dandorfman (dandorfman) wrote,
dandorfman
dandorfman

Categories:

Форум "Круг чтения-3".

Главред Топоса молчит, хоть писала мне в конце декабря, что открытие Топоса в полном объеме, дело нескольких дней.
Дмитрий Бавильский, тот который сосватал нас "Топосу", написал мне на днях, что очень занят сейчас и подробно напишет позже. Пока не ничего не написал.
На второй сессии нашего временного "Круга чтения" уже 52 записи. Я было думал, что мы продолжим уже на постоянном месте, но... как видно российские зимние каникулы продолжаются и еще не время для переезда.
Так что я решил здесь все-таки открыть третью сессию.
И вот с чего. На старом месте мы уже начинали разговор о победителе "Большой книги" Быкове с его "Борисом Пастернаком". Меня там кто-то просил дать ссылку но в Сети ничего кроме главы о Вознесенском не было. Я и дал ссылку на эту главу, она, насколько мне помнится, никого особенно не впечатлила.
И вот я решил продолжить разговор о об этой книге и, заодно, поставить существенный кусок из нее страницы на две. Может и больше, насколько меня хватит.

Прежде чем дать обширную цитату из "Пастернака" расскажу немного о моем сегодняшнем отношении к этой книге и не только к ней.
В целом, перед Быковым хочется снять шляпу, хоть я ношу только соломенные и только в отпуске, когда бываю на солнце.
Но если бы у меня была солидная, фетровая, непременно бы снял. Очень большая и добросовестная работа.
Огромный материал переработан и осмыслен. Очень много оригинальных и интересных мыслей. Очень хорошо написано.
Даже для Быкова - хорошо, хоть он и раньше был неплохим стилистом, но такого уровня я у него не помню.
Т.е., это безусловно лучший большой текст Быкова. Намного более удавшийся ему, чем его романы, которые я бы оценил как сказочный лес: "Чем дальше, тем страшнее". Т.е., "Пастернак", счастливое исключение, первый удавшийся Дмитрию Львовичу большой текст. Правда, стилистически, вернее композиционно "Борис Пастернак" сделал с явным избытком. Избытком литературоведческого материала. Половина книги - это подробный разбор стихов Пастернака.
Разбор интересный, тем не менее, я думаю, что книга бы только выиграла, если бы Быков оставил там минимум литературоведения и просто перенес его в другую книгу. Т.е., гигантский почти девятисотстраничный текст надо было располовинить. Одну довольно солидную книгу объемом больше четырехсот страниц посвятить жизни великого поэта, а другую книгу такого же объема, разбору его стихов. Все, что Быков пишет о романе Пастернака, можно было бы оставить в первой книге, это достаточно органично бы в нее вписалось. Тем не менее, что сделано, то сделано.
Получилось как в рекламе, средство два в одном. Но, в отличие от рекламируемых косметических и иных продуктов, подобный подход сильно утяжелил одну книгу. И в прямом и в переносном смысле. Впрочем, может быть Дмитрий Львович именно этого и добивался, утяжелить. Чтобы тем, кому не положено, она не далась и они ее после попыток набега (легкого чтения) разочарованно отложили? Чужая душа - потемки. Тем не менее, если Быков такую задачу перед собой ставил, он с ней справился блестяще.

Я могу с удовольствием похвалить книгу за безупречную , с моей точки зрения политическую позицию автора. Другой Дмитрий, Ольшанский, постоянно в своем ЖЖ подчеркивает теплые дружеские отношения с Дмитрием Львовичем. Для меня человека тех еще времен, теплые дружеские отношения предусматривают примерно одинаковый взгляд и на происходящее или происходившее в мире. С нюансами, конечно, не без этого. Но люди противоположных политических взглядов, по-моему, дружить не могут. Вот почему я решил, что Дмитрий Быков разделяет теперь взгляды Дмитрия Ольшанского, который твердо убежден в гениальности и правильности действий Владимира Ильича, Льва Давыдовича и прочих товарищей не сталинского призыва. Иосифа Виссарионовича Дмитрий Викторович не любит, но тех кто, до него, почти всех - обожает. Ну и сейчас его любовь, соответственно, товарищ Чавес и другие прогрессивные товарищи. Его идеал, это европейский социализм со строгим подавлением всех экстремистов левого и правого толка. Он считает, что Рай на Земле, это социалистические Швеция и Норвегия.

Быков несколько туманно высказывал свои политические взгляды в последние годы и я склонялся к тому, что он дружит с Ольшанским неспроста. Что его позиция, близка к позиции более молодого друга.
Но нет. В своей большой книге, Быков остался верен идеалам конца восьмидесятых, тем идеалам, которым остался верен и я. Он также ненавидит большевиков, как и я. И он так же суров к ранним большевикам, как и к Сталину.
Т.е. Быков в этой книге оказался последовательным правым, стойким антикоммунистом и борцом за свободу.
Потому что никакой свободы ни при социализме даже шведского разлива, ни при коммунизме любого образца, не бывает. Социализм любого оттенка, это рабство. В Западной Европе - комфортабельное, в сталинском ГУЛАГе - настоящее. И все это Быков в своей книге не отрицает. И для меня только поэтому книга Быкова, как луч света в темном левацком царстве сегодняшней интеллигенции, как западноевропейской, так и российском. Почему-то молодая интеллигенция России почти сплошь - левая. Так как Быкова многие из них читают и даже любят. (ему студенты присудили свой студенческий Букер за "Эвакуатора") "Пастернак", может быть немного отвлечет этих ребят от левацкого бреда, которым забита их голова. Друг Ольшанский, кстати, тоже в восторге от "Пастернака". Я даже хотел спросить Ольшанского в его ЖЖ, почему он в восторге от такой антибольшевистской и антисоциалистической книги? А потом передумал. Дмитрий Викторович на провокационные вопросы не отвечает, зачем зря пальцы о клавиатуру бить.

И тем не менее. Те, кто меня знает и знает мое отношение к Быкову-человеку уже давно догадались, что в основном, будет за упокой, а не за здравие.
В данном случае, догадка тоже верна, но дело не в Быкове и не в моем к Быкову отношении. Если бы я не прочел именно такой текст у Быкова, то скорее всего, я бы вообще не реагировал на написанное им.
Потому что лучше всего показать плохое отношение к тому или иному автору, вообще никак его не упоминая. Мол, нет такого - и все тут. Я же к Быкову-автору отношусь с максимальной степенью объективности, признаю его талант и считаю его одним из самых ярких российских литераторов. К Быкову-человку у меня отношение действительно сложное, но я четко разделяю для себя того и другого. Именно потому, что мне интересен Быков-автор, я о нем много пишу, вместо того, чтобы вообще его не замечать из-за его человеческих неприятных для меня черт.

Просто в случае Пастернака я совершенно не согласен с основной идеей книги. А у книги основная идея есть и выражена она достаточно четко. Но прежде чем вернуться к "Пастернаку" Быкова, я позволю себе объяснить мое нынешнее отношение к религии. Я - убежденный атеист, в Бога никогда не верил и продолжаю не верить, мне и сегодня гипотеза о его существовании не нужна, ни для духовного ни для материального понимания мира.
Тем не менее, в советские времена, я - как и почти все советские интеллигенты относился к искренне верующим с огромной симпатией а Церковь воспринимал как гонимый институт и был на ее стороне. Независимо от конфессии, я был на стороне и РПЦ и униатов и католиков и, конечно, же немногочисленных иудеев, которые не покинули синагогу в годы Советской Власти. Я восхищался мужеством и благородством отца Александра Меня, несмотря на то, что он ушел в православие, хоть был рожден еврейской матерью. Я сочувствовал гонимым сектантам и не верил в россказни советских газет о их зверствах. Особенно меня восхищало то, что они шли в тюрьму за Веру. Многие из них отказывались служить в Армии, потому что им их Вера не позволяла брать в руки оружие. И их сажали за это, за отказ служить в Армии. Я удивлялся мужеству подпольных кружков по изучению Иврита и Торы. Эти люди учили Иврит по текстам главной книги евреев, т.е. они были или верующими или близкими к Вере людьми.
Тем не менее, я никогда иудеем или православным не был. Я уважаю чувства искренне верующих, но не разделяю их.

Последние годы мое отношение к религии изменилось к худшему. РПЦ стала очень близкой к Кремлю и президент и премьер-министр России по религиозным праздникам усердно бьют поклоны и крестятся. Я не верю в то, что Путин верит в Бога, учитывая его прошлое воспитание и место работы. Тем более я не верю, что Фрадков верит в православного Бога, когда вижу как он усердно крестится. Все это люди советского воспитания, хоть один из них - русский, а другой - еврей. Были случаи полного духовного перерождения и среди советских людей и бывшие функционеры, успешно делавшие карьеру становились глубоко верующими людьми. Но такое забирает всего человека.
Ни о какой карьере, да еще такой успешной как у президента или его премьер-министра такие люди не думали.
Здесь: или-или. Богу - богово, а кесарю - кесарево. Сегодняшнее кремлевское начальство выбрало кесаря, а не Бога. Более того, для них и выбора никогда не было. Они не собирались становится верующими никогда. Они просто стали новыми православными, как бывшие секретари комсомольских комитетов становились "новыми русскими".
Впрочем, новые русские и новые православные, это как правило одни и те же "новые". Которые не очень хорошо забытые старые. Старые воры и карьеристы советских времен. Какая уж тут Вера? О ней не может быть и речи.
Так, карнавал среди ряженых. Впрочем и сами ряженые, т.е. отцы РПЦ. Все, кроме совсем уж наивных старушек и детей знают, кем был Алексей Редигер и в каком звании он служил той же организации, которой служил и его коллега полковник Путин. Теперь о иудаизме. В Америке я вижу сходную картину. Доктора Исторических Наук, евреи дослужившиеся в СССР до кафедр Марксизма-Ленинизма, некоторые даже в качестве их завов, ну а те, что не смогли, просто до должностей профессоров и доцентов в изучении и преподавании единственно верного учения, здесь, на склоне лет, стали большими иудеями. Ходят в кипах, посещают синагогу соблюдают все еврейские религиозные праздники и даже выучили на трудном Иврите несколько молитв. Они здесь, как правило, уже живут на социальное пособие, не делая никаких попыток устроиться по специальности в американские университеты, хоть это в принципе возможно, среди местной профессуры есть немало поклонников Маркса-Энгельса-Ленина и даже Сталина. И они с удовольствием преподают единственно верное учение здесь, в Америке. Один из таких преподавателей был и у моего сына в UMASS-е. Когда мой сын сказал, что тот бред, который преподаватель истории несет о Сталине, невозможно слушать тем, кто знает, кем был Сталин на самом деле и его поддержали еще несколько студентов, которые родились в СССР, преподаватель вызвал университетскую полицию и объяснял полицейским, что хулиганы срывают его лекцию. Правда, другие студенты не дали ему навешать лапшу на уши копам и наших ребят в наручники не заковали. Впрочем, я отвлекся. Наши престарелые преподаватели истмата и диамата, к сожалению, не знают английский, вот почему им никак не удастся составить конкуренцию местной левой профессуре в американских университетах.
И их отдушиной становится синагога. Они здесь становятся новыми иудеями. Все их коммунистические убеждения и знания заменяются на Талмуд и Тору. Ну что с этих людей возьмешь? Они всю жизнь верили. Тогда - в коммунизм и мудрость начальства, сейчас, в качестве замены, для нового для них, еврейского Бога. И эти большие иудеи так же смешны, как крестящиеся в Церкви Путин и Фрадков. Кроме православия и иудаизма, меня достаточно веселит увлечение дзен-буддизмом и прочими экзотическими для европейцев религиозными учениями. Я не думаю, что Виктор Пелевин действительно верит в реинкарнацию и прочие буддистские прибамбасы, хоть его объявили главным дзен-буддистом русской литературы. По-моему, Пелевин и не скрывает в своих текстах, что все его мантры - просто стеб. Тем не менее, есть масса людей, которые его считают верящим в Будду. Я опять же, к таким людям не отношусь и верующим хорошего и умного писателя Пелевина не считаю. Он тоже вышел из той же страны, из которой вышли мы, из СССР. А его дзен-буддизм, это такое хобби, которое он частично задействовал в своих романах.
Ну вот, когда я объяснил свою нынешнюю позицию, настало время вернуться к "Борису Пастернаку" Дмитрия Быкова.
Главной идеей этой большой как в прямом так и в переносном смысле книги Дмитрий Быков сделал идею о том, что все
творчество Бориса Пастернака и его стихи и его роман, это поиск Бога. Это интерпретация Слова Божья, это донесение Бога до его читателей. Это разговор с Богом. В общем, все тексты Пастернака, это тексты христианина.
Православного христианина. Последнее я подчеркиваю, потому что некоторые ищут абстрактного Бога, Бога вообще, а не Бога какой-то конкретной конфессии. Пастернак не таков. Иудейского Бога он не приемлет, только Иисуса Христа.
И большая часть книги Быкова посвящена именно этой сверхзадаче. Иногда даже Дмитрий Львович действует так же агрессивно, как и преподаватели Марксизма-Ленинизма. Он чуть ли не вбивает эту идею о Пастернаке-христианине в мозги читателей. Такая вот Вера главного героя в принудительном ассортименте. И именно потому что книга, в основном, именно об этом написана, я не верю, что Быков прав. Даже если в жизни, реальный Борис Леонидович Пастернак только и делал что искал или прятал Бога в своих стихах и в своей прозе. Когда мне это вдалбливается почти на каждой из 880-ти страниц текста, я этому верить отказываюсь. Сам Быков много раз по поводу и без повода
утверждал, что он - верующий человек. И в этом я Быкову не верю, слишком он суетен и тщеславен, чтобы быть искренне верующим. Искренне верующие люди в реальной жизни себя не ведут так, как ведет себя Быков.
Быков усердно старается сделать Пастернака православным, потому что он старается и себя в глазах его читателей сделать православным. Его мысль проста - если поверят в Пастернака-христианина, поверят и в меня. Я - тоже талантливый поэт. Я тоже пишу романы. Ну и я тоже верю в господа нашего, Иисуса Христа.
Да, он признает, что в церковь Пастернак не ходил, таким он был христианином.
Но вот железный аргумент в глазах Быкова подтверждающий христианство Пастернака, кроме его стихов и романа.
Оказывается, про иудаизм он ничего не знал и не хотел знать. Зато Евангелие знал наизусть.
В отличие от Мандельштама, который по мысли Дмитрия Львовича был, как раз, иудеем.
И здесь я перейду к еще одному пункту, который в книге мне не понравился. Еврей Пастернак жидов не любил.
Под "жидами" понимая тех, кто "понаехал" из местечек в Москву после Революции. Быков много раз цитирует подлинные слова Пастернака про "жидовню" которая все захватила, приехав из своих бердичевых и вообще про жидов, которые не дают ему спокойно жить и творить. Сталин ему давал спокойно жить, а вот "жиды" - нет.
Я верю в то, что Пастернак все это говорил и писал. Но я бы не хотел, чтобы все это цитировалось в книге о великом поэте. Я бы этот ограниченный антисемитизм Пастернака воспринял как причуду гения и не выпячивал ее.
А Быков - выпячивает. Зачем? Опять же потому, что сам Быков - полуеврей, неоднократно писал что и он "жидов" не любит. И меня он относил к жидам, а не евреям, потому что я не всегда был согласен с тем, что он пишет и говорит в Сети. И советовал мне писать только для "Социалистического Житомира", так он остроумно называл газету "Новое Русское Слово", старейшее издание Америки на русском языке. Ему казалось, что "Социалистический Житомир", это очень остроумно. Разумеется и Быков, как и его герой Пастернак, ограниченный антисемит. Те, кто чурается местечка, т.е. настоящих корней евреев Восточной Европы, евреев - ашкенази, для меня вне всякого сомнения - антисемиты, даже если они не полуевреи, как Быков, а полные евреи. Про русских, которые чураются своих деревенских корней и народной русской культуры я тоже могу сказать, что они - русофобы.
Таким человеком, вполне возможно действительно был Пастернак, но слишком уж навязчиво об этом пишет Быков.
Опять же, так навязчиво, что я ему скорее не верю, чем верю. Итак, все-таки меня эта книга не порадовала полностью. Потому что ее основную идею, "Пастернак - православный, не любящий жидов, я не разделяю".
Более того, я в нее, несмотря на многочисленные цитаты, попросту не верю. Пастернак был великим поэтом.
Его христианство, это прежде всего христианство с поэтическим лицом, т.е. это такая ересь, которая его настоящим христианином не делает, скорее, наоборот. Скажу больше, все гении не могут быть искренне верующими уже хотя бы потому, что считают себя равными Богу. Об этом, кстати, у Быкова в книге есть. Но это уже гордыня, а не Вера.
Вот такие невеселые мысли у меня возникли когда я дочитал эту очень интересную книгу.
Написана она, разумеется не зря. Основная идея - ложная, но это не мелкая а Большая Быковская Ложь. Ложь талантливого человека.
Ну и теперь, как и обещал, дам интересный в русле написанного выше кусок из книги “Борис Пастернак”. (Москва. Молодая Гвардия. 2007.ЖЗЛ. стр.468-470)
==============================================

Думается, в тридцатые годы Мандельштам мог бы с той же убежденностью повторить слова, сказанные в раздражении Маяковским десять лет назад о нем самом:
- Он ненадежный, Мандельштам... Он думает, что можно торговаться со временем...
"Что значит быть евреем? Для чего это существует? Чем вознаграждается этот безудержный вызов, ничего не приносящий, кроме горя?",- этот вопрос мучает маленького Гордона в "Докторе Живаго"; в том же "Докторе" дается и ответ.
Еврейскому вопросу посвящены 11 и 12 главки четвертой части первой книги романа. Увидев, как в одной из прифронтовых деревень казак издевается над евреем, Живаго обращает к еврею следующий монолог: "Противоречива сама ненависть к ним, ее основа. Раздражает как раз то, что должно было трогать и располагать. Их бедность и их скученность, их слабость и неспособность отражать удары. Непонятно. Что-то тут роковое."
Тут доктор оборвал свою мысль, а Гордон "ничего не ответил ему". Он заговорил только глубокой ночью (все ночи друзья проводят в беседах, так что к концу двухнедельного общения, должны были уже засыпать на ходу, но в сказочной книге Пастернака нужды низкой жизни никого не заботят).
Все эти мысли у меня как и у тебя, от твоего дяди(Дядя Живаго, Николай Николаевич Веденяпин,- источник всяческой благодати в романе, создатель своеобразной философской концепции, к которой Пастернак пришел после трех революций и двух мировых войн, а дядя волшебным образом все знал еще в начале века.- Д.Б.) В том сердцем задуманном способе существования и в новом виде общения, которое называется царством Божьим, нет народов, есть личности. (...) И мы говорили о средних деятелях, ничего не имеющих сказать жизни и миру в целом, о второразрядных силах, заинтересованных в узости, в том, чтобы все время шла речь о каком-нибудь народе, предпочтительно малом, чтобы он страдал, чтобы можно было судить и рядить и наживаться на жалости. Полная и безраздельная жертва этой стихии - еврейство. Национальной мыслью возложена на него мертвящая необходимость быть и оставаться народом и только народом в течение веков, б которые силою, вышедшей некогда из его рядов, весь мир избавлен от этой принижающей задачи (...) В чьих выгодах это добровольное мученичество, кому нужно, чтобы веками покрывалось осмеянием и истекало кровью столько ни в чем не повинных стариков, женщин и детей, таких тонких и способных к добру и сердечному общению! Отчего так ленивы бездарно пишущие народолюбцы всех народностей? Отчего властители дум этого народа не пошли дальше слишком легко дающихся форм мировой скорби и иронизирующей мудрости?

Многие были склонны расценивать пастернаковский призыв к ассимиляции как предательство.
Сам он мог бы повторить за кумиром своего детства Львом Толстым:
- Для меня еврейский вопрос на девяносто девятом месте.-
В многочисленных беседах с иностранцами, когда ему задавали "еврейский вопрос", он всегда отвечал, что не признает иной перспективы, кроме ассимиляции, - собственно же еврейская проблематика его никогда не волновала, и он просил ему о его происхождении не напоминать.
Тут не травма, не сознательное замалчивание происхождения, но именно нежелание сводиться к нему, а "мировая скорбь" и "иронизирующая мудрость" так же чужды его натуре, как желание дистанцироваться от России: он как раз хочет разделять с ней все ее ошибки - величие участи, масштаб трагедии ему дороже правоты. Любопытно, что из всех выдающихся коллег Бабель был единственным, с кем у него не получалось никаких отношений, кроме самых шапочных; да и Эренбурга с его еврейским скепсисом он не очень жаловал, называя его "Герценом, посыпанным кайенским перцем". Он остался совершенно холоден к Еврейскому театру
(Мандельштам написал о Михоэлсе восторженную статью), и в его письмах и воспоминаниях нет ни единого упоминания об антисемитских процессах 1948=1953 годов, об убийстве Михоэлса, о деле врачей! Его не привлекали к деятельности Еврейского антифашистского комитета, куда вошли все сколько-нибудь значимые деятели культуры, принадлежащие к "проклятому народу":
в июле сорок первого он сначала согласился прийти на еврейский антифашистский митинг, но потом отозвал свое согласие, сказав, что корни его антифашизма не сводятся к еврейству. И это при том, что национальности своей он никогда не скрывал: только в письме к Силловой признавался, что хотел бы вписать свое кредо в паспорт "вместо возраста, еврея и прочего - вещей фантастических, спорных, горько-непонятных".
В часто цитировавшемся письме к Шаламову он предостерегал его от того, чтобы покупать себе правоту "неправотою времени" - это ведь так же легко, как отделываться искусственной мировой скорбью и иронизирующей мудростью. Не прятаться от жизни как она есть ни в какие течения и отряды; быть Пастернаком, а не иудеем, лефовцем, членом союза и т.п.- вот единственная приемлемая для него стратегия; "живым" и только, до конца".
Разумеется, самоотверженное желание разделить со своим временем и страной, которую признаешь своей, ответственность за все их взлеты и падения - вещь опасная для репутации. Особенно, если учесть что изгой-одиночка - всегда будет прав; с этой позиции происходящее видится беспощаднее и точней. О начальных годах сталинского террора, о доминирующих настроениях, о способах истребления человеческого в людях - будут судить по Мандельштаму, не по Пастернаку. Зато путь, избранный Пастернаком, охраняет от самого страшного, от гордыни; и оказывается, по-своему не менее жертвенным, чем мандельштамовский. Более того, отношение к испытаниям как
к радости, что сквозит в письме к Тихонову,- и есть истинно христианское отношение к собственной жизни.
Значит, "просоветский" - или, если угодно, государственнический - выбор Пастернака в начале тридцатых диктовался христианскими соображениями?
Да, в его случае надежда и чувство вины оказывались дороже априорной правоты.
Пастернаку претило высокомерие. Он полагал, и не без оснований, что фрондеры не любят и не знают народа. Они не видели в революции мести за многовековые унижения. Отказ от сотрудничества с государством в этих условиях представлялся Пастернаку предательством.
Любопытно, что Мандельштам в это время тоже говорил о традициях революционной интеллигенции, понимая их ровно противоположным образом:

Для того ли разночинцы
Рассохлые топтали сапоги,
Чтобы я теперь их предал?
Мы умрем как пехотинцы,
Но не прославим
Ни хищи, ни поденщины, ни лжи.

Здесь-то и сошлись два варианта интеллигентской жертвенности.
И чье положение трагичней, не ответишь.
Б исторической перспективе прав оказался Мандельштам - он первым заметил, что вместо воплощения интеллигентской мечты на руинах прежней империи стремительно выстраивалась новая. Пастернак тоже видел прямые аналогии между Сталиным и Николаем. Но ведь таков выбор народа! Все для народа, а "пустое счастье ста" не стоит сожалений. Пастернак отрекался от идеалов и предрассудков своего класса в тот самый момент, когда Мандельштам именно в этих родовых признаках - семья, класс, национальность - искал опоры в своем одиноком противостоянии ходу вещей. Кто был прав?
Правы оба. Тем более, что обоим пришлось расплачиваться. Разница в том, что Мандельштам в начале тридцатых жил с вернувшимся "сознанием своей правоты", а Пастернак - с углубляющимся сознанием своей неправоты. Но разве не этого он хотел?
Немудрено, что к 1934 году, который их надолго развел, - отношения между ними испортились.
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 77 comments