dandorfman (dandorfman) wrote,
dandorfman
dandorfman

Возвращаюсь к Гумилеву. (Но старшему).


Верещагин. "Нападают врасплох".

В последней программе "Один", которую вел Быков, был такой кусок:

Мне очень понравился вопрос: «Что бы делал сегодня Гумилёв? Поехал ли бы он в ДНР?» У меня нет ответа. Есть о чём думать, есть о чём размышлять.


Во-первых, посмотрите, Гумилёв нигде типологически не повторился. Хотя очень бледной и очень слабой копией Гумилёва можно считать Константина Симонова с его военной поэзией и с его любовной драмой, потому что, конечно, и сюжет книги «С тобой и без тебя» — это абсолютно сюжет книги «Шатёр», сюжет книги «Колчан», сюжет всего позднего Гумилёва, сюжет «Чужого неба». Это история рыцарства, которое натыкается на твердыню женской холодности, женской неверности: ты такой герой, а вот любовь-то твоя и не нужна. И у этой истории есть продолжение: потом, на войне, ты становишься героем, а после этого тебе самому уже не нужна любовь.

Я думаю, что какие-то гумилёвские ноты (у Симонова они, безусловно, были) после этого в русской поэзии были утрачены. Почему больше не было Гумилёва, мне сказать очень трудно. В 70-е годы, например, есть много инкарнаций: Петрушевская — Леонид Андреев (абсолютно точно об этом ещё Станислав Рассадин писал); Блок — Окуджава; Маяковский — Бродский; Высоцкий — Есенин. Очень интересные соотношения. А Гумилёва как-то нет, вот нет ему места. Может быть, потому что Гумилёв — это такой рыцарственный персонаж, а уже тогда рыцарства не осталось.

Тут сейчас как раз мне прислали, что Гумилёв — это Розенбаум. Ну, ребята, что вы говорите? Это разве что на основании песни Розенбаума «Чёрный тюльпан»? Нет. Ну что вы? Конечно, нет. Не могу понять, почему тип Гумилёва больше не возобновился. Может быть, потому что понятие чести исчезло, а Гумилёва нет без понятия чести.

Поехал бы он в ДНР — я не знаю. Мне почему-то кажется, что не поехал бы. Он в Африку поехал бы, поехал бы в Латинскую Америку. Просто у меня есть такое ощущение, что он бы лучше понял то, что происходит в ДНР, и он бы не счёл это борьбой за справедливость. Хотя там есть идеалисты, безусловно, и эти идеалисты лучше многих современных циников, но думаю, он бы понял первым, что эти идеалисты будут обмануты

Дмитрий, свет, Львович соврамши. Вопрос ему очень не понравился.
Этот вопрос вогнал его в цугцванг.
Потому что если сказать правду:

- Конечно, поехал бы!,- (Быков знал правильный ответ)

не так поймут единомышленники.

Если соврать мягко - "не знаю", - поймут такие как я, ответ ведь знает, а говорит "не знаю".
Ну и если ответить так, как в конце концов ответил Быков:

- Он в Африку поехал бы, поехал бы в Латинскую Америку.,-

это уже не просто вранье, а сверхвранье.

Какая нафиг Африка?!

Гумилев в Африку ездил, когда его страна не воевала. Как только началась война, он ушел на фронт.

Ну, короче, Дмитрий Львович крутился как уж на сковородке и в конце концов сам себя поджарил на самой горячей ее части.

На самом деле, Николай Степанович Гумилев, как только его страна вступила войну, не раздумывал над тем права ли его страна, не империалистическая ли это война, не надо ли, как Ленин желать поражения Российской Империи. Гумилев не колебался.

Цитирую:

На фронт Николай Гумилёв пошёл добровольцем. Не офицером, солдатом. Он был зачислен в Уланский полк Лейб-Гвардии Её Величества, в составе которого, после двух месяцев обучения, был направлен в Южную Польшу. Там, 19 ноября состоялось его первое сражение. За ночную разведку перед боем, Гумилёв был награждён Георгиевским крестом 4-й степени и повышен в звании до ефрейтора.

Постоянные бои и разъезды подорвали здоровье поэта; полученная в результате ночных разведок пневмония свалила его на целый месяц, в течение которого он лечился в Петрограде. Вернувшись в полк, Гумилёв продолжил участвовать в разведывательных вылазках.

Летом 1915 года началось массированное наступления противника на Западной Украине и поэт участвовал во многих боях. Во время одного кровопролитного сражения полк Гумилёва не только справился с задачей, отвлечения на себя сил противника, но и сумел захватить несколько пулемётов. За это поэт получил очередной Георгиевский крест, которым очень гордился.

Гумилев был патриотом не просто России, а Российской Империи. Поэтому он бы воспринял восстание на Донбассе, как вооруженную попытку восстановления Империи. Заговор Таганцева, из-за которого его расстреляли, был тоже попыткой восстановления Империи.
Если бы Гумилев сказал Агранову на допросе, что он с заговорщиками был знаком случайно и не разделяет их взглядов и целей, Агранов бы его отпустил. Но он не оправдывался и пошел на смерть.

Почему я считаю, что Гумилев был патриотом Империи?
Ну это не Бином Ньютона, достаточно почитать его "Туркестанский Цикл".
Давайте и мы вспомним эти прекрасные стихи:

Туркестанские генералы:

Под смутный говор, стройный гам,
Сквозь мерное сверканье балов
Так странно видеть по стенам
Высоких старых генералов.

Приветный голос, ясный взгляд,
Бровей седеющих изгибы
Нам ничего не говорят
О том, о чем сказать могли бы.

И кажется, что в вихре дней,
Среди сановников и денди,
Они забыли о своей
Благоухающей легенде.

Они забыли дни тоски,
Ночные возгласы: "к оружью",
Унылые солончаки
И поступь мерную верблюжью;

Поля неведомой земли,
И гибель роты несчастливой,
И Уч-Кудук, и Киндерли,
И русский флаг над белой Хивой.

Забыли? Нет! Ведь каждый час
Каким-то случаем прилежным
Туманит блеск спокойных глаз,
Напоминает им о прежнем.

"Что с вами?" — "Так, нога болит". —
"Подагра?" — "Нет, сквозная рана".
И сразу сердце защемит
Тоска по солнцу Туркестана.

И мне сказали, что никто
Из этих старых ветеранов,
Средь копий Греза и Ватто,
Средь мягких кресел и диванов,

Не скроет ветхую кровать,
Ему служившую в походах,
Чтоб вечно сердце волновать
Воспоминаньем о невзгодах.
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 10 comments