dandorfman (dandorfman) wrote,
dandorfman
dandorfman

Categories:

Американские университеты - промывка мозгов.


«Ну мы и повеселились!»

В поисках материалов по Шулхан-Арух я наткнулся на текст Игоря Ефимова вот здесь:
http://7iskusstv.com/2015/Nomer2/Efimov1.php

Нельзя сказать, что я в восторге от самого Ефимова, мне с ним пару раз довелось столкнуться, правда не очно, а в радиодискуссии.
Ефимов сильно не любит своего покойного друга Довлатова за то, что Довлатова знают все, а Ефимова - никто.
Он, как и Быков, постоянно рассказывает о том, что Довлатов как писатель ничего из себя не представляет.
Когда я в радиоэфире у Валерия Лебедева процитировал из "Нового мира", что Довлатов, это последний классик 20-го века в русской литературе, Ефимов, который тоже участвовал в этой передаче, пришел в крайнее возбуждение и визгливо выкрикнул, что он будет первым классиком 21-го века в русской литературе, (полемика эта случилась в 1999-м году).
Тем не менее, некоторые его публицистические тексты, а не (на мой взгляд) совершенно бездарная проза, весьма убедительно написаны.

Даю отрывок из большого труда Ефимова, который он назвал "Закат Америки" (по аналогии с шпенглеровским "Закатом Европы")


Традиционно поддержание порядка на территории университетов должно осуществляться без вмешательства полиции. Когда администрация сталкивается со случаями разгула студенческой толпы, она предпочитает прятать «Ну мы и повеселились!»

свою беспомощность за тезисом «охраны академических свобод». Если хулиганы доходят до того, что бьют окна в зданиях, ломают мебель, покрывают стены граффити, политическая корректность требует, чтобы их действия назывались «выражение возмущения, гнева, протеста». Но газета Университета Калифорнии в Лос-Анджелесе привела слова одного из инициаторов беспорядка, более точно передающие мотивы вандалов: Проблемы расовых отношений в американских университетах всплывают в усиленном виде и порой в весьма причудливых формах. Во время студенческих волнений 1960-х университетская администрация пускалась на всевозможные уловки, чтобы увеличить число чёрных студентов. Для них искусственно снижались требования при приёме, преподавателей поощряли завышать им оценки на экзаменах. Но эти льготы только укрепляли позиции чёрных радикалов в студенческой среде. Их агитаторы объявляли все попытки сгладить расовые противоречия очередным коварным наступлением белой культуры на самобытность чёрных. Музыка рэп, причёски растрафари, разболтанная походка, приспущенные шорты, собственный жаргон, возводимый в права самостоятельного языка black English, – всё годилось для расового самоутверждения.

Считалось, что века угнетения должны были наполнять души белых неизбывным чувством вины, а чёрным гарантировать чувство правоты, служить извинением за любые эксцесы. Запуганные профессора уже не решались говорить о том, что для них пресловутая свобода слова исчезла, если за высказывание мнений, не совпадавших с «прогрессивными» идеями, их могли освистать, забросать яйцами, осыпать оскорблениями. Распалённая гневливость студентов объявлялась страстной защитой высоких моральных требований, превосходивших «убогую мораль буржуазного мира».

Стремление искупать грехи рабовладельческой эры порой принимает характер истерии. В конце 1990-х администрация Гарварда вдруг обнаружила, что среди 750 живописных полотен, украшающих стены библиотек, общежитий, кафетериев, только на двух изображены представители этнических меньшинств. Была начата паническая кампания по замене старых картин новыми, на которых чёрные, индейцы и азиаты были представлены в изобилии.

Ушла в прошлое борьба с сегрегацией, в стране не осталось высших учебных заведений, которые открыто отказывались бы принимать чернокожих студентов. Зато на смену ей пришла так называемая «политика компенсации» или «позитивная дискриминация» (compensatory policy, affirmative action). Под нажимом благонамеренных «борцов с расизмом» выпускаются законы и постановления, требующие, чтобы среди преподавателей и студентов университета имелся определённый процент представителей расовых меньшинств. Пытаясь выполнить эти квоты, администрация вынуждена была снижать требования к чёрным и латиноамериканцам, заманивать чёрных профессоров, предлагая им льготные условия.

Жалобы на это вмешательство государства раздаются сегодня из уст как белых, так и чёрных. Молодые чёрные инженеры, врачи, адвокаты при поисках работы обнаруживают, что потенциальные наниматели относятся с подозрением к их дипломам, считают, что они могли быть выданы университетом только ради улучшения «расовых показателей». Белые же абитуриенты, которым было отказано в поступлении, считают, что их места были отданы представителям меньшинств, и даже подают в суд за «обратную расовую дискриминацию».

Одно из таких дел наделало особенно много шума, ибо оно дошло до Верховного суда. Университет Техаса в городе Остин отказался принять белую выпускницу школы, Абигайль Фишер, несмотря на то, что её оценки на экзаменах были выше, чем у некоторых чёрных абитуриентов, принятых в том же году. Нижняя судебная инстанция вынесла приговор в пользу университета. Фишер и её сторонники подали аппеляцию.

Дело двигалось взад-вперёд в течение десяти лет. В 2013 году Верховный суд рассмотрел аргументы обеих сторон и вернул дело на пересмотр. Летом 2014 года три судьи Пятого судебного округа разошлись во мнениях – двое против одного. Приговор «большинства» был сформулирован так: «Постановляем, что университеты имеют право учитывать расу при формулировании своих правил приёма студентов... Это решение опирается на тот факт, что высшее образование влияет на будущую судьбу человека и не должно рассматриваться как простое заполнение его головы различными сведениями».

Мечта о достижении расового мира в Америке не умирает, попытки её осуществления делаются на многих фронтах. Но добровольная сегрегация упорно являет себя в выборе мест проживания, в выборе церквей, в выборе друзей и соседей, даже в выборе развлечений и мод. Однажды мне довелось во время очередной славистской конференции в штате Делавер обедать в университетской столовой. Я был поражён, увидев, как строго соблюдался добровольный раздел: без всяких запрещающих табличек чёрные студенты усаживались за одними столиками, белые – за другими. Видимо, благонамеренным реформаторам в штате Делавер предстоит ещё очень много работы.

Вопрос о том, существует ли врождённое неравенство умственных способностей различных людей и можно ли измерять его существующими тестами IQ и SAT, был и остаётся темой самых жарких дебатов в Америке. В 1994 году много шума наделала книга Ричарда Херренштейна и Чарльза Мюррея «Кривая Гаусса». Авторы решительно и аргументировано отвечали «да» на поставленный вопрос, но также описывали, какие опасности подстерегали каждого, кто осмеливался обсуждать его вслух. «Их карьера, семейная жизнь, отношения с коллегами, даже личная безопасность оказывались под угрозой. Зачем открывать рот, когда никто не тянет тебя за язык? Исследования умственных способностей продолжались, но только в тишине научных кабинетов».

В реальной жизни получение высшего образования, конечно, способствовало продвижению индивидуума по лестнице успеха и, в той или иной мере, выносило его в элитарные группы, управляющие социальными процессами в государстве. Однако внутри этих групп наметился резкий идейный раскол, который в других своих книгах я обозначил терминами «уравнители» и «состязатели». Склад ума уравнителей влечёт их заниматься профессиями, связанными с хранением, обменом и анализом информации: журналистика, юстиция, преподавание, филология, научные исследования и так далее. Склад ума состязателей помогает им преуспевать во всех отраслях деловой жизни, в бизнесе и коммерции. Первые становятся «хозяевами знаний», вторые – «хозяевами вещей». И мера их взаимонепонимания только возрастает год от года.

Тот же самый раскол мы видим и в других демократических странах, и он наглядно отражён в существовании в каждой стране двух главных партий, условно говоря – либералов и консерваторов. Хозяева знаний составляют ядро либералов, хозяева вещей – ядро консерваторов. В своих предвыборных обещаниях консерваторы обещают улучшить и увеличить объём производимой продукции, а либералы – улучшить распределение производимого.

Понятно, что улучшение распределения должно соответствовать идеям Справедливости. А там, где на сцену выходит богиня Справедливость, она тянет за собой своего любимого сыночка по имени Равенство. И конечно, для двух этих божков нового язычества идея врождённого неравенства людей должна казаться самой опасной гидрой, головы которой герои новой мифологии должны отсекать своими перьями и компьютерами безжалостно и неутомимо.

Именно этой «священной» войной и занимаются уравнители, захватившие все ключевые позиции в американских университетах. Обладая даром красноречия и аппелируя к возвышенным идеалам свободы, разума, терпимости, они легко заражают юных выпускников вирусом благих намерений, который позволит им в будущем закрывать глаза на грубую низменную реальность.

О засильи лево-либеральной идеологии в университетах много писал известный социолог, Давид Горовец, в таких своих книгах, как «Однопартийная аудитория», «Промывка мозгов», «101 самый опасный профессор в США», «Новый Левиафан». Обследование, проведённое в 2002 году на гуманитарных и политико-социальных факультетах девятнадцати главных университетов, показало, что среди профессоров число демократов превосходит число республиканцев в восемь-десять раз.

Как это ни парадоксально, жизненная ситуация американского профессора во многом стала похожа на ситуацию советского члена номенклатуры. Судьба обоих зависела не от реальных профессиональных свершений, а от того, как он выглядел («сколько он весил!») в глазах своих коллег и вышестоящих. Оба достигли завидного статуса «непогрешимости суждений». Если реальная жизнь отказывалась соответствовать этим суждениям, она либо замалчивалась, либо объявлялась злобными происками врагов всего правильного и высокого. Конечно, разница – и огромная! – состояла в том, что ошибочные суждения и распоряжения номенклатурщика несли разорение его стране, а мнимая непогрешимость американского профессора наносит ущерб только моральному состоянию общества. Но эти невидимые утраты и ослабление духовных устоев могут привести к изменениям роковым и необратимым.

Стремление человека к статусу «непогрешимого» пронизывает всю историю цивилизации. Похожие явления можно было наблюдать и в Средневековой Европе. Там в университетах доминировала католическая церковь, которая тоже была непогрешима во всех своих мнениях и суждениях. У неё находились ответы на все трудные вопросы бытия, объяснения всех бедствий и катастроф. Неурожай, падёж скота, эпидемия чумы? Это ведьмы, колдуны и еретики насылают чёрной магией несчастья на добрых христиан и всех бы давно погубили, если бы святая инквизиция не отыскивала их и не сжигала без устали. Крестовые походы терпят поражения от рук неверных? Это потому, что погрязли в грехах, а надо послать на завоевание Иерусалима невинных детей, и тогда Господь дарует им победу. Полчища диких кочевников надвигаются из азиатских степей, осаждают города? А вот мы выйдем им навстречу, неся мощи наших святых праведников, отгоним их горячими молитвами к Богородице.

Не зря Томас Соуэлл окрестил интеллектуальную элиту сегодняшней Америки словом «помазанники» (anointed). «Дело не в том, что их взгляды как-то особенно злонамерены или ошибочны. Дело в том, что их стратегия включает один опаснейший ингридиент – неуязвимость для опровержений реальностью. Именно поэтому помазанники могут повести общество по опасному курсу до непоправимой катастрофы... Несмотря на свободу слова и печати, их методика отбрасывать всё, что противоречит их виденью мира, оказывается невероятно эффективной».

Можем ли мы ожидать, что молодой человек, оканчивающий университет и вступающий в деловую жизнь страны, окажется свободным от влияния идей и методов, внушавшихся ему красноречивыми профессорами и журналистами, иллюстрировавшихся яркими фильмами и книгами? Тот же Соуэл признаётся, что в молодые годы он был необычайно увлечён социалистическими идеями, даже написал книгу «Марксизм». Социальные процессы в современном мире так сложны, что проследить и убедительно продемонстрировать их взаимодействие друг с другом крайне трудно. Однако грубая реальность рыночной экономики очень скоро начнёт наносить тыкие тычки и оплеухи выпускнику, к каким его совершенно не готовили профессора-помазанники
.
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments