dandorfman (dandorfman) wrote,
dandorfman
dandorfman

Categories:

До чего довел Кейп-Код.


Один из авторов книги, Роза Резникова. 1937-й год рождения.
Я поставил эту фотографию, в связи с тем, что вначале пятидесятых, когда была сделана фотография, мало кто отваживался так фотографироваться. Тем не менее, у девушки хорошая фигура и она - отважилась.


Вчера вечером я вернулся с Кейп-Кода, потому что мне сегодня надо ехать на анализ. Мне раз в неделю проверяют свертываемость крови в связи с моей легочной эмболией.
На Кейп-Коде я в основном книжки читаю. Потому что у меня там плохой доступ в Сеть.
Дело в том, что на Кейп-Коде, во всяком случае, в нашем Деннисе, нет никаких конкурентов Верайзена, т.е. есть только один провайдер.
В результате, они назначают такие цены, которые приходят в их головы.
В Бостоне у нас здесь есть конкуренция, и мой домашний провайдер - RCN.
Если бы мы подписали годовой контракт, было бы дешевле, но нам на год не нужно, мы ведь там бываем только в сезон. Тем не менее, такую цену нам дали только в качестве приманки, как оказалось. В этом году они внезапно подняли цену до 58 долларов. На наш вопрос, что случилось, нам ответили, что пакет за 40 долларов полагается только новым клиентам.
Ну а мы уже второй год и должны платить цену без скидки. После этого мы попросили нас отключить от их такого заботливого сервиса.
Правда, я все-таки спросил у девицы, с которой общался:
А если я уже на другого клиента оформлю, нового, но в том же самом месте?
Oна сказала, что будет снова 40 долларов?

Я уже было думал, что так и поступлю, у меня с боевой подругой - разные фамилии.
Но тут девица уточнила, что мы снова заплатим деньги за первоначальную установку, т.к. это новый клиент.
Мы кажется долларов 60 платили за первоначальную установку, хоть ничего специально устанавливать не надо было, кабели были проложены стандартно в каждую квартиру, в них надо было только подать сигнал. Т.е. кроме сорока вернувшихся долларов, снова платить в полтора раза больше за установку.
Короче, мы с ними распрощались. Правда я ей сказал, что вместо того, чтобы получать 40 долларов, они с нас получат от мертвого осла уши, (ну я выразился конечно поизящнее) на что девица довольно лениво ответила, что ничего сделать не может, такова политика компании. Ну ей-то что, это огромная компания и она со мной общается за зарплату. Это не ее деньги и не ей думать о сохранении клиентов. Ну а политику я понимаю, конкурентов ведь нет, куда же ты денешься.
Но мы делись у нас в кондо есть коллективный раутер, который по идее должен соединять всех желающих в разных квартирах.
Увы, это только по идее. Его сигнал до нас почти не доходит, особенно когда в субботу и воскресенье включают компы все, кто приехал. На неделе еще как-то он работает.
Впрочем, выход мы уже нашли, заказали в Сети усилитель сигнала. Он на днях к нам приедет, и тогда связь будет работать устойчиво и бесплатно.
Он нам со стоимостью пересылки из Калифорнии обошелся в 29 долларов, такая разовая затрата обеспечит нам то же самое, что ежемесячный платеж в 58 долларов Верайзeну.
Ну а теперь, облегчив свою душу, перехожу к основному тексту никак с Верайзеном не связанному. Разве что косвенно, я, вместо того, чтобы торчать в Сети в свободное от пляжа время, должен был читать книжки. В качестве чтения я взял собой последнюю довольно толстую книжку Улицкой. В книжке - 540 страниц, должно было хватить на пару-тройку дней. На обложке было написано:

Людмила Улицкая
Детство 45-53:
а завтра будет счастье

Отсутствие знаков препинания, кроме двоеточия и строчная буква в начале строки, все это из оригинала можете убедиться:

Но оказалось, что это вообще не Улицкая. Она там присутствует, и даже примерно четверть текста действительно ею написана, но это сборник. Его основное содержание, воспоминания поколения Улицкой, т.е. поколения, к которому и я принадлежу, она 1942-го года рождения, т.е. мы с ней в общем-то одного поколения, хоть она старше на 5 лет, о времени сразу после войны, о их раннем детстве.
Книгу я прочел, о впечатлении здесь и пишу.
О впечатлении а не рецензию. Рецензию писать не хочется.
Так вот, впечатление - двоякое.
С одной стороны, довольно интересно, сопоставить свои собственные воспоминания с воспоминаниями других людей моего поколения. Т. е. прочел я эту книгу не без интереса.
Добавляло мой интерес то, что в книге довольно много воспоминаний одесситов. И я читал знакомые названия улиц и других объектов моего родного города.
Который я уже помню послевоенным с еще не восстановленными, разбитыми бомбежкой домами. Например, прямо напротив нашего дома, на улице Франца-Меринга 71, где прошло мое раннее детство стояла развалка, бывший Театр Красной Армии. Правда развалка была по улице Горького, наш дом был угловым. Остались там только некоторые стены, да и то - не все, по ним вился дикий виноград. Ну и мы там играли среди развалин. Детская романтика.
Слово "развалка" было вообще употребимым в нашем детстве. Сейчас наверное многие толком не знают, что оно означало.
Непосредственно в нашем дворе тоже была развалка, но намного более ранняя. Ее не восстанавливали и до войны, потому что это была не простая развалка, а историческая.
И даже некоторое время на фасаде дома висела мемориальная доска об этой развалке.
Точное ее содержание я не помню, но смысл был таким, что в этот дом попал снаряд броненосца "Потемкин" во время восстания на знаменитом броненосце.
Почему революционные матросы решили из двенадцатидюмовых орудий стрелять по мирным одесским обывателям, я уже не помню, что-то они требовали и эти требования подкрепляли обстрелом Одессы. Но задумка их удалась. Пару домов вместе с мирными обывателями, но скорее всего, в душе контрреволюционерами, орудия "Потемкина" снесли. И одним из таких домов и был тот, в котором я жил в детстве. Но снаряд - не бомба, разрушен был не весь дом, а только один флигель. И развалка там была сравнительно маленькая, в отличие от большой развалки на месте Театра Красной Армии. Там поработала как минимум полутонная бомба. Мы там в развалке строили еще "халабуды", очень почему-то любили это дело. Халабуды это по одесской терминологии, что-то вроде хижины из подручных материалов. Но крошечные, туда от силы двое пацанов помещались, и то, если ползком вползали. В полный рост в наших "халабудах" нельзя было находиться. Какой идиот распорядился повесить специальную мемориальную доску о таком сомнительном подвиге революционных матросов на уцелевшую часть дома, я не знаю, но те, что поумнее, сообразили, что революционных матросов убийство мирных одесситов и разрушение их дома не сильно украшает. Доску довольно быстро сняли, а потом на месте революционной развалки в конце пятидесятых построили трехэтажный флигель, один из первых одесских кооперативных домов.

Ну вот, примерно о том же я читал в некоторых текстах этой книги. И мне было интересно.
Ну это за здравие. А теперь, заупокой.

Мне очень не понравилась идея сборника в целом. Та идея, которую Улицкая ревностно осуществляла, когда собирала эту книгу.

Идея - заклеймить проклятое советское прошлое и сталинский СССР.

Не потому что эта идея так уж лжива. Я не спорю, хорошего в сталинском режиме было мало.
А потому что эта идея - банальна и затерта до блеска единственных пасхальных брюк бедного местечкового еврея.
Это дискурс конца восьмидесятых и первой половины девяностых. Тогда было интересно, весело и, может быть правильно, ругать утонувший в лете истории неудачный коммунистический проект под названием СССР, особенно его сталинскую часть. Но прошло уже 23 года. Давно той страны нет. Ну и после сталинского СССР прошло больше 60 лет. Уже почти все померли, которые жили в том сталинском СССР, а те, что живы, были несмышленными детишками.
Но пафос обличения совка у Людмилы Евгеньевны зашкаливает, будто на дворе по-прежнему 1991-й год и Ельцын стоит на танке.
Получилась во многом эта книга, как просто тенденциозно подобранная политическая агитка. И именно так Улицкая стремилась сделать эту книгу.
Во-первых, своими многословными объяснениями чуть ли не перед каждым текстом других участников проекта и во-вторых в общем предисловии. Она этого ничуть не скрывает.
Вот я ее процитирую, это из предисловия.

Сложенные вместе, отрывки из писем людей рaзного возрaстa, социaльного происхождения и обрaзовaтельного уровня меняют отношение к событиям прошлого, рaсстaвляют aкценты иные, чем те, к которым мы дaвно привыкли. Они покaзывaют изнaнку советского мифa, прaвду жизни мaленького человекa, которому дaнa однa-единственнaя жизнь во времени, "которого не выбирaют"…

Разоблачение изнанки советского мифа, еще одно разоблачение. Разоблачение в тысячный раз.
Не надоело разоблачать Людмиле Евгеньевне?

Далее, после собственного предисловия, она ставит программное письмо одного из участников проекта, Юлии Ляликовой. Вот как она ее представляет:

Большой рaдостью для меня было письмо Юлии Николaевны Ляликовой, которым я и открывaю этот сборник. Я думaю, что онa лучше меня вырaзилa чувствa, которые влaдеют и мною, когдa я оглядывaюсь нaзaд.

А вот и цитата из Ляликовой.

Когдa я, по-советски комплексуя, видно, не выдaвив еще из себя совкa, рaзмышлялa о том, a стоит ли вообще писaть, то есть остaвлять пaмять о моих предкaх, среди которых, кaк окaзaлось, нет ни одного генерaлa (слaвa тебе Господи!), ни одного депутaтa (и зa это отдельное спaсибо), во мне рос и рос кaкой-то еще не осознaнный протест против признaния "мaлознaчимости" родных мне людей.

Т.е. снова о том же, о выдавливании из себя совка. Разумеется, это актуально в 2013-м году, когда была опубликована книга.
Далее идет глава воспоминаний о Дне Победы.
Она открывается установкой Улицкой. Установкой, как надо относится к этому празднику.
Оказывается, совсем не так, как к нему относится Кремлядь сейчас. Праздновать его, отмечая военным парадом, глубоко неверно.
Цитирую установку Людмилы Евгеньевны:

С 2008 годa в пaрaдaх стaлa учaствовaть тяжелaя военнaя техникa. Нaверное, это должно питaть чувство пaтриотизмa и нaционaльной гордости, демонстрировaть мощь госудaрствa. Стоит это очень дорого: только ремонт aсфaльтового покрытия, проводимый после репетиций пaрaдa и сaмого пaрaдa, обходится городской кaзне в 40 млн рублей ежегодно. В 2012 году 64 млн рублей ушли нa рaзгон облaков в день прaздникa. Убытки от трaнспортных пробок в 2011 году были оценены еще в 5 млн рублей. Нельзя скaзaть, что в связи с тaкими огромными трaтaми очень порaдовaло зaявление влaстей о том, что в 2012 году еще 36 тысяч ветерaнов получaт отдельные квaртиры. В стрaне сейчaс проживaет 364 тысячи ветерaнов, 220 тысяч из них уже получили жилье. Если принять во внимaние, что с окончaния войны прошло уже более шестидесяти лет, то остaвшимся очередникaм придется жить не менее 110 лет, чтобы дожить до получения отдельной квaртиры. Рaссчитывaть нa это не приходится.

Да, Улицкая права, действительно не все ветераны еще получили отдельные квартиры, хоть им по 90 лет и квартиры получат фактически не они, а их дети, внуки и правнуки.
Но это действительно безобразие, то что до сих пор не обеспечили, я с Улицкой согласен.
Но прямой связи между тратами на парад и обеспечением оставшихся в живых ветеранов я не вижу.
Подавляющее большинство обычных людей, даже и ветеранов, которые еще не получили отдельную квартиру, все-таки хотят этот парад видеть.
Мальчишки, например, очень хотят. Правительство в данном случае идет навстречу желаниям народа, что далеко не всегда случается.

В защиту Улицкой скажу, что верю в ее искренность и понимаю, что ей совершенно не интересно смотреть на громыхающие гусеницами Т-90 и тягачи с "Тополем".
И неприятно смотреть на идущих великолепным строевым шагом кремлевских курсантов.
Она - женщина, человек невоенный, к армии никакого отношения не имеющая, пацифистка по натуре. Разумеется, она не понимает зачем и кому нужен парад.
Не понимает совершенно искренне. А я в Армии служил и мне кое-что было интересно видеть и сравнивать. Кстати, когда я служил, как это ни странно, я любил строевую подготовку и у меня это неплохо получалось. Я с первого раза схватывал и мне не надо было по пять раз объяснять, как осуществить полный поворот в движении и отход-подход к начальнику.
А то, что получается - нравится.
Так что у меня этот парад вызывает уже чуть больший интерес, чем у Улицкой.
Примерно такие же установки у Улицкой перед каждой главой проекта, больше я Людмилу Евгеньеву цитировать не буду.
Процитирую те воспоминания, которые меня очень заинтересовали.
Вначале, для примера маленькую одесскую зарисовку. Это к тому, что мне было интересно про Одессу.

Страница 184.
Ян Хуторянский
Одиннадцатый примус
По дороге из школы домой шел мимо железнодорожного вокзала. Помню, в сорок первом году его бомбили уже в первый ночной налет на Одессу. Построенный в конце XIX века, вокзал был похож на древний дворец из школьного учебника.
На соседних улицах увидел заколоченные досками витрины магазинов. В одном из них вскоре начали продавать горячие бублики с хрустящей корочкой и маком.
В полуразрушенных домах жильцы налаживали послевоенный быт. Одни занимали подвальные помещения бывших складов, другие строили во дворах времянки, прилепившиеся к стенам.
Мой дядя смастерил лестницу, ведущую к окну второго этажа дома, расколотого бомбой. Сделав вход в узкий коридор, приспособил его для жизни семьи из четырех человек.
Навещая тетю, занимавшую комнату в большой коммунальной квартире, я проходил мимо табуреток с примусами. Эти нагревательные приборы, работающие на керосине, были тогда в каждой семье.
Шел по коридору медленно, потому что он был не-освещен и дразнили запахи: одесситы всегда умели готовить и любили вкусно поесть.
Чтобы не ошибиться дверью, запомнил: стучать тете нужно после одиннадцатого примуса. Столько семей тут жило, и люди угощали друг друга, как принято в южных городах.

А потом уже достаточно большой мемуар русской девочки, ее тогдашний взгляд на евреев. Это действительно было интересно, потому что она постаралась вспомнить то, что видела и чувствовала именно как девочка, а не как взрослый человек. Кое-что меня удивило. Не буду уточнять, что именно. Дам просто текст, сами оценивайте:

Страница 192.
Татьяна Жданова.
Соседи
Что еще вырывается из общей массы впечатлений детства? Наверное, еврейские семьи. Мне они вспоминаются среди нашей основной русской рабоче-крестьянской массы, как какие-то яркие вкрапления на довольно унылом куске материи вроде штапеля.
Прямо напротив радиостанции «поповки» жила старая еврейка со своей внучкой. Внучка – хорошенькая девочка с кудрявыми длинными волосами, заплетенными в две косы, – была старше меня, и мы никогда не играли вместе и даже не разговаривали, но она мне очень нравилась. А вот ее бабка была очень странной женщиной. Во-первых, ее звали Руся. Странное имя для русского слуха, хотя почему «Дуся» – не странно, а «Руся» – странно? У нее были седые, вечно растрепанные волосы, очень красные щеки, нескладная приземистая фигура, толстые ноги и походка немного враскоряку. Одевалась она черт-те как: носила какие-то нелепые халаты, на ногах опорки. Естественно, мы ее дразнили «Руся-обсеруся».
На первом этаже нашего дома жила еще одна еврейская семья. Ну, это были совсем другие люди. Мать семейства Роза Соломоновна, несмотря на наличие трех дочерей и одного сына, выглядела прямо царицей Савской. Волосы черные, гладко зачесанные назад в шикарный пучок, нос с горбинкой, глаза темные, огненные. У нее были две довольно интересные старшие дочери, лет двадцати с лишним, еще двенадцатилетняя дочка и маленький сын Аркашка, моложе меня года на полтора. Он был беленький, кудрявый и голубоглазый – в своего отца, мужчину невысокого роста, который рядом со своей статной супругой выглядел немного бесцветным. Тем не менее, как мне помнится, его все уважали. Вот уж у них не было ни ссор, ни скандалов. Это была дружная семья, и когда они все вместе выходили на улицу, на них было приятно посмотреть. Аркашку все в семье и во дворе называли Адиком, и помню, мы с этим самым очаровательным Адиком «выступали по еврейскому вопросу». Мы стояли в темном нижнем коридоре нашего дома и переругивались: «Жид!» – Жидовка!», «Жид!» – «Жидовка!» При этом мы не испытывали никакой неприязни друг к другу и прекрасно потом играли вместе. Кто научил нас этим глупостям?
Та еврейская семья, что въехала в Веринькину комнату, тоже была дружной. Муж Соломон Яковлевич и жена Анна Григорьевна были очень маленького роста и немного напоминали карликов. Лица обоих носили явные признаки еврейского происхождения, выговор был резким, картавым и резал слух. Мне кажется, что сейчас даже в провинции уже нет подобных типов. Соломон Яковлевич где-то работал, жена сидела дома. У них был очень славный сын Даня, лет на шесть старше меня. Несмотря на некрасивость своих родителей, Даня обладал очень приятной внешностью и ростом был повыше. Глаза у него были огромные темные, те самые, в которых видна мировая скорбь. Он был тихим мальчиком, хорошо учился в школе, а потом поступил в институт. У Соломона Яковлевича был бурный общественный темперамент, он умел добиваться своего для общественной пользы дела, за что его уважали. Например, благодаря его стараниям на нашей улице рядом с «поповкой» установили телефонную будку. Как он этого добился, вообще непонятно. Но он умел ходить в «инстанции», собирал у нас подписи, составлял ходатайства, а потом доказывал начальству со своим жутким прононсом, что людям необходимо иметь хоть одну телефонную будку, потому что остальные все находятся очень далеко, и если начнется, к примеру, пожар, мы не успеем дозвониться до пожарных прежде, чем сгорит дом…
…Дворовым мальчишкам как-то захотелось поизмываться над «евреями», и они придумали стучать им в дверь и убегать. Я, маленькая идиотка, присоединилась к ним в этой забаве и почему-то решила постучать им в дверь уголком рамки от маленькой копии портрета Пушкина. Мама Женя, узнав об этом, всыпала мне по первое число, объяснив, что такие вещи делать позорно. Больше я в таких «акциях» не участвовала.

Взгляд с другой стороны, т.е. взгляд еврейской девочки на своих русских подруг и соседей посмотрите здесь:
Это взгляд именно той, что изображена на фотографии в начале записи:
http://www.snob.ru/profile/25310/blog/64459#comment_647599
Воспоминания Розы Аркадьевны Логвинской (Резниковой в девичестве), 1937 года рождения.
(Записала внучка Таша Карлюка).


Там же и фотографии.
Завершу опять за здравие.
Фотографии в книге очень интересные, я их с большим вниманием рассматривал.
Поставлю и одну из тех фотографий, которую сохранил и привез в Америку.

Моя мама, вверху, ее братья, Залман, Иосиф, и старшая сестра. Оба брата ушли на фронт и погибли.

Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 20 comments