dandorfman (dandorfman) wrote,
dandorfman
dandorfman

Categories:

Неожиданное изменение.


Во время событий на бирже, я писал, что мне сейчас не до того, но когда все успокоится, я процитирую кое-что из
воспоминаний Авдотьи Панаевой "Николай Некрасов - мой любовник".
Там были очень живописные подробности о тогдашних российских либералах и революционных демократах.
Я хотел процитировать кое-что.

Но в процессе подготовки записи я нашел другой интересный текст, который рассказывает о Некрасове и Панаевой.

Как воспоминания Панаевой, так и этот текст показывают, что борцы за права бедных и несчастных, либеральные демократы и революционные демократы и в России 19-го Века и в Америке 21-го, (насчет современнной России выводов делать не буду, это дело моих российских френдов, им - виднеее) в основном отличаются стремлением к дорогостоящим удовольствиям в своей личной жизни и полным нежеланием делиться с бедными и несчастными тем, что наворовано, нажито в процессе этой борьбы. Т.е. попросту - жадностью и вполне мошенническими приемами выбивания денег из лохов.
Мне на Кейп-Коде технически тяжело самому много писать, поэтому в дальнейшем тексте ставлю только цитаты, без
моих комментариев.



http://bookz.ru/authors/pavel-kuz_menko/samie-sk_105/1-samie-sk_105.html

От автора


Какими бы условностями приличий это ни сдерживалось, для подавляющего большинства человечества нет приятнее занятия, чем посудачить о чужих романах, изменах, незаконных страстях. Особенно если это касается персон известных. Тут уж на теле культуры с древних времен цветет гигантский паразит поп-культуры, питающийся непроверенными сплетнями и достоверной информацией о том, кто на ком женится и кому с кем изменяет. Обходить в биографиях великих и выдающихся людей греховные факты их матримониальной и сексуальной жизни, на наш приватный взгляд, есть тяжкое преступление, есть сотворение бесполого кумира.

Смешно иногда бывает читать в печатном интервью или слышать в телевизионном, когда какой-нибудь раскрученный актер, музыкант и чаще всего мелкая звездочка, жертва сиюминутного рейтинга, начинает жаловаться на чрезмерное внимание журналистов к их личной жизни: «Пишите о моем творчестве! Зачем копаться в грязном белье?!» Как будто бы скандальный интерес к грязному белью придуман сегодня, а не был извечной платой за популярность. Просто сплетня – великий жанр устного народного творчества – сегодня превратилась в глобального масштаба информацию на электронных носителях. «Поговорим о странностях любви» – эту строчку еще Пушкин сочинил.


Некрасов, помимо психического расстройства, страдал хроническим заболеванием горла, а однажды, к своему стыду, сделался пациентом венеролога. Но самое сложное было вынести нестерпимый характер поэта. Иван Панаев своим равнодушием к ней, своими интрижками не заставил бедную Авдотью пролить и сотой доли слез, которые вызывали чуть ли не ежедневные в иные периоды размолвки с Некрасовым, приступы его беспочвенной ревности, ее оправданной ревности.

Продажа имения Огарева, которая была поручена Панаевой и Некрасову, для дальнейшей передаче денег супруге Огарева, Марии Львовне.

Выплаты по суду – дело обычно волокитное. Денег приходится ждать долго, но они все-таки приходят. Мария Львовна в Европе денег ждала-ждала и, так и не дождавшись, скончалась в 1855 году в ужасной нищете. Ее бывший муж, которому тоже причиталась после продажи имения изрядная сумма, тоже не получил ничего. В 1856 году он навсегда уехал в Англию издавать с Герценом «Колокол» и будить народ.


Куда делись 300 тысяч ассигнациями (85 тысяч серебром), неизвестно, концы потеряны. Но весь круг знакомых подумал на Панаеву, а вместе с ней и на Некрасова. И он… дал понять, что, деликатно говоря, не исключает возможности присвоения чужих денег, воровства. И он, и Панаева всегда жили на широкую ногу.

Герцен называл его не иначе, как «шулером», «вором», «мерзавцем» и даже не пустил в дом, когда поэт приехал к нему в Англию объясниться. «За это дело Некрасову и тюрьмы мало!» – заявил он. Тургенев, который вначале защищал в этом деле Николая Алексеевича, вскоре сам начал его осуждать: «Пора этого бесстыдного мазурика на лобное место!»

Впрочем, не так давно было найдено письмо, датированное 1857 годом, которое многое объясняет и отчасти реабилитирует Некрасова. Он пишет своей музе, Авдотье Яковлевне Панаевой:

«Довольно того, что я до сих пор прикрываю тебя в ужасном деле по продаже имения Огарева. Будь покойна: этот грех я навсегда принял на себя и, конечно, говоря столько лет, что сам запутался каким-то непонятным образом (если бы кто в упор спросил: каким же именно? я не сумел бы ответить по неведению всего дела в его подробностях), никогда не выверну прежних слов своих наизнанку и никогда не выдам тебя. Твоя честь мне дороже своей, и так будет, невзирая на настоящее. С этим клеймом я умру… А чем ты платишь мне за такую – сам знаю – страшную жертву? Показала ли ты когда, что понимаешь всю глубину своего преступления перед женщиной, всеми оставленной, а тобою считаемой за подругу? Презрение Огарева, Герцена, Анненкова, Сатина не смыть всю жизнь, оно висит надо мной… Впрочем, ты можешь сказать, что вряд ли Анненков не знает той части правды, которая известна Тургеневу, но ведь только части, а все-то знаем лишь мы вдвоем… Не утешаешься ли ты изреченьем мудреца: нам не жить со свидетелями своей смерти?! Так ведь до смерти-то позор на мне».

Получается, что Некрасов чист, получается, что он рыцарь, жертвующий самым главным для рыцаря – честью? Впрочем, с моральными качествами у удачливого бизнесмена, удачливо обобравшего друга Ивана Панаева, было не все в порядке, и это знал весь свет. Куда более известным являлось другое письмо, которое Некрасов в 1848 году написал Огаревой:

«Здравствуйте, добрая и горемычная Марья Львовна. Ваше положение так нас тронуло, что мы придумали меру довольно хорошую и решительную… Доверенность пишите на имя Коллежской Секретарши Авдотьи Яковлевны Панаевой и прибавьте фразу – с правом передоверия, кому она пожелает… А в конце прибавьте – в том, что сделает по сему делу Панаева или ее поверенный, я спорить и прекословить не буду».

Под «мы» Некрасов имел в виду Авдотью, себя и всерьез не принимавшегося, но еще полноправного члена их «шведской семьи» Ивана Панаева. Иван Иванович тоже писал «плешивой вакханке»: «Мы беремся устроить это…», «Мы не скрываем от вас ничего…» Вот почему Герцен, самый упорный (упорнее даже Огарева) обвинитель в деле об огаревском имении, писал, что «Некрасов и Панаев… украли всю сумму. И все это шло через Авдотью Яковлевну».

Чернышевский писал: «Ему бы следовало жениться на Авдотье Яковлевне, так ведь и то надо сказать, невозможная она была женщина». Наверное, любая женщина имеет шанс стать «невозможной», потеряв двоих детей, прожив почти пятнадцать лет при официальном муже с фактически официальным любовником, да еще в положении публично известного лица. В любом обществе такая ситуация действует женщине на нервы. А уж в не свободном российском обществе середины XIX столетия…


Весьма либеральный поначалу режим Александра II с его реформами, с отменой крепостного права со временем ожесточился. Особенно после покушения Дмитрия Каракозова на царя в 1866 году. На «Современник» сыпались одно предупреждение цензорского комитета за другим из-за публикаций политически резких некрасовских стихов – «Газетная», «Железная дорога», первая часть «Кому на Руси жить хорошо». Предупреждения действовали плохо, в результате чего в июне 1866 года журнал закрыли.

Однако политическое запрещение нисколько не сказалось на материальном положении Некрасова, его положении одного из самых авторитетных либералов России и одного из лучших ее поэтов. Уже в декабре 1867 года он заключил договор с Андреем Краевским. Литературное руководство журналом «Отечественные записки» перешло к Некрасову и Михаилу Евграфовичу Салтыкову-Щедрину.


Верный себе, Некрасов в скором времени оказался и совладельцем известного журнала. И там преспокойно продолжил печатать все, что хотел – остальные части «Кому на Руси жить хорошо», «Дедушку», «Княгиню Волконскую» и пр.

Возрасту поэта уже не пристали мимолетные романчики. На смену им пришли серьезные увлечения. Сначала Селиной Лефрен. Она была актрисой французской труппы Михайловского театра в Петербурге. Посещение спектаклей постоянных французской и немецкой трупп считалось уделом высших слоев общества, а к ним себя Некрасов безусловно относил. При всей своей демократичности, народолюбии, звании «печальника горя народного» он еще был непременным членом аристократического Английского клуба.

Селина не считалась красавицей, но обладала шармом, живым характером, любила музыку и прекрасно пела, одевалась с большим вкусом. А еще она была весьма неглупа и полюбила Некрасова не столько за телесную и духовную красоту, сколько за толстый бумажник. Что и не слишком скрывала.
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 14 comments