dandorfman (dandorfman) wrote,
dandorfman
dandorfman

Category:

Мне это интересно....

Может кому-то еще, хоть... вряд ли.



Оригинал взят у tuchiki в Чисто российский феномен...
Slowo_Word

Уникальное российское явление - толстый литературный журнал - исчезает с поверхности земли. Происходит такое вяло-текущее, как известная форма шизофрении, неспешное умирание. Недавно узнала, что "Звезда" и "Нева", публикациями в которых я так ужасно горжусь, читают две тысячи человек. Да, таков сегодня тираж когда-то знаменитых и зачитываемых до дыр миллионами советских граждан толстых журналов. В киосках, где "их никто не брал и не берет", их давно не продают. Только по подписке. При таком тираже это означает, что их читают сами авторы, их родня и знакомцы, и еще совсем небольшое количество сторонних читателей.

Интересно, что издаваемый в Москве еврейский глянцевый литературный журнал "Лехаим" имеет 56 тысяч подписчиков. Узнав об этом факте, я поняла, почему они неплохо платят авторам. Чудны дела твои, Господи: тираж российского "Лехаима" в 28 раз превышает тираж российской "Звезды", которую издают приятели Довлатова, Андрей Арьев и Яков Гордин.

Русские литературные журналы умирают и за границей. Когда-то в Питере мы жадно вырывали друг у друга израильский "22". Сейчас его тираж навряд ли существенно превышает тиражи своих российских собратьев. Хотя выглядит он нарядно и бумага высококачественная. А мне именно вот эти, умирающие и есть родные - которые на плохой бумаге, обложка чтобы одноцветная, и без картинок. Принципиально, чтобы ни одной картинки или, не дай бог, фотографии.

Когда-то, в прежней жизни, когда "деревья были большими", начальник моей лаборатории заслал меня на неделю в дивную "местную командировку" в "Публичку". Я там должна была каждый день отыскивать какие-то старые технические журналы и копировать из них нужные шефу для его книги страницы. Я быстренько справлялась с этим довольно-таки противным заданием. А потом, а потом... заказывала "старые" Новые Миры" Твардовского, которые по молодости были мной пропущены и стопочкой ставила эти нечитанные книжки в голубой обложке на угол стола. Помню при одном взгляде на эту невысокую пирамиду возникало сладострастное предчувствие наслаждения. Приходила я туда, как на работу, утром. А выходила уже в темноту, на Невский, только когда меня насильственно "изгоняли из рая". Помню литературоведческие статьи Лакшина, производственные очерки Овечкина, и как все это было изумительно искренне и живо и правдиво на фоне густопсовой газетной лжи. Я тогда еще не знала, что читаю лучшее периодическое издание в мире. Не знала, но наслаждалась по полной.

Нет, пожалуй самый первоклассный толстый русский художественно-публицистический журнал, который мне приходилось читать, и даже раз в нем опубликоваться, издавался не в России, а, как ни странно, в Израиле. Назывался он "Nota Bene". Издавал его легендарный человек - Эдуард Кузнецов. Судя по качеству материалов, Редактор он был гениальный. Журнал канул в лету лет пять назад. У израильских спонсоров "Нота Бене" то ли деньги кончились, то ли интерес пропал.

Один раз я дерзнула написать Кузнецову следующее:

"Читаю 15-ый номер Нота Бене. Прочла эссе об Эткинде, совершенно запредельное по стилистическому блеску и многомерному подходу к объекту исследования. Еще читаю абсолютно неизвестное для меня - обзор о создании военной индустрии при Сталине, от которого тоже не оторваться. Но впервые за год я наткнулось на пару публикаций, которые показались мне не соответствующими заданной редактором и издателем планке.
Одна вещица – беседы израильских «человеколюбов» с палестинским врачом-психиатром. И полагаю, что при всей открытости Вашего издания разным мнениям и вкусам, этот разговор, в котором покладистые либеральные евреи так робко, невнятно и беспомощно парируют наглые вопросы арабского эскулапа, принадлежит все-таки другому изданию, откровенно «левацкому».
Другая – дневники бойкой израильской дамочки, в которых она щеголяет свободным обращением с табуированной лексикой, а также с такими животрепещущими темами как multiple orgasm и гомосексуализм. Есть нечто в ее лексиконе в сочетании с намеренно развязанной интонацией, что невольно приводит на ум «интеллигентную девушку» по имени Фимочка Собак, т.е. очень неплохо, и даже завлекательно-развлекательно, но как бы не «к лицу» Нота Бене.
Простите, Эдуард, что «вставляю свой пятачок» со мнением, которое никто не просил меня высказывать. Но мне подумалось, что именно мнение одного рядового читателя и может быть в какой-то степени интересным для Вас, хотя бы для определения того, что у нас называют “Target User”. Вместе с тем, я уверена, что найдутся читатели, которым именно эти две вещицы покажутся как раз самыми любопытными в номере".

Кузнецов мне ответил таким замечательным образом, что навечно отбил у меня охоту давать советы Редакторам. Он написал:
"Спасибо за мнение. Которое - дань почтенной российской традиции: всякий журнал (и газета) должны быть "с направлением", то бишь партийным. У меня один критерий: интересно или нет. А "направление" у меня для домашнего пользования".

Случалось ему отвечать и покруче. В Израиле на встрече с читателями своего любимого "позднего ребенка" "Nota Bene" произошел такой обмен:
- Эдуард Соломонович, а Вам не кажется, что Ваш журнал несколько суховат?
- Кажется. Но мой журнал не женский половой орган, поэтому я не рассматриваю это качество его недостатком. (Ответ прозвучал молниеносно. Если бы не две отсидки, Кузнецов мог бы сделать карьеру в КВН)

Так, "Остапа несло". Надо остановиться и сказать, что все эти ностальгические и грустные и мысли о феномене и умирании русского "толстого журнала" навеяла на меня бандероль, полученная третьего дня из нью-йоркской редакции еще одного русского "толстяка" по имени "Слово/Word", в котором опубликовано мое эссе о "бабе Лере" (Новодворской) . Редакция "Слово/Word" находится в Нью-Йорке еще с довлатовско-бродских времен, И вроде бы как оба два, Довлатов и Бродский, стояли в свое время у истоков. Дизайн обложки, как видно по фотографии, довольно экстравагантный. И не только дизайн, но и имя Редактора, которого зовут ни больше ни меньше, как Александр (Александрович) Пушкин. Он "пра-пра-правнук "нашего всего".

Я с годами сделалась ленива, но все еще любопытна, почему и не поленилась спросить в письме на имя Редактора, от кого из детей Пушкина он ведет свою родословную: от "Машки, Сашки, Гришки или Наташки". Оказалось, от "Сашки". Александр Пушкин предложил мне зайти в Русский Журнальный Зал и самой разобраться в его довольно таки запутанной родословной. Как и подавляющее большинство советских инженеров (ой, какой там к черту инженер; беда, стихийное бедствие, а не инженер) я страстно увлекалась в молодости пушкинистикой. Может быть оттого, что там если про направляющую роль Партии и было, то только в предисловии. Читая найденную по наводке самого Редактора его же собственную родословную, я поняла, что по теме "потомки Пушкина" у меня имеются большие пробелы. Может быть для кого-то из вас, так же, как и для меня, будет увлекательно прочесть о шести поколениях потомков Пушкина от старшего его сына, Александра.

В любом случае, почти не лукавя против истины, я могу теперь даже и в самом пустяшном разговоре кинуть небрежно: Печатаюсь, мол, у Пушкина, Александра. Не в "Современнике", правда, и не у "самого". Тем не менее, относиться прошу соответствующе...

Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

  • 10 comments