в тишине под необозримым куполом Салюте: безмятежность, бестрепетность, бесстрастность, безадресность…


И так целые абзацы, целые страницы возвышенной бессмысленной чуши, создающей иллюзию приобщенности к сфере высшей, недоступной простому смертному классике. Вот тебе дорогой читатель – получи, распишись, порадуйся тому, что ты-то вместе с автором всё понимаешь – и про небытие, и про аккорды в барочных камзолах, и про аутентичные каденции (доминанта – тоника).

Отдельно следует сказать о сюжетной насыщенности. Здесь и шпионские страсти, и секс, и вечная любовь, тайны рождения и смерти, тянущиеся через десятилетия. А главный герой-то какой (даром, что появляется он ближе к середине книги) – шпион, музыкант, оперный певец, полиглот и вообще – очень необычный человек. Да что там – целая книга, населенная сплошь необычными людьми. И всю эту авантюрную шпионскую чепуху Рубина упаковывает в благопристойную форму семейного романа, а повествование начинает еще со времен царской России, и прежде чем явить своего любимого героя - "последнего по времени Этингера" - подробно и в красках даёт биографии всех его предков, начиная с прапра- и даже заглядывая глубже. И это только одна одесская линия. На другом фланге – алма-атинское семейство, чье генеалогическое древо выписано не менее детально.

Вся эта объемность, сюжетная плотность и насыщенность деталями (тем более, что среди них немало ярких и интересных) нисколько бы не мешала если бы была выстроена, продумана и действительно необходима. На деле же мы читаем какое-то дикое смешение всего и всех, пытающееся удержаться на авторском ритме и интонации, но неизбежно сползающее в непроходимую безвкусицу, банальность и графоманию. Архитектура романа завалена, сюжетные повороты вызывают недоумение, а попытки описания травматического опыта страны на этом фоне выглядят криво и неуместно. По ходу чтения все время хочется посоветовать автору научиться, наконец, вычеркивать и поменьше пользоваться собственным воображением, ибо оно подводит его к грани, за которой начинается безумие (в плохом смысле слова). В конечном итоге, ни семейной саги, ни шпионского приключения у Рубиной не получается. В её книге читатель встречается с невероятно скучным кадавром, который силится разместить свое тело в границах умной беллетристики, но вместо ума в его глазах мы видим лишь гладкость речи, а вместо занимательности – неуклюжее нагромождение совершенно необязательных событий и героев.

Иначе говоря, перед нами плохо написанная беллетристика. Книга, которая очень хотела стать и шпионским романом, и любовным, и семейной сагой, и «серьезным» осмыслением истории, в общем – неким обобщенным бестселлером для домохозяек из среднего класса, но превратилась в дурную пародию на "умную литературу". Неизвестный пользователь одного из интернет-сайтов выразил это ещё проще: Донцова для интеллектуалов. Но стоит перефразировать: Донцова для тех, кто хотел бы почувствовать себя интеллектуалом.

И все же кое-что из сочинения Рубиной мы извлечь можем. Перед нами наглядный пример, куда может завести талантливого писателя (а Дина Рубина писатель без сомнения талантливый, что видно даже по этой – очень неудачной её книге) следование жадной политике издательского бизнеса1 – оно попросту превращает автора в бессмысленную машинку для печатания денег.


[1] Чем ещё объяснить стремительный темп, выдерживаемый Рубиной уже многие годы?

Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 11 comments