dandorfman (dandorfman) wrote,
dandorfman
dandorfman

Производственный роман.


Эт автор.

Немножко моей любимой темы, литературы.
Хоть я понимаю, что это не креативно и не актуально, но книжки я все-таки читаю, не могу отучиться от этой вредной привычки.
Некоторые не могут бросить курить, а я никак не могу бросить читать книжки.
Я Вас, мои дорогие френды, стараюсь не так часто ею напрягать, этой темой, но все же совсем без нее не могу.
Обычно я рассказываю о той книге, которую я прочел и она мне понравилась или... очень не понравилась.
Сегодня как обычно, о прочитанной книге.
Но сначала об авторе.

Татьяна Соломатина - одесситка.

Более того, она закончила ту же школу, что и моя боевая подруга, правда, намного позже, она существенно моложе нас, но некоторые учителя, те, кто в начале шестидесятых были еще молодыми и начинали преподавать в классе, который в середине шестидесятых закончила подруга, преподавали и Соломатиной.
Вот здесь она пишет, что это ее школа:
http://sol-tat.livejournal.com/662153.html

В общем, долго ли, коротко ли - через пять часов прикатили в Одессу. Проехались мимо школы моей 118-й, "привозной".

Кстати, те, кто интересуется Одессой, почитайте все, что она написала по этой ссылке. Мне было интересно.

Из 118-й одесской школы вышли такие известные литераторы как Жванецкий и поэт-песенник Танич. Хоть хулиганов и футболистов эта школа тоже поставляла.
Она стоит на границе Молдаванки и центральной части города в Книжном Переулке, месте, где больше характерен дух Молдаванки, хоть он выходит на одну из центральных улиц - Преображенскую. О Книжном Переулке, 118-й школе и знаменитых в рамках Одессы соучениках подруги я подробно писал вот здесь:
http://dandorfman.livejournal.com/20308.html
правда, там надо промотать примерно до середины, в начале не про это.

Зная, что Соломатина - одесситка и прочитав еще тогда ту запись, которую я процитировал одной фразой, я сначала решил, что буду ее читать, но... потом от этой мысли отказался, потому что оказалось, что она - врач и ее романы - на медицинские темы. Да еще у нее специфическая область медицины - гинекология, и романы не просто медицинские, а еще и гинекологические. Я не могу читать подобные тексты. Я даже журнал "Здоровье" никогда не открывал и передачу соответствующую никогда по ящику не смотрел. И сериалы на медицинские темы тоже не смотрю. У меня к этому идиосинкразия. Сугубо индивидуально и мало объяснимо, но я с этим ничего поделать не могу. Хожу по врачам, когда нужно, но читать и смотреть ничего на эти темы не могу.

Так что Соломатина как писатель проходила мимо меня.

Но когда я взял в руки ту книгу, которую все-таки прочел, на обложке было написано:

От производителя
"Кафедра А&Г" не книга "о врачах". Нет здесь боли и крови пациентов - зато есть кровь простодушной Дуси Безымянной, которая в один из дней поняла, что все свое у нее уже было, и больше ничего своего у нее не будет... Нет здесь шприцов и скальпелей - зато есть неуместный в деле родовспоможения секционный нож, предназначенный для вскрытия мертвой плоти, который в один из дней перережет петлю на шее достаточно молодой еще жизни... Это и не книга об ученых, сколько бы раз ни упоминались в ней кандидатские и докторские, степени и звания, профессора и академики.
"Кафедра А&Г" - долгий разговор о людях: о любви и ненависти, об амбициях и лени, о желаниях и разочарованиях. Это словесный фарс, представление в прозе, художественная ложь. Но в ней - жизнь! А жизнь - "самое интересное расследование, потому что поиск главного подозреваемого всегда приведет вас к самим себе. К вашим рогам, вашим крыльям, вашим перинатальным матрицам и вашей собственной, самой главной науке - знанию о самом себе".


Так как автор, назвавший себя производителем, (замечательное слово для меня, человека который любит читать именно производителей) меня успокоил, что боли и крови пациентов не будет, я и решился прочесть эту книгу. И, представьте, не прогадал. Хоть это все-таки производственный роман на медицинскую тему.
Более того, гинекологические реалии и даже некоторые подробности, имеются, т.е. то, что я бы не хотел читать. Есть даже немножко боли и крови, но не так много.
Тем не менее, главное в романе именно то, что я люблю читать больше всего - люди дела. Те, кто дело делает, те, кто дело имитирует и те, кто не делает ничего, т.е. антиподы людей дела. И мне это было очень интересно, даже несмотря на гинекологические термины и подробности.
Прочем залпом. Кроме того, роман это безусловно один из лучших образцов современной Южно-Русской Школы. То, что писала его талантливая одесситка видно в каждом абзаце. Это и яркость и ироничность и немножко вранья, вернее, преувеличений, без этого одесские авторы не могут, и... легкость. Противоположный Южно-Русскому столичный стиль отличается намеренной тяжеловесностью увесистых романов.
И так же как и те, кто в нашем городе романов не пишут, Татьяна Соломатина легко себя чувствует и когда описывает и бытовых антисемиток и наглых еврейских дам.
Она дает прикурить и тем и другим, не стесняясь и не думая о политкорректности.
Вот такие два отрывка я как раз хочу показать. Где она и тем и другим отвешивает по увесистой оплеухе. Молодец!

Сын Любови Захаровны – «тоже хорош» – женился на еврейке и уехал в Израиль. Хорошо, что «отец не дожил». Уехать-то уехал, «неблагодарный», однако эстафету содержания матери из рук «не дожившего» отца подхватил. Но регулярно получая «эти деньги», она всё же продолжала ходить на никому не нужную в обновившихся условиях работу. Молча отрабатывала преподавательские часы за всех, не предъявляя «прогульщикам» счета к оплате и по привычке заполняя все необходимые графы в бесконечных журналах, не требуя ничего взамен. Потому её и не увольняли, хотя в пенсионный возраст она вошла пару лет тому. Пока не увольняли. Сын звал её в Израиль. Но она упорно отказывалась, мотивируя это тем, что иврит будет не по силам.

– Представляешь, что мне эта жидовка сказала? – жаловалась вечная ассистент Любовь Захаровна вечной старшей лаборантке Антонине Павловне на свою замечательную, красивую, юркую и безмерно деятельную невестку Маринку.

– И что? – не зная, что сказала «жидовка», но уже заранее возмущённая любыми её текстами, гневно уточняла Антонина Павловна.

– Сказала: «Мама! Зачем вам иврит? Сидите дома, смотрите телевизор, вам всё привезут! Да и на единственном известном вам языке тут есть с кем поговорить, не у нас одних престарелые родственники». Я им уже престарелая родственница, видите ли! Дрянь!

– Какая мерзавка! – заключала Антонина Павловна, про себя осуждая Любашу за дурость и втайне завидуя «этой идиотке», которой предлагают сидеть дома на всём готовом, а она кочевряжится.

– И потом, как я в этот Израиль поеду, если у меня в квартире подшивка «Химии и жизни» за двадцать лет, книг три шкафа, медный таз для варенья, Олежкин горшок и… я что, всё это бросить должна! Или на помойку снести!!!

– Да разве им не плевать на то, что для нас важно?! – осуждающе сверкала глазами Антонина Павловна, а про себя думала: «Да уж, у тебя там, в четырёх комнатах с высокими потолками и антресолями, немало, поди, мусора накопилось, старая дура!»

Ну а теперь о следующем экземпляре неполиткорректного паноптикума Соломатиной.

– Эй, что вы там?! Повторите погромче, почётче и помедленней! – царственно распорядится из конца зала весьма пожилая мадам, которой лет двадцать как пора на пенсию, а не высшую категорию через месяц перед комиссией в областном управлении здравоохранения подтверждать. Но она – мама профессора-хирурга, занимающегося эндоскопическими операциями. Его такса малоинвазивного облегчения человека от немалых страданий, причиняемых желчью, не могущей миновать заваленные камнями протоки, начинается от шестисот удобных единиц приятного зелёного колеру. Потому маменька его будет курсисткой, ибо нечего! Каждая мамкина женско-консультационная копейка укрепляет мощь совокупного семейного рубля! В прошлом году старушка к Новому году собрала пару ящиков спиртного и без счёта коробок конфет разной степени стоимости и несвежести. И сыну было что медсёстрам в отделении и операционной подарить – дёшево, сердито и, главное, внимание оказано. Никто не будет по углам шушукаться, мол, денег куры не клюют, а зимой снега не допросишься. Не те нынче зимы пошли, на всех высококачественного белого снега не напасёшься. Глобальное потепление! Но чем богаты, тем и рады, пусть маманя тоже ещё потрудится для такой радости. Опять же – при деле, внимание получает, не отходя от рабочего места. И невестке мозги не компостирует, и внуков не трогает. Что человек без ремесла? Морока одна для родных и близких.

– Что за сиситижы? Что за абракадабра? Пассатижи, что ли?

– Эй. Си. Ти. Джи. Буквы английского алфавита. Аббревиатура, а не абракадабра, Роза Натановна, – покорно вздохнёт доцент, не представляющий себе подпольного аборта в домашних условиях, в отличие от этого реликта, и пойдёт к доске, чтобы окаменевшим огрызком мела (короба и короба которого усыхают в материально-ответственной каморке) навечно выцарапать на ней: «ACTG».

– Мы безо всяких американцев гонорею и сифилис лечили! – громко фыркнет Роза Натановна. – Проверенными методами, отбивающими раз и навсегда охоту совать то, сами знаете чего, в туда, где неведомо что водится.

– Ой ли, Роза Натановна, ой ли? – ехидно пискнет кто-то из коллег. – Никакие методы никогда не отбивали охоту к неизведанному. Вспомните хотя бы корсаров. В каждом порту – своя модная болячка, и никакие мучения, ни даже смерть не заставили бы их отказаться от плотских утех. А дамы наши? Шкрябаются и любят, любят – и шкрябаются. Даже сейчас, когда контрацепции – выбирай на любой вкус и карман. И ладно бы удовольствие получали от акта половой любви. Так ведь нет! Каждая полуторная – фригидная. Вот вам, Роза Натановна, известна радость оргазма? Вы ещё помните, что это такое, или как? Или в ваше время секса не было? Хотя в ваше время, Роза Натановна, похоже, как раз был. Вы небось ещё Лилю Брик выскабливали? Инессу Арманд при синдроме хронических тазовых болей клизмой с ромашкой пользовали?

– Не было тогда никаких этих ваших синдромов! – запрограммированно покупается Роза Натановна на ненавистную современную нозологию, пропустив мимо ушей намёки как на возраст, так и на бурную, полную мужей и любовников молодость. – И этот ваш ВИЧ тоже американцы придумали. Делать мне нечего, на старости лет учить всякую ересь. Понаставили тут мальчишек, лекции читать!

Тридцатисемилетний «мальчишка» мысленно прочтёт какую-нибудь отборную матерную мантру и продолжит стоически начитывать материал, не обращая внимания на реликт, ещё минут двадцать возмущающийся американским мировым господством и поминающий добрым ностальгическим словом, увлажнённым старческой слезой, железный занавес. Потому что во времена оны никакой такой гадости и в помине не было, люди были как люди, мужики брюхатили баб, а не занимались друг другом – «Тьфу! Представить противно!» – ничего к нам из «Сан-Францисков сраных» не проникало, а за мужеложество – статья положенная.

– Роза Натановна, не стоит так напрягать воображение и представлять себе подобные противные вашему естеству акты, могущие губительно отразиться на вашей и так уже тронутой возрастным тлением психике, – елейным тоном проговорит доцент, внимательно изучая носок своей кокетливо-кожаной мокасины.


Ну в общем, читайте и получайте удовольствие.
Я читал книгу, но онлайн этот текст тоже есть.
Вот здесь он:
http://www.litmir.me/br/?b=137608&p=1

И все же несколько слов за упокой.
Разумеется, дочитав, я в порыве восторга начал искать еще что-нибудь без мeдицины, но того же автора.
Нашел совершенно роскошное предложение, рассказ "Сонина Америка", где, как выяснилось, рассказывается о жизни опять же врача Софьи Черкасовой в Америке, куда она приехала на стажировку по международной программе. Мало того, что в Америке, в Бостонском Бруклайне. Бруклайн, это наша малая американская родина.
Наша семья первые годы в Америке жила именно там. Как же не прочесть про родные места?
Насколько я понял, Сонечка это Альтер Эго самой Соломатиной. Татьяна несколько лет прожила именно в этом качестве в Бостоне, ну а потом вернулась в Россию.
Т.е. она как будто бы описывает собственные впечатления. Увы, она их описывает очень своеобразно. Почти весь текст посвящен... ужасной американской еде.
Это, мягко говоря, фантазия. В Америке есть еда на любой вкус, ну правда, за разные деньги. Самая дешевая еда действительно не очень вкусна.
Соломатина рассказывает именно о самой дешевой, обобщая вкус дешевой еды на всю остальную еду.
Она ругает почем зря дешевый хлеб ватного образца, который не черствеет, но есть его невозможно, настолько гадок его вкус.
Правда, он не очень вкусный. Но в любом американском супермаркете есть отдел, где продается хлеб из ближайшей пекарни. У него вид и вкус домашнего.
Он, кстати, черствеет. Но... стоит он в раза 4 дороже ватного хлеба.

Вот это продукция сети бостонских пекарен "Panera bread", уверяю Вас этот хлеб не только красив на вид,
он - вкусный.
И эта сеть снабжает своей продукцией все супермаркеты, в которых я бываю. Думаю, что как минимум в половине бостoнских супермаркетов можно найти их продукцию.
А в магазинах натуральной пищи, т.е. там где продается выращенное и приготовленное без химических добавок, на Ваших глазах этот хлеб еще и пекут. И тесто замешивают. Отменный, доложу я Вам, хлеб. Но... дорогой.
Конкретно про Бруклайн, вообще выдумки, потому что по улице, которую она описывает, не называя, по Бикон-Стрит, она пешком, от того места, где жила, я представляю почти точно это место, можно дойти до русского магазина "Базар" где продается хлеб того же вкуса, что и в Москве. Он даже чуть дешевле хлеба из местной пекарни.
Но опять же, дороже ватного. То же со всеми остальными продуктами, которые она с талантливым отвращением описывает.
Вот этот рассказ, который мне не понравился.
http://www.litmir.me/br/?b=227959
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments