dandorfman (dandorfman) wrote,
dandorfman
dandorfman

И это все она. (окончание)




— Еще разок лапу на меня поднимешь — горько раскаешься…
(Дина Рубина, "На солнечной стороне улицы")

Пункт 3-й.
Этот пункт наиболее спорный и вызовет не очень приятные ощущения даже у части людей, которые меня воспринимают в целом положительно.
 Он покажется многим неуместным. И даже может понравиться тем людям, к которым я отношусь откровенно плохо, если они случайно забредут в мой ЖЖ.
Последнее меня больше всего тревожит, но, надеюсь, что такие люди ко мне не забредут. Люди эти постоянно ищут русофобию. Я их в своем недавнем комментарии в РУСАМ_культуре назвал "профессиональными русскими". Мне подобные люди мало нравятся, как и профессиональные евреи, те, кто постоянно ищет в публичных текстах и высказываниях известных людей антисемитизм.
Но, я уже решил об этом написать, поэтому пишу...
В конце шестидесятых, начале семидесятых вся прогрессивная советская общественность (включая меня) абсолютно справедливо возмущалась изданием чудовищных писаний Ивана Шевцова.
Я, честно говоря, думал, что про Ивана Шевцова давно забыли, но к своему удивлению обнаружил довольно интересное интервью с ним в "Русской жизни". Интервью 2007-го года, тогда Шевцов был еще жив, не знаю как сейчас. Вот это интервью.
http://www.rulife.ru/mode/article/427/
Так вот, опусы Шевцова были откровенным антисемитским бредом. Кошмарные персонажи его романов с неруссскими фамилиями и именами почти все были если не убийцами, то патологическими негодяями.
Хоть хороший еврей, как правило в романе был и он, так же как и другие положительные герои боролся со всеми негодяями в романах Шевцова. Один из персонажей романа "Тля" с характерным именем "Додик", например, зверски убивает свою мать. Все это писалось кошмарным, топорным языком. О минимальном литературном мастерстве автора говорить не приходилось. Впрочем, Шевцов понимал, что не литературных изысков ждут от него поклонники его творчества. А они, разумеется, были, книги Шевцова можно было "достать" только по блату или купить за солидные деньги у спекулянтов. Их даже ксерокопировали и фотографировали, ну почти как "Гадких лебедей" или Солженицына.
Хоть никто их не запрещал, они были опубликованы вполне легально. Просто не хватало их для всех желающих прочесть эти шедевры. Я кстати, тоже не без интереса тогда прочел "Тлю", хоть многие ее страницы вызвали у меня не праведный гнев к "Додикам", а приступы хохота.
И вдруг...
Тень ушедшего во тьму времени Шевцова оживает на страницах очередного романа Рубиной.
Роман называется "На солнечной стороне улицы". Кто не читал, можете познакомиться с отрывком из романа здесь:
http://www.dinarubina.com/texts/tashkent.html
Из этого отрывка вы узнаете следующее:

 Мать возвращается из тюрьмы. Там ей было несладко.
Какая ни есть, а все-таки мать. Но... ее относительно интеллигентная дочь, художница, ведет себя так, как будто бы в доме появился посторонний, ненужный ей человек. Она сводит контакты с вернувшейся матерью к нулю. Т.е., она ее знать не хочет. Мать после попыток сближения поступает не намного лучше. По принципу "Ах так!" Она начинает выживать дочь из двухкомнатной квартиры. Пишет на нее заявления в милицию, да еще от имени соседей. Ну в общем, делает все, что делают в таких случаях. Дочь же действует быстро и решительно.
Она начинает душить мамочку, так как молoже и сильнее ее.
Но не до смерти. Когда полузадушенная мать приходит в себя, дочь ей говорит: "Не разменяешь квартиру за месяц, придушу насмерть." Мать пугается и разменивает за две недели. Такой вот букет страстей.
Начали они выяснять отношения с этой сцены:
-----
По нарам соскучилась? — спросила ее Вера.
       Мать оскорбилась не на слова дочери, а на тон — спокойный. Бесило ее это спокойствие.
        — Заткнись, акварель чокнутая!
        — Ну, сядешь…
       Мать прищурилась азартно:
        — Эт кто меня посадит, ты, что ль?
        — Я!
       Вера ответила так неожиданно для себя и вдруг поняла, что может посадить. Стоило бы, во всяком случае. Чтобы не одуреть от зеленых кругов перед мысленным взором.
       Мать задохнулась от ярости:
        — Ты?! Ты?! Ты меня посадишь, помазилка драная?! — И присовокупила длинно. И еще присовокупила.
        — Ну, эту поэзию мы слыхали, — невозмутимо ответила дочь, повернулась и пошла к себе в комнату. Но не успела закрыть за собою дверь, — мать подскочила и кулаком сильно ударила ее по спине, между лопаток.
       Вера в драку не кинулась, сдержала себя, хотя волна горячей крови долго еще гулким прибоем омывала сердце. И никаких кругов в воображении она вызывать не стала.
       Отчеканила только с тихим, леденящим душу бешенством:
        — Еще разок лапу на меня поднимешь — горько раскаешься…

Вы уже догадались, что и мать и дочь принадлежат к титульной нации СССР, обе они - русские женщины.
С простыми русскими именами и простой русской фамилией "Щеглова".

Так вот, в этом своем романе, Дина Рубина оживила тень Шевцова, описав именно так семейные отношения самых близких людей. Как тут не вспомнить Шевцовского Додика, который мать таки порешил?
Я понимаю, что она не обобщала, что, в отличие от Шевцовских творений, роман этот вообще не об этом, что она вовсе не доказывала этим, что русские дочери душат своих матерей.
Иван Шевцов действительно был негодяeм и обращался к таким же негодяям, которые разделяют его отношение к "додикам". Рубина же - культурная, интеллигентная женщина с уважением относящаяся к великому русскому народу в целом, и к большинству его отдельных представителей, особенно ей знакомых лично. В общем, как я уже написал в заголовке, "красавица, спортсменка, комсомолка, отличница", не то что урод Шевцов.
Но Рубина считает, что она вправе описывать кого угодно как угодно. И в этом интервью она тоже дает себе подобную индульгенцию.

Я ставлю цель писать как можно лучше, и мне плевать – как это называется и воспринимается в суде. Искусство – не юриспруденция. Это волшебство, божественная игра, создание параллельных миров. Талантливо написанная вещь всегда воспринимается как пронзительная правда, причем с большой буквы.

Это не ново, так до нее говорили многие писатели. Примерно так же говорил о своих книгах середины девяностых Владимир Сорокин ну и разные другие авторы, в том числе и классики.

А вот я так не считаю. Потому что я воспринимаю подобных персонажей именно у Дины Рубиной в тексте, как вольную или невольную провокацию.
Мне все равно, как сама Рубина объясняет подобные сюжеты и подобных героев в своих текстах.
Какие литературные задачи она решает и как она добивается "пронзительной правды".
Кстати, я терпеть ненавижу этот набивший оскомину эпитет у слова "правда". Если это действительно правда, то она должна быть не "пронзительной", не русской, не еврейской и даже не "святой".
Правда есть правда. Любой эпитет уже придает лживый оттенок той правде, о которой пишет или говорит
писатель.
Мне не все равно как я сам воспринимаю подобных персонажей. Опусы Шевцова для меня тоже были провокацией. Но Шевцов был моим врагом и врагом всех, кого я считаю друзьями.
Я за ограничение творческих порывов. Нет, не за цензуру, а за самоограничение. Считаю, что порядочный и умный человек должен ограничивать свои творческие порывы некоторыми простыми правилами. В частности, в России есть сколько угодно талантливых русских писателей. Вот они пусть и пишут о подонках с русскими именами и фамилиями. Среди любого народа нечисти немало, так что писать есть о чем. А Рубина, если ей хочется писать о мерзавцах, путь пишет о мерзавцах - евреях.
Их, к сожалению, тоже хватает.
Некоторые из моих читателей могут меня упрекнуть, что написанное мною в третьем пункте противоречит тому, что я написал во втором. Там ведь я упрекал Рубину, за то, что она описала в "Синдикате" уродов с еврейскими именами и фамилиями. Нет, я ее упрекал не за это. Она, как я уже написал здесь чуть выше, вполне вправе писать об уродах-евреях. Но она написала полудокументалный текст, где все - уроды, кроме нее. А так, не бывает. Не могут эти все люди быть лентяями, мошенниками, дураками, пустозвонами, на фоне одного ангела, их лучезарной начальницы, самой Дины Ильиничны Рубиной.
На этом пожалуй с пунктом 3-им я закончу и перейду к общим соображениям. Они настолько общие, что относятся не только к Рубиной, а к очень многим творческим личностями. Я даже осторожно предположу, что к большинству.
Т.е. Рубина дальше, всего лишь пример, обобщенный образ всех этих людей.
Она, как и все ее единомышленники настаивает на своем праве писать, что хочет и о ком хочет.
Если бы наш мир был близок и идеальному, если бы не лилась кровь в самых разных точках планеты, если бы ненависть всех ко всем не возрастала а исчезала, как легкая тучка с июльского неба, пусть бы в таком мире Рубина и остальные действительно писали все, что им вздумается. Но мы живем пока что в мире страшной сказки, чем дальше, тем страшнее. И, если талантливый человек своими писаниями способствует злу, разжиганию ненависти, провоцируя зло я в таких случаях говорю:
- Лучше бы он был бездарным. Тогда вреда от его писаний было бы меньше.
Когда я читаю Рубину я часто думаю:
- Лучше бы она была бездарной, чем такое писать.
По-моему, слишком многие ее тексты умножают зло в этом мире. 


Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 28 comments