dandorfman (dandorfman) wrote,
dandorfman
dandorfman

Category:

Лёха.


На экране поэт, о котором пойдет речь ниже.


Как я уже написал в предыдущей записи, которая была по печальному поводу, в разговоре с gingema  мы затронули и поэзию. Я ей сказал, что сейчас меня заинтересовал Леха Никонов, поэт, о котором я услышал впервые всего лишь несколько дней назад. Прежде чем показать некоторые стихи Никонова, я расскажу, почему я услышал о нем.
В "Часкорре", за которым я слежу, появился опус Виктора Топорова, где он довольно зло писал о моем добром и давнем собеседнике, Кирилле Анкудинове, мы с ним в Сети общаемся с конца девяностых.
Правда, прямых оскорблений Виктор Леонидович себе не позволял, как это он позволяет себе, когда пишет о тех, кто вместе с ним в одном издании не публикуется. Он понимал, что терпение редактора рубрики Дмитрия Бавильского не безгранично. И если Топоров будет хамски наезжать на своих, таких же колумнистов как он, в одном с ним издании, то, может быть, вынужден искать другое издание, а для него это сложно, он обхамил без всякого повода стольких, что скоро его согласятся публиковать только марсиане, если они заинтересуются русской литературой.
Поэтому для Топорова это был крайне вежливый текст, просто ангельски вежливый. (Может, когда захочет или когда заставят)
Все, что пишет там Топоров можете прочесть сами вот здесь:
http://www.chaskor.ru/article/poeziya_detej_lejtenanta_shmidta_19257

Виктор Топоров

Поэзия детей лейтенанта Шмидта
Все мы дети своих отцов и этим гордимся, а они сыновья лейтенанта Шмидта и с этого живут. Спорить с ними о поэзии не стоит...


Далее он в свойственной ему манере рассказывает о нехороших мошенниках-поэтах, которые роскошествуют на гранты и другие деньги спонсоров. Т.е. он считает несуществующие деньги в дырявых карманах нищей поэтической братии.

Там он пишет достаточно спорные вещи, но главное не в том, насколько они спорны. Главное, что к себе и к таким как он, все написанное он не применяет. А ведь и его все то, что он пишет, тоже касается. Он - тоже "Сын Лейтенанта Шмидта." И как "Сын Лейтенанта Шмидта" он выцыганивает деньги и деньги немалые на всякие мероприятия, связанные с его собственным пиаром. Скажем, на премию "Нацбестселлер". Он идет к замученным своим непростым российским бизнесом банкирам, которые последний раз прочли книжку под название "Каштанка" и рассказывает им какой он весь популярный и известный и как, поэтому, ему нужно дать на его "Нацбест" десятку-другую тысяч долларов. Некоторые ему с перепугу верят, может он от ВВП или прямо с Лубянки или Литейного, и опять же, с перепугу, дают.
Так что именно он и есть натуральный "Сын Лейтенанта Шмидта", причем, пока вполне успешный, его Нацбест еще не накрылся, как, скажем, накрылась "Григорьевка" и некоторые другие премии.
Ну и кроме того, он разбирает в чем не прав Анкудинов. Основная неправота Кирилла оказывается вот в чем:

Потому что хорошее русское стихотворение — это прежде всего оригинальное русское стихотворение, не вызывающее даже у самого искушённого читателя эффекта дежавю.

Так вот главный смысл написанного, не считая подсчета несуществующих денег в чужих карманах, именно в этой фразе.
И именно с этой фразой я категорически не согласен. Извините за нескромность, но я считаю себя достаточно искушенным читателем поэзии. И именно я не оригинальность ищу в прочитанных стихах.
Поэзия для меня - это концентрированное выражение мыслей и чувств автора. Намного более концентрированное, чем в прозе. О том что поэзия - "мышление образами" я знаю, но это очень куцее и неточное определение. Более того, оно по сути не верно, потому что поэзия, это больше чувствование, а не мышление. И главный итог хороших стихов, это ответные чувства читателя этих стихов, т.е. резонанс.
А вторично это или оригинально, дело десятое.
Я много раз цитировал сэра Айзека Ньютона, который стоял на плечах гигантов и поэтому видел так далеко.
Те поэты, которые продолжают великих, уходя дальше или идя какими-то новыми путями, для меня ближе, чем "голые люди на голой земле..." т.е. чистые оригиналы.
"Искушенные читатели", о которых толкует Топоров, это прежде всего "люди книги" правда не в библейском смысле этого слова, поэтому я не написал "Книги" с заглавной буквы.
И поэтому искушенным читателям как раз дежавю не мешает, а в какой-то степени помогает.
Это опорные сигналы, на которые они ориентируются. Это сигналы "Я свой" в системе "свой-чужой". (Последние термины из ПВО, где я служил в молодости.)
Разумеется, для сопереживания и резонанса переливание из пустого в порожнее не годится, не годится в миллионый раз рассуждать о чем-то заношенном до блеска, как единственные пасхальные штаны бедного местечкового еврея. Как-то Владимир Губайловский, который считает себя поэтом, обиделся на меня, когда я в своей статье про Янку, привел как пример таких протертых поэтических штанов его стихи, прочитанные мною в "Новом Мире".
Вот эти его стихи:

Если жизнь - это форма праха
Если жизнь - это ловля ветра
Были прахом и стали прахом
В бесконечном круговороте.


Это довольно неуклюже пересказанные в якобы поэтической форме строки Экклезиаста.
Потом он довольно едко, как ему казалось, разоблачил меня на страницах журнала, где он трудится одним из редакторов, т.е. опять же, "Нового мира".
Вот такие пересказы в миллионый раз тексты разных достаточно известных писаний древности, это действительно никому не нужное дежавю.

Но когда поэт пишет то, что действительно болит сегодня и сейчас, то форма и оригинальность ее не так важна. Главное, чтобы цепляло.
Более того, если даже поэт прямо ссылается на своих предшественников в тексте своего стихотворения, это только помогает резонансу моему с чувствами поэта.
Примеры я приведу, когда чуть расскажу о Лехе Никонове. Я это сделаю ниже.

Кирилл Анкудинов ответил Топорову очень мягко но очень убедительно.
Он даже с ним в начале своего текста согласился.
Тем не менее, почитайте и Кирилла:
http://www.chaskor.ru/article/zajka_moya_19406

 Виктор Топоров по жизни литературный критик.

Я сейчас тоже выступаю как литературный критик (в той же мере, в какой могу выступать как журналист или как преподаватель). Однако по жизни я неисправимый культуролог.

Меня интересуют формы бытования культуры, её способы выживания, её странные трансформации, её потайные ходы.

И вот я читал колонку Топорова, а мой «внутренний культуролог» — комментировал.

Пишет, положим, Топоров про «конвенцию сыновей лейтенанта Шмидта».

А мой «внутренний культуролог» задаёт вопрос: «Ну и что? Какой от этого смысл для культуры?» И сам же отвечает на свой вопрос: «Никакого смысла»
....


Я полностью согласен с тем, что написал Кирилл, просто я выделил из текста Топорова именно то, что больше всего показалось мне далеким от истины, а именно: обязательное требование оригинальности.

Тем не менее, при всем моем уважении к этой полемике и при всем моем неуважении к одному из ее участников, (Потому что Виктор Топоров не литературный критик, как вежливо пишет Кирилл, Топоров по профессии - литературный скандалист. Пытается он жить и зарабатывать деньги именно этим, скандалами. Последнее время, правда, присмирел, чуть, видно ему слишком убедительно начали напоминать, что нужно не только скандалить, но и писать что-то хотя бы внешне вразумительное.) главное, что меня порадовало в прочитанной полемике, это упоминание Лехи Никонова. Никонова назвал Кирилл в своем тексте и я разыскал с подачи Кирилла стихи Лехи и информацию о нем.
Приятным сюрпризом для меня оказалось то, что поэт Никонов, выходец из рок-поэзии, так же как и покойная Янка Дягилева, о стихах-песнях которой я много писал.
Более того, Янка сначала была автором сибирского панк-рока и некоторое время была подругой Егора Летова. Потом она переросла и панк и Летова, но это уже совсем другая история.
Леха начинал совсем в другие годы, но тоже панк-роком, его рок-команда "Последние танки в Париже" появилась в 1996-м году, т.е. через целую эпоху после  золотого десятилетия русского рока, восьмидесятых, десятилетия из которого вышла и в котором осталась Янка Дягилева. Я даже думал, что новых крупных поэтов у русского рока уже нет. Я ошибся. Алексей Никонов, по-моему, действительно крупный поэт. И он вышел из той же панк-роковой "шинели". Жив Курилка! Это радует.

Именно стихи Никонова и показывают, что оригинальность, не главное. Главное - резонанс.
Вот вполне традиционные строки, форма их банальна, их мог написать каждый второй русский поэт, но не написал, написал именно Леха:

Видишь, память кидается в прошлое
недоверием вырванных фраз,
мы запомнили только хорошее,
но запомнит ли кто-нибудь нас?


Не знаю, как вас, но меня зацепило.

А вот прямая ссылка на Мандельштама.
Только вот окончание... впрочем, прочтите сами:

Я хотел рисовать, как Ван Гог.
Я хотел рисовать закат.
Я хотел видеть жизнь, как предлог.
Я глотал твою пыль, Ленинград.
Я жду ареста со дня на день
так же, как Мандельштам или Селин,
Я завязал нюхать амфетамин.
Я себя представляю учеником Марциала.
Воспеваю унылую мерзость Питера.
Например, одна моя подруга видела,
как сестра у брата сосала
прямо перед своими родителями.


Да, я понимаю, окончание страшноватое. Но это его время, а не наше время, и даже не время Янки Дягилевой. В его времени пишут именно с такой степенью откровенности.

А вот и Пушкин с "Медным всадником:.

Лучший стимул для творчества,
конечно же, одиночество,
но в этот раз мы с пацанами
курили дурь и увидали в окне напротив
голую девку, которая
тёрла волосы полотенцем,
потом ей захотелось одеться,
мы кинули стул в окно -
стёкла полетели вниз, а эта голая блядь,
высунув голову на улицу, вся в крови, начала блевать.
Дальше был ветер и гололёд
они окружали медного всадника
вместе с нами,
а он всё пялился на облака
наглыми,  пустыми глазами,
создатель империи и общака.
- Здравствуйте, реформатор,
как мы выглядим? -
у моих приятелей на лицах пирсинг (то есть какие-то кольца),
а я всё не мог успокоиться
и орал на медного истукана
- Как наш вид? -  И кровавая рана
заката висела над нами,
и мёртвые шевелились под ногами.


А прочитав эти строки, я вспоминаю Гумилева. (Помните его "Моим читателям"):

Я взрываю фейерверки без толку,
я вечеру в розовой глади
говорю - хватит!
Мои книги не украшают ничью полку
и стихи не переписаны ни в чьи тетради.
Но напротив меня ветер швыряет листья
в окружении жалком - чужих представлений,
смотрит осень взглядом пристальным, лисьим,
вся измазавшись в мокрой, оранжевой пене.


Но все это, Никонов, новый для меня поэт с новыми для меня чувствами, несмотря на то, что Топоров называет дежавю.
И то, что Никонов - настоящий поэт, у меня не вызывает никакого сомнения.
Не знаю, как у вас.
Впрочем, сами почитайте другие его стихи, если хотите:
http://nikonovptvp.narod.ru/gall.htm
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 9 comments