dandorfman (dandorfman) wrote,
dandorfman
dandorfman

Category:

О литературе и не только.

- Юхым, чув новыну?
- А що сталося!
- Мандела помэр!
- Тю, кляти москали!!!

С этим диалогом познакомил меня мой френд в комментариях к предыдущей записи
Отдав еще раз дань уважения знаменитому покойнику, как видите, в эпиграфе снова идет речь о нем, перенесусь все-таки в Северное Полушарие:


Сегодня многие следят за тем, что происходит в Киеве.
Мое отношение к противоборствующим сторонам не совсем нейтральное.
Я - на стороне народа Украины, который вообще устал от своих политиков нынешних, тех, кто, незавимо от партии, в которой они состоят, не политики, а политиканы, да еще - воры и коррупционеры. Поэтому мне одинаково противны и обервор Янукович и его оппозиционеры, нацист Тягнибок, евровор Яценюк, и дубиноголовый боксер, который думает, что его голова, которая выдерживала кулаки соперников, выдержит и премудрости управления 45-тимиллионной страной.
Самая большая трагедия украинцев как раз в этом, у них нет честных и адекватных лидеров. Так мне кажется.
Я уже несколько раз объяснял свою позицию, и меня почти все ругали в комментариях, как с той, так и с другой стороны.
Особенно моим укроеврокритикам не нравилось то, что я Евросоюз считаю ублюдочным политическим образованием, проповедующим в лице своих чиновников те ценности, которые приведут к смерти Европейской Цивилизации.
Но писать то, что приятно читать всем моим семистам френдам, невозможно, всем сразу не угодишь.

И вот, дорога ложка к еврообеду.
Кроме собственно Украины мир узнал Украину эмигрантскую
Состоящую из двух частей:

Пoнаехавшую давно и ставшую американцами, канадцами, англичнами, но сохраняющими некоторые этнические особенности в быту, скажем, варку борща и галушек.

Понаехавшую недавно, нищую, голодную, готовую на все, чтобы зацепиться на Западе.


В романе показывают столкновение между двумя частями эмигрантской Украины.
Автор знает украинский, но разговорный, писать она на нем не может. Роман написан по-английски, но некоторые слова в речи героев - украинские, и их смысл переводят в сносках. Конечно, в русском переводе роль английского основного текста играет русский, ну а украинские слова просто сохранены, но без перевода.
Показываю отрывок из этого в высшей степени замечательного романа.
Называeтся он: "Краткая история тракторов по-украински".
Действующие лица:

Валентина - 36-тилетняя нелегальная эмигрантка из Тернополя, (в русском тексте он почему-то назван ТАрнополем, но Марина Левицкая тут ни при чем) которая, чтобы легализоваться,
выходит замуж за старика с английским гражданством, украинца, попавшего в Англию после Войны.

Николай Маевский, тот самый старик.

Надя, от лица которй ведется рассказ, дочка Николая Маевского, преподаватель. Преподает социологию.
Придерживается левых взглядов.

Майк, муж Нади, англичанин по рождению, не украинец, левый профсоюзный деятель.

Вера - старшая сестра Нади, чем занимется, непонятно, но правая и поклонница Маргарет Тетчер.


Дубов,бывший муж Валентины, приехавший из Тернополя снова забрать свою жену домой.


Дубов дипломатично улыбнулся:
– Она боиться, шо ее вышлють в Украину.
– Неужели в Украине так страшно?
Дубов минуту подумал. Его темные брови насупились:
– Сичасда, страшно. Сичас наша любима батькивщина у лапах преступников и бандитов.
– Да‑да, – вмешался в разговор отец, молча сидевший в углу и чистивший яблоки, – и Валенька так говорила. Но скажить мине, Володя Семенович, как ето могло произойти з таким интеллигентным народом?
– Просто мы оказалися жертвами дикого западного капитализма, Николай Алексеевич, – ответил Дубов своим спокойным, интеллигентным голосом. – Консультанты, яки приихали з Запада рпоказать, як треба строить капиталистичеську экономику, узяли за образець ранний грабительський американський капитализм.
Майк услышал слова «американський капитализм» и решил тоже вступить в беседу.
– Вы правы, Дубов. Все это неолиберальный вздор. Проходимцы заграбастали все материальные богатства и консолидировали их под видом так называемого «легального бизнеса». Потом, в случае везения, и нам что‑нибудь может перепасть. Рокфеллер, Карнеги, Морган – они все начинали как бароны‑разбойники. А теперь их многомиллионные фонды обогревают своими лучами весь мир. – (Вот любитель политической демагогии.) – Надя, ты можешь перевести?
– Вряд ли. Постараюсь. – Я постаралась.
– А некотори даже считають, шо етот бандитизм – необходимый этап розвития капитализма, – добавил Дубов.
– Замечательно! – воскликнула Вера. – Вы хотите сказать, что бандитов завезли к вам умышленно? – (То ли она подзабыла украинский, то ли мой перевод оставлял желать лучшего.)
– Не совсем так, – терпеливо объяснял Дубов. – Но хищничеськи инстинкты бандитов раньше сдержував общественный строй, а когда етот строй був розрушен, они розплодились, як бурьян на свижевспаханному поле.
В манере его разговора было что‑то раздражающе педантичное, немного напоминавшее отца. Обычно я от этого лезла на стену, но здесь вдруг обнаружила, что своей серьезностью он меня подкупает.
– Но вы видите какой‑нибудь выход, Дубов? – спросил Майк. Я перевела.
– В обозримом будущем – не. А в необозримом – я б сказав, шо да. Лично я – за скандинавську модель. Узять саме найлучче з капитализма и з социализма. – Дубов потер руки. – Токо саме найлучче, Михаил Гордоно‑вич. Вы не согласии?
(Отца Майка звали Гордоном. Если русский эквивалент и существует, его никто не знал.)
– Да, конечно, это можно сделать в промышленно развитой стране с сильным профсоюзным движением, например в Швеции. – (Это был Майков конек.) – Но сработает ли это в такой стране, как Украина?
Он попросил меня перевести. Зря я напросилась в переводчицы. Мы и так уже опоздали на работу, и нам пора было уходить. Если это продолжится, придется вытащить сливянку.
– Отут и встае огромна дилемма, – вздохнул Дубов с глубокой славянской грустью, пристально глядя черными как смоль глазами на своих слушателей. – Но Украина должна найти свой шлях. Сичас мы, к сожалению, безоговорочно приймаем усе, шо иде з Запада. Некотори вещи, конечно, хороши, други – барахло. – (Помимо воли я продолжала переводить. Майк кивал. Вера отошла к окну и закурила. Отец чистил яблоки.) – Когда мы зможемо розпрощаться из страшной памятью про ГУЛАГ, то заново открыем ти вещи, шо були хорошими у бувшем социалистичеськом обществе. Тогда мы выведем етих консультантов на чисту воду и побачим, шо на самом деле они – бароны‑розбийники, яки розворовують наше национальне достояние и открывають американськи заводы, де наши люди будуть робить за нищенську зарплату. Руськи, немци, американци – шо они бачать, когда смотрять на Украину? Источник дешевой робочей силы, и бильш ничого.
Воодушевляясь, он говорил все быстрее и быстрее, оживленно жестикулируя крупными руками. Я едва за ним поспевала.
– Когда‑то мы були нацией фермеров и инженеров. Мы не були богатыми, но зато нас було багато. – (Отец восторженно закивал у себя в углу – нож для чистки яблок завис в воздухе.) – Тепер наша промышленность стала добычой рэкетиров, а наша образованна молодежь бижить на запад у поисках богатства. Наш национальный экспортный товар – красиви молоди жинки, яких мы продаем у проститутки, шоб удовлетворять зверини апетиты западных самцов. Ето трагедия.
Он сделал паузу и огляделся вокруг, но все молчали.
– Это действительно трагедия, – сказал под конец Майк. – Ив вашей стране их было предостаточно.
– Над нами смиються. Думають, шо мы розвращены од природы. – Голос Дубова снова стал спокойнее. – Но я утверждаю, шо ето просто характерна особенность того типа экономики, який нам навязали.
Вера стояла у окна, с растущим нетерпением следя за разговором.
– Ну тогда Валентина должна чувствовать себя у вас как дома, – заявила она. Я взглядом велела ее помолчать.
– Но скажите мне, Дубов, – спросила я, и даже теперь в моем голосе промелькнула стервозная нотка, – как вам удастся убедить такого… впечатлительного человека, как Валентина, вернуться в подобную страну?
Он в недоумении развел руками, но его губы тронула слабая улыбка:
– Есть некотори варианты.
– Удивительный человек, – сказал Майк.
– М‑мм.
– Поразительное для инженера понимание экономики.
– М‑мм.
Мы ехали домой – в три часа у меня была лекция. Следовало переключиться на «Женщин и глобализацию», но я тоже думала над тем, что сказал Дубов. Мама с Верой сидели за колючей проволокой; Валентина надрывалась за гроши в частной больнице и за стойкой в «Империале», мучилась в отцовской спальне. Да, она алчная, жестокая хищница, но и жертва тоже. Источник дешевой рабочей силы.
– Интересно, чем все это кончится.

Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 13 comments