dandorfman (dandorfman) wrote,
dandorfman
dandorfman

Мы проговорили до четырех ночи.


Вот такой она была в год, когда мы с ней разговаривали.

Сейчас, в связи с со смертью Новодворской появилось много впечатлений и оценок ее деятельности и ее как личности. Я не хочу присоединяться ни к хулителям, ни к востоженным поклонником покойной.
Я не хочу то, что она говорила и писала, осуждать или, наоборот, этим восторгаться.
У меня конечно есть мнение о ее идеях, изложенных многократно, но... я бы не хотел его оглашать.

Расскажу просто о впечатлении от разговора с ней и о том, как это произошло.

Это была ранняя перестройка, 1988-й год, весна. Отношение к тому, что делали Горбачев и компания было скептическим со всех сторон. Партийная номенклатура почти откровенно злилась и ждала, когда он с его Перестройкой куда-то денется. Те, кто боролся против режима до того, не верили в искренность Горбачева с Яковлевым. Одним из их тогдашних мемов, извините за гораздо более поздний термин, был:
- После Перестройки начнется перестрелка.
Кстати, перестрелка действительно через пару лет началась, запылал Таджикистан и Приднестровье, Абхазия и Чечня в общем по всему периметру Союза Нерушимых. Наконец, полыхнуло и в Москве, в октябре 1993-го. По Белому Дому вели огонь танковые орудия.
Тем не менее, имелась скептиками в виду совсем другая Перестрелка. Горбачев с компанией при помощи своей Гласности выявят открытых противников Режима, а потом уже другие суровые люди поставят их всех к стенке. Вот такая была точка зрения у скептиков.
Ломались копью по поводу однопартийности и 6 статьи Конституции, где КПСС провозглашалась единственной партией. В это время Яковлев запустил заново проект "Московские Новости", ранее никому не известную газетенку, основное издание которой делалось на английском, для прогрессивной западной общественности, ну и во вторую очередь русский аналог Moscow News, который и назывался "Московские Новости". Вот этому ранее мало кому известному изданию и позволили писать все, вернее то, что хочет Яковлев, Секретарь ЦК КПСС. В тогдашней терминологии левыми назывались те, кто против твердолобых коммунистов в руководстве, а правыми как раз наоборот твердолобые. Яковлев был самым левым среди верхушки, левее Горбачева. А Егор Лигачев соответственно самым правым, правее Горбачева. И вот этот проект, запущенный Яковлевым, т.е. обновленные "Московские Новости" и опубликовал странную статью, где сказано было, что КПСС это конечно наша главная партия, но может быть некоторые беспартийные могут организовать непартийную общественную организацию за демократические реформы в стране и назовут ее скажем, "Демократический Союз".
Это случилось в начале 1988-го года. И вдруг, уже через несколько недель после публикации таких весьма далеких, как тогда казалось от реальной политической жизни рассуждений, появляется организация, которая себя называет партией "Демократический Союз". И оказывается, что эту партию без всякого разрешения ораганизовала какая-то Новодворская. Это был настоящий шок. Отмена 6-й статьи об однопартийности была далеко впереди, положение КПСС было казалось бы незыблимым. Какие-то дисседентские организации, некоторые из них тоже называли себя партиями, были разгромлены Андроповым. Их лидеры или уехали за границу, или оказались в психушке и на Зоне. В общем, зачистка в начале 80-х была проведена основательная и на политическом асфальте не должно было появиться никаких всходов, за исключением тем, кто высаживались в разрешенных клумбах, разрешенных сверху, как "Московские Новости" или обновленный журнал "Огонек". Этим двум изданиям свехру было почти все позволено печатать. "ДС", который ораганизовала тогда никому неизвестная Новодворская, ни у кого не спрашивал разрешения. Эта инициатива не имела никакого отношения ни к Старой Площади, ни к Лубянке.
Официальные реформаторы офигели. Они явно неожидали такой инициативы, да еще ни с кем не согласованной.
В считанные недели имя Новодворской стало известно всем, кто интересовался политикой.
Оригинальным, по сравнению с предыдущими диссидентскими организациями было и то, что лидеры "ДС" во главе с Новодворской, объявили, что они ни при каких условиях не собираются эмигрировать. И будут бороться до конца
внутри СССР пока их не уничтожат, или пока коммунистический режим будет разгромлен.
Все, кто наблюдал за этим со стороны, решили, что верным будет безусловно первое и случится это очень скоро.
Они оказались плохими пророками.
Себя я тоже включаю в число плохих пророков, я был уверен, что первый вариант почти стопроцентно сбудется.
Ну а теперь перейду к событиям, которые имеют отношение к моей встрече с Новодворской.
В Вартовске на гастролях побывал Вадим Егоров, я с ним встретился мы познакомились, поговорили, а потом в городской газете "Ленинское знамя" появился мой материал об этой встрече.
Я, как только у меня появлялась возможность отпроситься с работы на дня 3-4, это случалось, когда мы выдавали все месячные рапорта на ВЦ Нижневартовскнефтегаза, который назывался РИВЦ, где-то после числа 4-го каждого месяца, улетал на несколько дней в Москву. Билет стоил 50 рублей, лететь три часа, рейс - прямой.
100 рублей в оба конца для меня, при моих северных заработках были не очень большими деньгами, у меня со всеми накрутками в связи со стажем на Севере выходило уже где-то 1200 в месяц. Т.е. почти в десять раз больше, чем зарплата начинающего специалиста сразу после института в обычных районах СССР.
Поэтому у нас была и машина, "Форд-Таунас" производства тогда Западной Германии, правда ему было 10 лет, но он был лучше новых "Жигулей" и японский видик NEC и голландский телевизор Филиппс. Все это тогда было невероятной редкостью и было не у многих. В общем, на Москву и ее театры мне хватало. Я в основном ради театров туда летал. Тем не менее, я взял текст моего разговора с Егоровым и пришел в "Собеседник" к человеку, который тогда там работал, я с ним познакомился в Вартовске в редакции городской газеты, где я бывал каждый день и публиковался почти каждый день. А с замом главреда этой газеты Игорем Кирилловым мы стали друзьями.
Знакомого из "Собеседника" звали Кирилл, как его фамилия я уже не помню, прошло много лет. Мой текст про Егорова ему понравился, он сказал, что у них другой текст про того же барда, но тот никуда не годится.
В очередном "Собеседнике" меня опубликовали. Быкова тогда еще в "Собеседнике" не было, во всяком случае, я его в редакции не видел, хоть приходил туда несколько раз. И в это же время взошла неожиданная звезда Новодворской с ее "ДС". Тогда я спросил у Кирилла, не возьмется ли он опубликовать мой разговор с Новодворской. Ему и эта идея понравилась. Они мне дали диктофон для записи и телефон человека, который с ней контактировал напрямую. Это оказался Скотт Шейн, спецкорр "Балтимор Сан" в Москве. Он свободно говорил по-русски, потом он приезжал ко мне в гости в Вартовск и даже написал обо мне в своей книге о жизни в СССР, в главе посвященной Нижневартовску.
Мы с ним тогда стали друзьями, останавливались у него в его большой квартире, перед самым отлетом из Москвы в Нью-Йорк.
Потом правда наши пути разошлись, он оказался, как и полагается американскому журналисту, левым либералом, я же довольно быстро отождествил себя с мракобесами и реакционерами в Америке. Так что мы разошлись по политическим причинам. Я созвонился со Скоттом и он мне сказал, что через два дня будет пленум ДС, где он меня и познакомит с Новодворской, он ещё не знает, где это будет, но позвонит и скажет. Я по советской привычке решил, что он забудет о своем обещании и позвонил ему вечером следующего дня сам, чтобы напомнить о себе.
Тогда он сказал, что мой звонок опередил его звонок всего лишь на несколько секунд, потому что пять минут назад ему позвонили и сказали, где будет сходка. Оказалось, что где-то на Онежской, это возле Метро "Речной Вокзал", но надо еще ехать автобусом. Я поехал. Это была лишь двушка в хрущёбе, как там поместилось столько людей, а там было человек шестьдесят, не меньше, я поражаюсь.
Все кричали и галдели, каждый о своем. Некоторые производили впечатление полных неадекватов. В крошечном коридорчике у входной двери продавалась газета ДС "Свободное Слово". Газета была тоже крошечной на двух листочках формата таблоида, но стоила как большая, целый рубль. Для советской газеты это была огромная сумма, "Правда" продавалась за 3 копейки. Я как богач с Севера, купил аж 5 экземпляров. Решил раздать друзьям в Вартовске. Мою щедрость заметила Новодворская, кроме того я пришел с американцем, поэтому она первая пошла ко мне знакомиться. Ну и точно как Владимир Ильич в эмиграции, когда к нему приезжали гонцы из России и привозили деньги после очередной экспроприации экспроприаторов, а проще, после эксов, как это сделал "чудный грузин", накидывался на гонца с вопросами, "Как там в России, есть ли революционное настроение?"
Вот и Новодворская начала меня расспрашивать: "Как там нефтяники, есть ли у них революционное настроение?"
Я сказал, что кое-какое есть, но еще недостаточное, а потом напустив на себя многозначительного туману, добавил:
- "Но мы над этим работаем".
хоть вся моя револючионная работа заключалась в распитии спиртных напитков с друзьями в многочисленных застольях по поводу и без оного, а потом в горлании дурными голосами народных и блатных песен.
Мой друг Коля Денисов особенно любил "По тундре, по железной дороге" и "Как на грозный Терек", а я - "Миленький ты мой!"
Новодворская мне почему-то поверила и предложила немедленно организовать забастовку, перекрыть коммунистам нефтяные трубы, чтобы они наконец убрались. Я честно говоря, перепугался, услышав такое предложение, потому что остановленные качалки означали почти неминуемую гибель скважины, но заверил ее, что как только, так сразу. Базар в комнатах тем временем усилился, она извинилась и сказала, что ей пора вмешаться и для этого нас покинуть, но потом, когда все разойдутся, она со мной поговорит, я ей объяснил, что хочу сделать материал для "Собеседника". Ни одного интервью с ней в тогдашних советских изданиях еще не было, хоть о ней писали, в основном, плохо. Я ей сказал, что хочу сделать объективный материал и надеюсь, что его опубликуют.
И действительно, около 12 ночи, когда все разошлись мы с ней сели на скамеечку и начали говорить.
Скотт был на машине, поэтому меня не смущало то, что метро закроют, поэтому проговорили до 4-х.
Он слушал с интересом и иногда вставлял свои пять центов. Разговор был в основном в форме монолога Валерии Ильиничны. Она мне очень редко давала возможность вставлять свои реплики.
Сейчас все, то что она говорила, банальность и общие места, хоть тогда это звучало революционно.
Я же пытался ей объяснить, что ни в какую демократию, особенно в России, не верю, потому что это будет не демократия, а охлократия, т.е. власть толпы. У меня уже тогда были взгляды, которые позже озвучила Латыния по поводу всеобщего избирательного права. Хоть я тогда даже имени Латыниной не слышал.
Новодворская сильно на меня разозлилась она верила в демократию и во всеобщее избирательное право.
Она считала, что надо дать возможность народу выразить свое мнение на свободных выборах и немедленно наступит рай на земле, во всяком случае, так я понял ее тогдашнюю позицию. Мой скептицизм ее сильно раздражал, но т.к. я очень редко вставлял свои пять копеек, она не очень прислушивалась к моим возражениям и всерьез их не воспринимала. Произвела она на меня впечатление пламенной революционерки, даже фанатичной. Человека, которому не нужны ни деньги ни личная жизнь, а только революция, революция и революция.
О себе она говорить не очень хотела, все о Революции. Выглядела она уже тогда примерно так, как мы все ее помним, хоть была намного моложе, но увы, красотой не блистала. Впрочем, видно было, что ее это совершенно не волнует.


Потом я потратил два дня на расшифровку записи с диктофона, она наговорила 5 кассет, как мне помнится.
Выбросил почти все, объем надо было сократить раз в десять, но... когда я после этой титанической работы снова пришел в "Собеседник" с готовым текстом. И оказалось... пока я находил Новодворскую, ездил на сходку ДС расшифровывал текст, изменилась ситуация. В совраске (так нежно называли газету "Советская Россия")появилась статья преподавателя из Ленинграда, Нины Андреевой, которая называлась "Не могу поступиться принципами" и требовала вернуть все назад, ко временам чистого социализма, без модных примесей, всей этой Гласности и Перестройки. Вот она:
http://www.revolucia.ru/nmppr.htm
Горбачев в это время куда-то в дальние страны намылился с какими-то бесконечными визитами.
В лавке остался Егор Кузьмичи Лигачев и все вокруг говорили:
"Все закончилось, статья Нины Андреевой, программный документ, а Горбачев или вообще не вернется или будет арестован, когда вернется."
Поэтому мои заказчики выглядели уныло и сказали, что сейчас не время публиковать подобный материал, хоть мое интервью скорее было критическим, я все свои хоть и немногие реплики в расшифрованном тексте сохранил.
- Ну нет, так нет,-
сказал я и вернулся в Вартовск. После этого я связался с людьми из "Тюменского Комсомольца", эта газета, к тому времени уже была смелее всех московских газет, они организовали в Тюмени фестиваль Панк-Рока, где выступала "Гражданская оборона" и Янка Дягилева, чуть раньше они меня уже публиковали.
Я позвонил им и объяснил, что они могут напечатать первое в СССР интервью с Валерией Новодворской.
Они думали недолго, ответ был:
- Присылай!
Через три дня это интервью появилось в газете. Сибирь Лигачева не испугалась, публикация называлась:
"Вечер на Онежской."
Я получил 25 рублей гонорара, приличные деньги в 1988-м году. На эти деньги можно было провести вечер с дамой в хорошем ресторане, не очень обращая внимания на ценник.
В следующий свой приезд, я отдал этот четвертак Виктору Кузину, казначею ДС.
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 4 comments