dandorfman (dandorfman) wrote,
dandorfman
dandorfman

Этого я не ожидал. (UPDATE)


Я думал, что книги нобелевской лауреатки, хоть и имеют мало отношения к литературе, все-таки документальны.
И те тексты, которые она приводит, действительно кем-то произносились.
Увы, как вполне убедительно показывает Виктория Шохина, там масса выдуманного самой Алексиевич.
Более того, иски людей, которые доказывали, что они не говорили того, что Алексиевич им приписала, оказывается были частично удовлетворены, т.е. суд доказал, что она приписала им слова, которые они не произносили.
Все это совсем дурно пахнет, мне кажется.
Если это даже не документалистика, то как это назвать?
Этого я уже не знаю.

Почему Алексиевич?

Виктория Шохина о новом лауреате Нобелевской премии 2015 года

Итак, лауреатом Нобелевской премии 2015 года стала Светлана Алексиевич (р.1948). Ожидаемо для букмекеров Ladbrokes, которые оценивали её шансы как 5/1. И в то же время — неожиданно. Ибо было слишком много пунктов, по которым Алексиевич никак не могла получить эту премию. Однако получила…

Алексиевич — автор книг «У войны не женское лицо», «Цинковые мальчики», «Чернобыльская молитва», «Время секонд-хэнд», которые считаются документальными. В связи с «Цинковыми мальчиками» против неё было подано несколько исков — от тех, кто воевал в Афганистане, и от матерей погибших «афганцев» (из судебного иска Тараса Кецмура: «…все, что изложено С. Алексиевич в газетной статье и в книге „Цинковые мальчики“, — вымысел и не имело места в действительности, так как я с ней не встречался и ничего ей не говорил».). Некоторые из этих исков были удовлетворены. Притом общественность, которую тогда, в начале 1990-х, принято было называть демократической, громко кричала о «политическом судилище».

То, что Нобелевская премия бывает не в меру политизирована, хорошо известно. Особенно по отношению к русской литературе. Но всё-таки её русских лауреатов — Бунина, Пастернака, Шолохова, Солженицына, Бродского — награждали, исходя не только из политической конъюнктуры, но и из литературных достоинств. Случай русскоязычной Алексиевич, которую, правда, наградили как белорусскую писательницу, — уникален и удивителен.

Наградили Алексиевич с формулировкой — «за многоголосное творчество — памятник страданию и мужеству в наше время». А что её «многоголосое творчество» часто просто придумано, причем придумано довольно однообразно, этого Нобелевский комитет как бы и не заметил. Или, может, и правда, не заметил?

Последнее достижение Алексиевич, благодаря которому она и попала в кандидаты на премию, — «Время секонд хэнд», заключительная часть проекта «Голоса Утопии». Книга охватывает два периода нашей истории — 1991−2001 (часть первая), 2002−2012 (часть вторая). Цель автора — показать homo soveticus и запечатлеть следы советской цивилизации. Характерны названия главок: «Про то, что мы выросли среди палачей и жертв», «О времени, когда всякий, кто убивает, думает, что он служит Богу», «О людях, которые сразу стали другими после коммунизма». Но это пусть…

Главная беда — ощущение фальши, которое остаётся после чтения этого вроде бы документального повествования, вроде бы verbatim и non-fiction. Речи обыкновенных людей, записанные на диктофон, поражают воображение — люди говорят так, будто пишут дурную, тенденциозную публицистику: «Геополитика пришла к нам в дом. Россия распадается… Скоро от империи останется одно Московское княжество…» «Советское время… У Слова был священный, магический статус. И по инерции на интеллигентских кухнях еще говорили о Пастернаке, варили суп, не выпуская из рук Астафьева и Быкова, но жизнь все время доказывала, что это уже неважно…» И т.п.

Homo soveticus предстаёт со страниц этой книги в лучшем случае безнадёжными лузером. Он гордится честной бедностью, новой жизни не знает, её не принимает и знать не хочет. Для него

чтение «Доктора Живаго» и др. — главное в жизни. Один из плохо придуманных эпизодов книги — молодая женщина с больным ребёнком в больнице: «У меня всегда был под мышкой „Архипелаг ГУЛАГ“ — я его в ту же минуту открывала. На одной руке умирает ребенок, а в другой — Солженицын. Книги заменяли нам жизнь. Этот был наш мир».

Чаще же этот homo soveticus — редкостный подонок и сволочь. Так, переживший оккупацию еврей (в Белоруссии) рассказывает, как он впервые услышал слово «жид» — именно от советских людей, своих соседей. И советские крестьяне на евреев доносили. И советские партизаны над евреями издевались… Нет, немцы, конечно, тоже присутствуют — всё-таки война, гетто, — но как-то по касательной. А некоторые даже проявляют человечность: так, один немец, поняв, что мать рассказчика — русская, посоветовал ей не прыгать в общую яму-могилу.

Бывший энкавэдэшник-палач вспоминает: «…на войне я отдыхал. Расстреливаешь немца — он кричит по-немецки. А эти… эти кричали по-русски… Вроде свои… В литовцев и поляков было легче стрелять. […] Мы все в крови… вытирали ладони о собственные волосы… Иногда нам выдавали кожаные фартуки… Работа была такая. Служба».

А вот и лихие 90-е, в вспоминания о которых почему-то вмешивают Сталина: «Каждое утро во дворе находили труп, и уже мы не вздрагивали. Начинался настоящий капитализм. С кровью. Я ожидал от себя потрясения, а его не было. После Сталина у нас другое отношение к крови… Помним, как свои убивали своих…»

Сегодняшний день не лучше. Армянка, беженка из Баку, говорит дочери, которая хочет «походить по Красной площади». — «Туда не пойдем, доченька. Там — скинхеды. Со свастикой. Их Россия — для русских. Без нас».

Ошибки в мелочах тоже свидетельствуют против подлинности. Так, некто неизвестный («Из уличного шума и разговоров на кухне (2002−2012)») рассказывает о том, как он в 1993 году, отвечая на призыв Егора Гайдара к «москвичам, всем россиянам, которым дороги демократия и свобода», пошёл к Белому дому и там вроде бы таскал раненых. Однако те, кто отвечал на призыв Гайдара, не могут не знать, что он призывал прийти и спасать демократию не к Белому дому, а к Моссовету.

Есть места совсем уж несуразные. Вот несчастная мать вспоминает о любимом сыне, в 14 лет покончившим с собой. И уснащает свой рассказ множеством стихотворных цитат — от обэриута Введенского до Высоцкого. Читает стихи и «Василий Петрович Н., член коммунистической партии с 1922 года, 87 лет» (в версии 1993 года — с 1920 года, но это пустяки). Он же наизусть (!) воспроизводит пассаж из романа «Что делать?», будто бы своего любимого. А для придания разговорной живости этой слишком уж литературной речи то здесь, то там вставлены ремарки: «Из-за кашля опять неразборчиво»; «Почти кричит»; «Удивленно» и т. п. Но это дела не спасает.

Есть места совсем уж невероятные. Женщина, у которой в Чечне погибла дочь («Олеся Николаева — младший сержант милиции, 28 лет»), вдруг вставляет в свою историю длинную историю воевавшего в Чечне офицера, которого случайно встретила в электричке. Излагает её она от его имени и в художественных подробностях: «Стоит старый чеченец и смотрит: нас полная машина дембелей. Смотрит и думает: нормальные русские парни, а только что были автоматчики, пулеметчики… снайперы. . И его самобличения эта женщина будто бы слово в слово запомнила: «Можно многое себе позволить… Ты — пьяная скотина и у тебя оружие в руках. В голове — один сперматозоид… …Работа палаческая… Умирали за мафию, которая нам еще и не платила». Ну и как можно поверить в то, что несчастная мать действительно всё это запомнила и рассказала на диктофон! И вот что интересно: Алексиевич даже не пытается придать своим сочинениям хотя бы правдоподобие, она напрочь лишена художественного слуха.

По Алексиевич, мы — фашисты, бандиты, стукачи, палачи, иногда жертвы или идиоты с томиком Солженицына под мышкой… Это такой сильно ношеный секонд хэнд из мифологии, которую принято называть либеральной. Предисловие к книге Алексиевич назвала «Записки соучастника», вроде бы смиренно признавая, что она — тоже homo soveticus. Но это всего лишь еще один художественный приём, ничего по сути не меняющий. Скорее — усугубляющий дело.

Потому что перед читателем не verbatim и не non-fiction, а беллетризованная публицистика, за которой проступает глобальная — пропагандистская — неправда.

А ведь если судить по восторженным откликам в СМИ или, скажем, в Facebook — ей верят. Хотя, сдаётся, что на самом деле далеко не все из её почитателей её читатели. Скорее, здесь действует принцип: «Не читал, но приветствую», обратный известному: «Не читал, но осуждаю».

Литераторы, дающие комментарии событию, исходят из некоего общего представления о трудах Алексиевич: дескать, вот документ, голоса реальных людей, последняя правда и т. п. И главное её достоинство — то, что в либеральных кругах считается гражданской позицией. А именно: какое-то глубинное отвращение к России … И это бы ладно, не любит и не любит. Любить не заставишь. Но ведь и лжет на каждом шагу, исходя из этой нелюбви.

И причем тут литература? И причем тут журналистика? Книги Алексиевич — не более чем фейки, правда, необычно большого объёма.

Награждение Светланы Алексиевич — это демонстративное попрание и эстетики, и этики. И всё лишь ради того, чтобы бросить в сторону России еще одну информационную бомбу… Ну, может, еще, чтобы сделать книксен перед батькой Лукашенко. Так или иначе, но плата за престиж Нобелевской премии несоразмерная.

UPDATE:

Ну и что б два раза не вставать.
Это очень точный текст, который показывает, что ждут от потенциального кандидата на Нобелевку, а теперь уже лауреата, те, кто выдает эти пособия на писательскую бедность.



НЕВЫНОСИМОЕ НА ВЫНОС




https://www.facebook.com/eva.merkurieva/posts/423149347884082
Нобелевский лауреат Светлана Алексиевич, сама того не ведая, еще раз подтвердила существование главной буржуинской тайны – как стать успешным писателем (режиссером, сценаристом, фотохудожником) на Западе.

Тайна эта проста – как бутерброд с вареной колбасой и майонезом вместо масла.

Нужно показать трагедии мятущихся душ "маленьких людей" в оковах Мордора.

В качестве героев лучше выбрать самоубийц, маргиналов или тех, кто опустился на самое дно жизни. Каких-нибудь по-своему безумных или выброшенных на обочину.

Бомж, рассуждающий о величии Мордора – то, что нужно.

Алкоголик, каждый день избивающий жену с малолетними детьми, а после бредущий на кладбище и в рыданиях молящийся кресту на заброшенной могиле матери, зарезанной им в пьяном угаре, – в точку.

Сельская проститутка в рваных колготах под каблук, мечтавшая стать летчицей, портрет Чкалова над кроватью, усыпанной надушенными разливной а-ля-Lacoste подушечками-сердечками – yes!

Больная девочка в рубище, возвышенно-бледная, раскинув руки, падает прямо в глубокую грязную лужу – о, да!

Глубокий старик, мучимый деменцией и недержанием, вспоминает свое славное советское прошлое – как он строил огромные химические заводы. Старик хихикает, пускает слюни и плачет не к месту – просто класс!

Главное – показать атмосферу Мордора. Атмосферу ненависти и угнетения личности, искрой вспыхивающей в персонажах, составляющих население Мордора.

Счастливые люди счастливы каким-то особенным, болезненным счастьем. Счастьем умалишенных.

Отличное кино на эту тему – "Четыре". Как сказал кто-то из критиков, "невыносимая честность бытия". Главное, чтобы невыносимая. Вот ее-то и нужно выносить на страницы и в кадры.

Савадов тоже просто душка.

Щербатая улыбка местечковой поэтессы, пишущей на стекле общественного транспорта о тонкости струн человеческого естества. Обязательно с грязными изгрызанными ногтями и всклокоченногй прической. Обязательно – на полу мужичонка, скорчившийся в луже собственных испражнений.
Невыносимо честно.

Над всей этой невыносимой честностью холодно и равнодушно горят рубиновые звезды Мордора.

Это и есть секрет оглушительного успеха. На Западе.

Осколок мировоззрения Светланы Алексиевич: "Один итальянский ресторатор вывесил объявление "Русских не обслуживаем". Это хорошая метафора. Сегодня мир снова начинает бояться: что там в этой яме, в этой бездне, которая обладает ядерным оружием, сумасшедшими геополитическими идеями и не владеет понятиями о международном праве. Я живу с ощущением поражения.

Романтика 90-х, чувство того, что скоро начнется новая удивительная жизнь — откуда мы это взяли? Мы не знали мир, не знали ничего о людях… И все произошло не так, как мы представляли. Я была в Москве и испытала сильное потрясение. Умные интеллектуалы, писатели разделяют эту ненависть, патриотический угар… Это страшно. Вообще, мне кажется, мой читатель на Западе стремится понять. А здесь я часто слышу, что мое творчество унижает и оскорбляет Россию".

Ключевые слова – "мой читатель на Западе".

Их целая плеяда – авторов, чей читатель и зритель "на Западе".

Хотя и пишут, и снимают они на русском, Россия для них – "яма" и "бездна". Мордор, безжалостно ломающий человеческие судьбы в свете рубиновых звезд. В Мордоре по умолчанию из маленького человечка не может выпорхнуть на свободу личность, разрывающая оковы, а из особенных маленьких человечков не может случиться сэмов, форрестовгампов и людей дождя – только девочки в рубищах, падающие в грязные лужи, раскинув тоненькие ручки в синяках.

Книги Светланы Алексиевич «У войны не женское лицо», «Цинковые мальчики», «Чернобыльская молитва» очень известны. Это истории "маленьких людей", сшитые воедино. "Время секонд-хэнд" тоже сшита так же, это книга о "красной утопии", "Великом обмане", как говорит сама Алексиевич. " Не пишите о чудесах советского героизма" – вот что можно сделать главной цитатой всей серии "Голоса утопии". Это книги о личных трагедиях "маленьких людей", перемолотых в муку Мордором.

По-другому для западного читателя и быть не может. Только невыносимое


Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 33 comments