dandorfman (dandorfman) wrote,
dandorfman
dandorfman

Categories:

Энн Калтер. (окончание)




Но стоило бойкой мелкокалиберной перестрелке смениться залпами прогрессивных двенадцатидюймовок, как знаменитая «фатальная ухмылка» Калтер уступала место выражению откровенной скуки: тирады на неизбывную тему «мы наш, мы новый мир построим» набили ей оскомину, почти дословно повторяясь от университета к университету. Поначалу она пыталась отвечать юным строителям «нового мира» по существу, но, раз убедившись, что левацкая аудитория не способна воспринимать точки зрения, выходящие за рамки профессорских догматов, «оса» незамедлительно возвращалась к хлёсткому эпатажу, - тому самому, который вызывал у телеведущих потерю дара речи. Правда, у студентов он вызывал дружный негодующий вой, но иной разницы в аргументации не наблюдалось:
- Очевидно, в своей книге «Как говорить с либералами», я была не очень точна. Исправляю эту ошибку: говорить с либералами нужно только с помощью бейсбольной биты, непрерывно повторяя при этом: «Взрослейте, инфантильные дураки, взрослейте, да взрослейте же вы, наконец!»
- Бууу-у-у-у-у-у!
- Я уверена, что единственный способ сделать леваков нормальными людьми - это вытащить их из купленных родителями машин, приковать наручниками к честной работе и заставить платить все установленные законом налоги.
- Буууууууууууууууу!
- Знаете, физически невозможно объяснить либералу разницу между изюминкой и слоном. Тем не менее, разница между ними всё-таки существует, вы уж поверьте мне на слово.
- Буууууууууууууууу!
- Я легко нахожу общий язык и с чёрной, и с латинской, и с еврейской, и с китайской аудиторией. Только это совсем другая аудитория. Аудитория людей, которые по утрам едут на любимую работу, а по вечерам возвращаются к любимой семье. Людей, которые переживают за любимую ими страну, а вовсе не за вдолбленные им абстракции. Одним словом, это республиканская аудитория.
- Буууууууууууууууу!
Университетские дискуссии неоднократно транслировались национальными каналами в надежде засвидетельствовать долгожданное поражение ненавистной журналистки. Мечты увидеть побеждённую «осу» так и не смогли реализоваться, но зрители отмечали, что после встреч с «прогрессивной студенческой общественностью» Калтер выглядела не торжествующей, а скорее обескураженной: что будет, если в недалёком будущем эта инфантильная, фантастически зашоренная молодёжь и впрямь возьмётся за строительство нового мира, став влиятельной частью всей американской политики в целом?
- Кое в чём я согласен с вами, Энн. Если бы вместо того, чтобы получать образование на средневековом уровне своих медресе, молодые мусульмане могли приобщаться к общечеловеческим ценностям на уровне элитных американских университетов...
- Стойте, стойте! Не надо со мной соглашаться, потому что ничего такого я никогда не говорила. Если мы хотим, чтобы молодёжь с Востока действительно приобщались к общечеловеческим ценностям, то элитные американские университеты - последнее место, куда их следует направлять. Исходя из опыта своих встреч со студентами, я подозреваю, что древнее слово «медресе» следует считать единственно актуальным переводом понятия «колледж».
- Господи, Энн, ну почему вы не желаете относиться к студенческой аудитории с должным уважением?
- Я отношусь к ней с гораздо большим уважением, чем то, которого она в действительности заслуживает.
До призывов «Запретить все книги Калтер!» леволиберальную интеллигенцию доводят, однако же, не сравнения элитных колледжей США с рассадниками средневекового фанатизма, а отношение «осы» к покойному республиканскому сенатору Джозефу Маккарти. По глубокому убеждению либералов, всякий нормальный американец обязан считать Маккарти параноиком, виновником страданий множества честных людей, воплощением консервативного мракобесия и вообще национальным гением зла. Калтер придерживается прямо противоположного мнения, которое выработалось у неё в ходе детального изучения актов Конгресса, трудов историков, рассекреченных досье Комиссии по расследованию антиамериканской деятельности.
В своей книге «Предательство» Энн делает любопытный вывод: вполне закономерное противодействие спецслужб советскому шпионажу, достигшему в Америке 40-50 годах небывалого размаха, было доведено до абсурда отнюдь не сенатором Маккарти. Это сделали те самые бюрократы, которых Трумэн унаследовал от длительного правления просталинских социалистов во главе с Франклином Делано Рузвельтом, успокаивавшим американцев: «С коммунистами нашей страны всё в порядке, они есть даже среди моих лучших друзей». Пытаясь вывести этих «лучших друзей» (т. е. лубянских резидентов и агентов влияния типа Алджера Хисса или Лафлина Карри) из-под удара ФБР, наследники Рузвельта прибегли к классическому отвлекающему манёвру, сотнями зачисляя в чёрные списки то моряков торговых судов, ходивших в СССР, то кинозвёзд, снимавшихся в фильмах о русских союзниках. На поприще изобличения недостаточного патриотизма Голливуда чиновники превзошли самих себя. Заодно одарив будущих мифотворцев возможностью изображать предателей, снабжавших Москву краденой стратегической информацией, такими же жертвами «охоты на ведьм», как, скажем, Пол Робсон или Говард Фаст.
Склонность бюрократов к «административному восторгу» подметил ещё Салтыков-Щедрин, но, по наблюдениям Энн Калтер, превзойти самого дьявола лицемерием своих восторженных кампаний способно лишь либеральное чиновничество. Ибо восторг при исполнении дьявольских предписаний всегда выдаётся им за покорение новых высот социального прогресса.
- Либералов бесит, что Маккарти вёл себя не по-джентльменски. Тут они правы. Сенатор разоблачал предателей, не заглядывая в кодекс элегантных правил маркиза Квинсбери. Но я вот что вам скажу: если бы Маккарти действовал тогда по кодексу Квинсбери, то сегодня и нам, республиканцам, и вам, демократам, пришлось бы изучать вовсе не джентльменские правила, а распорядок дня в ГУЛАГе. Я, кстати, не отрицаю, что у коммунистов есть свои достоинства. Их «Правда», например, никогда не стеснялась открыто признавать, что является органом ЦК КПСС. А нашей «Нью-Йорк Таймс» на аналогичное признание никак мужества не хватает, хотя занимается она распространением, по сути, столь же антиамериканских идей. Заслуга Маккарти как раз в том и состоит, что он назвал вещи своими именами, впервые в истории страны объявив принадлежность к компартии постыдным занятием. Критики Маккарти упоённо твердят о пострадавших певцах, актёрах и сценаристах, делая вид, что никогда не слышали ни о разгроме шпионской сети «Винона», ни о Декстере Уайте, ни о прочих выявленных изменниках - но от этого передача атомных секретов врагу не перестаёт быть менее подлым делом. Разумеется, у сенатора было мало ресурсов для борьбы со всеми либеральными подпевалами «Правды», и всё же его усилия по дискредитации враждебных Америке идей не пропали даром: они обеспечили нас достаточным иммунитетом, чтобы дожить до Роналда Рейгана.
Казалось бы, ничего особенного во всей этой полемике нет - она присуща любой сбалансированной двухпартийной системе, где одних упрекают в излишнем консерватизме, а других, соответственно, в излишнем либерализме, только и всего! Кто-то отстаивает свои позиции более успешно, кто-то - менее, но разве это причина, чтобы придавать такое значение выступлениям одной журналистки, пусть даже и весьма одарённой? А на фоне транслируемого на всю страну студенческого «Бууу-уууууу!» эти выступления нетрудно расценить и вовсе как одинокий глас вопиющего в пустыне.
К счастью, встречами с университетской золотой молодёжью круг общения Энн Калтер не ограничивается. Традиционным адресатом (а заодно и главной составляющей электоральной базы) республиканцев всегда оставалась отдельная личность. Та самая личность, внимание к которой вдохновляло создателей американской конституции. Та самая личность, которой посвятили лучшие минуты своего творчества Фенимор Купер и Брет-Гарт, Джон Уэйн и Клинт Иствуд, Леонард Бернстайн и Джордж Гершвин. Та самая, к которой сегодня обращается и Энн Калтер. Но - не устарела ли такая позиция? Ведь в современной политике переключение внимания с отдельной личности на «людей вообще» стало едва ли не основной движущей силой карьерного успеха!
Ещё со времён первого республиканского президента Авраама Линкольна лозунг «Там, где хорошо каждому, хорошо всем» привлекал людей независимых, активных и самостоятельных. Тогда как ориентация демократов на общественные идеалы пользовалась популярностью у менее предприимчивых американцев, которые не возражали, чтобы их опекал кто-то другой, - а заодно и у тех, кто мечтал заботиться исключительно о всеобщем благе, считая любые иные заботы проявлением чёрствого эгоизма. За минувшие века смена ориентиров на выборах шла при почти образцовом чередовании, но к началу третьего тысячелетия сторонники общественных приоритетов начали последовательно вытеснять «индивидуалистов» с политической арены, причём этот процесс не прекращался даже при республиканских президентах или губернаторах. Почему инерция ставки на общественное благо возобладала?
Отчасти - за счёт демографических сдвигов. В страну попадало всё больше иммигрантов из слаборазвитых регионов мира. На первых порах все они отчаянно нуждались в государственной опеке - и получали её. Кому-то она была нужна, чтобы поскорее начать самостоятельную жизнь, но было и немало таких, кто привыкал к бесплатным подачкам, превращая их в обязательное условие своей поддержки политиков. Их голоса становились надёжным подспорьем для карьеристов, жаждавших прорваться к власти кратчайшим путём, без всяких экономических или социальных программ. Достаточно было провозгласить что-нибудь бесспорно гуманное («Ни одного ребёнка без медицинской помощи!» «Амнистию нелегальным иммигрантам!», а то и простое как мычание «Перемен!!!») - и толпы претендентов на даровые медицинское пособия, продуктовые талоны и пенсии тотчас откликались многими миллионами голосов. Такие толпы, не заплатившие за всю жизнь и цента налогов, стали появляться даже перед республиканскими трибунами: ради лишних избирателей ряд консерваторов счёл возможным «наступить на горло собственной песне», не только защищая социальные инициативы оппонентов, но и предлагая смелые либеральные инновации от самих себя. Начал размываться принципиальный водораздел между партийными позициями, о чём Энн Калтер всегда говорит с типичным для неё сарказмом и нетипичной для неё горечью.
«Демократы фактически объявили нам открытую войну, но посмотрите, сколько республиканцев продолжает им мило улыбаться, словно сборище Невиллей Чемберленов, чрезвычайно довольных успехами своей миролюбивой политики! Ради похвалы либералов консерваторы из числа слабых и запуганных уже готовы буквально на всё, вплоть до публичных атак на республиканских коллег. Между тем, у обеих партий абсолютно полярные тактические задачи. Цель демократов - заговорить избирателей, не допустив их до обсуждения конкретных дел, скрываемых за политкорректным имиджем либералов. Мы же стремимся к обратному: дать людям возможность сосредоточиться не на словесном имидже, а, прежде всего, на наших делах, на том, во что мы верим, чего и ради кого добиваемся. Я не меньше любого из вас разочарована уступками наших кандидатов на последних выборах, и всё же меня искренне радует, что мы, по крайней мере, не выдвинули никого по имени Б. Хуссейн Обама. Или Клинтон».
«Надо признать, что, в отличие от республиканских политиков, демократы на компромиссы никогда не шли. На первый взгляд, такая разница в поведении представляется труднообъяснимой. Ведь издержки при реализации заявленных программ имелись у обеих партий: когда на выборах побеждали сторонники общественного блага, итогом было расползание бюрократических метастаз с появлением новых департаментов, комиссий и ведомств, неуклонно усугублявших бюджетный дефицит. Если же победа доставалась республиканцам, то снижение налогов с бизнеса сплошь и рядом вело к непропорциональному росту корпоративных сверхприбылей, а жёсткость внешнеполитического курса страны пугала ООН, заставляя почтенных дипломатов вспоминать о страшном призраке «всемирного жандарма».
В идеале двухпартийная система тем и хороша, что всегда предоставляет избирателям шанс возвращения государственного судна на «ровный киль», вовремя ликвидируя любой чрезмерный крен. Но это в идеале. А на практике левобортный крен продолжал нарастать с каждым годом - и не только в силу притока голосов иммигрантов, но, главным образом, в силу неуклонного роста влияния либералов на общенациональные СМИ. Республиканцы обычно придавали СМИ в лучшем случае второстепенное значение, полагая, что при голосовании выбор должен определяться исключительно здравым смыслом каждого отдельного избирателя. Они жестоко просчитались: по мере совершенствования пропагандистских технологий, предпочтения массы телезрителей всё чаще формировались содержанием популярных передач.
К тому времени, как пренебрежительный подход республиканцев к «агитпропу» начал, наконец, меняться, сотни студий, газет и журналов уже находились под неусыпным контролем либералов, включая такие мощные инструменты создания политкорректного общественного мнения, как CNN и ABC, «Нью-Йорк Таймс» и «Вашингтон Пост», «Тайм» и «Ньюсуик», «Чикаго Трибьюн» и «Сан Франциско Кроникл». Тогда как для перечисления крупных медиа-компаний, готовых предоставить слово республиканцам, с избытком хватит пальцев одной руки: телеканал «Фокс», газеты «Вашингтон Таймс» и (любимая ещё Рейганом) «Хьюмэн Ивентс», плюс журнал «Ньюсмакс» - всё! Совсем немного, особенно если учесть, что на сегодняшний день либералам, помимо президентского кресла, принадлежит и большинство в обеих палатах Конгресса. Не значит ли такое соотношение, что запоздалые усилия выправить крен обречены на неудачу?
Вероятно, так бы оно и было, накрени политический корабль всеобщие симпатии американцев к социалистическому идеалу. Но «оса» твёрдо убеждена, что крен объясняется другой причиной: постепенным отходом миллионов некогда активных избирателей от политики как таковой, вследствие углубления пропасти между словами и делами кандидатов от обеих партий. «Если мы хотим, чтобы Америка по-прежнему была нашей страной, - говорит Калтер, - то всем нам надо не уходить от политики, а оказывать действенное публичное сопротивление каждой попытке изменить слову, данному избирателям. В противном случае США неизбежно придётся переименовывать в Соединённые Бюрократические Штаты. Но я верю, что мы слишком любим нашу страну, чтобы допустить такое».
Вера Энн Калтер в способность американцев к сопротивлению лжи не осталась гласом вопиющего в пустыне. Она весомо подтверждается как рекордными тиражами её книг, которые всё чаще возглавляют списки национальных бестселлеров, так и стремительно расширяющейся аудиторией её постоянных зрителей и слушателей. Самым ценным качеством этой аудитории является её активность. Никогда ещё сенаторы и конгрессмены не подвергались такому «камнепаду» коллективных и личных протестов избирателей, как за последний год. Попытка заткнуть критикам рот путём принятия акта под невинно-политкорректным названием «Законы о преступном разжигании ненависти» (Hate Crimes Laws) вызвала такую бурю возмущения, что её тоже пришлось «отложить в заморозку». Прокатившиеся по всей стране весенние «чаепития протеста» (по аналогии со знаменитым «бостонским чаепитием», ознаменовавшим начало восстания против колониальной зависимости от британской монархии), дали президентской администрации понять, что налогоплательщики более не намерены мириться с безудержным разрастанием бюджетных долгов. Даже такое, казалось бы, привычное явление, как переход республиканского сенатора Арлина Спектера в ряды демократов, вместо ожидаемого роста шансов на очередное переизбрание (ведь дезертирство Спектера приветствовал сам президент Обама!) привело к их резкому падению из-за волны публичного презрения среди сторонников обеих партий.
Не менее показателен и почти взрывной рост популярности единомышленников Энн Калтер в прессе, на радио и телевидении: имена Дика Морриса, Лоры Ингрэм, Раша Лимбо, Андреа Тантарос, Кристофера Радди, Шона Хэннити, принадлежат сегодня к числу самых востребованных американской аудиторией. Отход этой аудитории от прежней индифферентности привлекает сочувственное внимание европейцев, на собственной экономике испытавших прелести «приоритета общественного блага», - последним примером такого внимания стал обращённый к американцам бестселлер английского журналиста Джеймса Делингпола «Добро пожаловать в Обамаленд - я уже видел ваше будущее, и оно не работает».
Словом, мой друг был несомненно прав, отнеся гражданскую активность и наличие людей, способных такую активность пробудить, к важнейшим факторам сопротивления засилью политкорректной бюрократии. Но вот с третьестепенной ролью, которую он отвёл суду, мне трудно согласиться.
На свете есть множество стран, где подобных «ос» мгновенно парализовали бы исками о клеветническом подрыве уважаемых репутаций, с неизбежным разорением, всевозможным унижениями, а иногда и годами в тюрьме. Нельзя сказать, чтобы у мишеней атак Энн Калтер таких намерений совсем уж не возникало - они возникали, и не раз, вплоть до письма пятидесяти сенаторов-демократов, потребовавших в 2002 году фактической «персональной» отмены конституционной Первой поправки о свободе слова на том основании, что «нетерпимость мисс Калтер способна расколоть страну в это ответственейшее для нас время». Ни на секунду не усомнившись в поддержке суда любого уровня, «оса» ехидно отвечала, что ей сложно понять, с чего бы это политики, так горячо возмущавшиеся прослушиванием в ЦРУ частных переговоров арабских террористов, вдруг стали настаивать на доступе к частным бумагам американской журналистки. На том дело и кончилось. Ни одного процесса против Энн Калтер её противникам выиграть не удалось. Просто потому, что ни одного такого процесса не было. В триаде сопротивления бесконтрольной бюрократии судам принадлежит та же незримая, но основополагающая роль, какая в архитектуре досталась фундаменту. Кто о нём задумывается при виде красоты и величия Парфенона? И, тем не менее, опорой для них служит именно он - неколебимый, надёжный фундамент. Без него не было бы ни красоты, ни величия. Точно так же, как без независимого авторитетного суда не было бы ни гражданского общества, ни тех, кто настойчиво призывает сограждан к активности.

Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 16 comments