dandorfman (dandorfman) wrote,
dandorfman
dandorfman

Category:

Остановим Тетю Мотю!

(Труды и дни критика-патриота.)

После того, как я написал короткий постинг в ЖЖ "ЧасКорра" ("Частного корреспондента")
про Топорова, который закончил словами:
Он просто точно знает, что если эмигрант, то графоман.
Знает, не читая. А знаете почему? По кочану

последовал комментарий Дмитрия Бавильского, редактора рубрики "Культура",

- вот и объясните нам почему это не так)

Потом последовал мой ответ:

- Обязательно объясню. Только не в комментариях. Я напишу отдельный текст.

Бавильский поддержал меня:

- замечательно! Хорошая идея! Присылайте, может быть, и напечатаем...


Вот здесь это было  

Я - человек обязательный и текст этот написал. Но... увы, Бавильский его не взял, сказав, что не получился у меня текст. Ему виднее, он - редактор, не получился, так не получился.
У себя в ЖЖ я тоже редактор и рассмотрев текст, пришел к выводу что он все-таки получился и его можно опубликовать. Что я здесь и делаю.
Я понимаю, что большинство моих френдов никогда не слыхало о Викторе Топорове. Меня этот факт даже радует. Это не тот персонаж, знакомство с текстами которого может доставить эстетическое наслаждение или хотя бы углубить эрудицию читателя. (Топоров - поразительно невежественный автор, он постоянно перевирает общеизвестные факты, не потому что врет сознательно, а потому что ничего толком не знает) Тем не менее, мне как читателю Топоров все же знаком. И не только мне. Я точно знаю, что часть моих френдов все-таки знает о ком идет речь, я совсем недавно обменивался репликами по поводу Топорова, в ЖЖ одного из моих френдов.
Может тем, кто знает, будет интересно прочесть мои заметки?
Итак...
Остановим Тетю Мотю!
(Труды и дни критика-патриота.)

Виктор Леонидович Топоров позиционирует себя как скандалиста и книжку свою он так и назвал: "Двойное дно. Признания скандалиста".
Ничего плохого я в этом не вижу, в последние годы профессия эта стала массовой во всем, что касается разных-всяких муз. Она потихоньку заменяет профессии художника, писателя, певца, актера и т.д. и т.п. Выяснилось, что привлечь внимание к своим достаточно бездарным картинам - шансов почти никаких, а вот порезать Рембрандта или изображать собаку, облаивая и кусая за ноги прохожих, и не очень сложно и приносит ощутимую материальную пользу, даже если отсидишь несколько месяцев в комфортабельной европейской тюрьме. Выяснилось, что найти такую песню и так ее спеть, чтобы вместе с тобой запела вся страна, крайне сложно, это получалось у Высоцкого или Бернеса, зато раздеться догола в возрасте увядающей зрелости и разместить ролик со своими телесами в Ютьюбе весьма просто, а продажи ничем не примечательного нового CD сразу же увеличиваются.
Выяснилось, что можно честно поменяв пол, написать книгу "Как я стал женщиной" и неплохо эту книгу распродать, вне зависимости от ее литературных достоинств. Кстати, честная смена пола, процедура долгая и мучительная, поэтому автор вызывает некоторое уважение. Зато можно без всяких трудов в пубертатном возрасте объявить себя лесбиянками и потом слупить нехилые деньги, проехавшись с гастролями по слегка в ошалевшему Западу и тянущемуся к нему Дальнему Востоку, распевая песни о страданиях лесбийских влюбленных, а когда все пенки будут заботливо собраны и трудные подростковые годы останутся позади, спокойно менять вполне традиционных любовников и даже рожать от них детей, ничуть не скрывая традиционной сексуальной направленности. И т.д. и т.п.
Увы, простой шестой развод с мордобоем и седьмая женитьба на собственной внучатой племяннице уже на скандал не тянут и очень немногие СМИ на такое могут польститься, это тебе не смена пола.
На фоне этой массовой поступи сегодняшних скандалистов, скандалист прошлых времен, Виктор Топоров удивительно тих и старомоден. Скандалистом его уже почти никто не считает, несмотря на его упорную борьбу за свое реноме. Действительно, за что его считать скандалистом?
Может он тещу зарезал? Нет. Может сменил пол или хотя бы сексуальную ориентацию? Тоже нет.
Может он пытался изнасиловать Валентину Матвиенко на приеме в честь Шведского короля. И это - нет.
Даже в намерениях своих ничего по нынешним временам скандального он не собирается делать, а мог бы, скажем, объявить у себя в ЖЖ, что купил топор и собирается им зарубить... нет не старуху-процентщицу, а ненавистного главреда "Знамени" Чупринина. Чупринину было бы приятно, что он у Топорова возбудил такие сильные чувства. Ничего этого нет. У него даже ЖЖ нет, так что если бы и пришло ему в голову сделать такое сильное заявление, негде будет.
Тем не менее...
Я - человек с тех еще времен, мне скандальности в Топорове хватает, вот почему я остаюсь его поклонником и продолжаю читать многое из того, что вышло из-под клавиатуры уважаемого скандалиста прошлых лет.
В частности, я бы хотел обратить внимание ценителей традиционных скандалов на основные скандальные мотивы в творчестве Виктора Леонидовича. И показать, что верность этим мотивам он сохраняет, хоть они и устарели для нынешнего поколения. Итак...
Топоров себя считает скандалистом, потому что он облаивает в своих текстах таких же как он бедолаг-литераторов почти никому сегодня не интересных: писателей, литературных критиков и, наконец, редакторов "толстяков". Он считает, что разоблачает литературных авторитетов, хоть это сочетание "литературный авторитет" сегодня уже оксюморон, сама литература как в России, так и во всем мире уже давно не авторитетна, вне зависимости от ее качества, а вместе с ней не могут быть авторитетны и люди к ней имеющие какое-то отношение. Массам литература неинтересна, хоть время у них для чтения нашлось бы, особенно если телевизор выключат. Но они не выключают. Элите - тем более, элита как правило, очень занята, на то она и элита, чтобы быть занятой и всем нужной, на книги у нее времени нет, да и желания - тоже. Устают они сильно от элитарности. Не до книг. Ну и, наконец, те, что в ЖЖ сидят, так они норовят сами писать, у них постоянный писучий зуд, откуда им время взять на чтение других? Но, я хочу вместе с Виктором Леонидовичем оставаться в дивном сне прошлого, когда
все это было важно и нужно. Пусть он и дальше себя числит скандалистом в несуществующей сегодня среде, подобно чемпиону по подводному плаванью в пустыне Гоби или капитану океанского лайнера под люксембургским или, скажем, непальским флагом. А я попробую с ним осторожно поспорить в этом старом добром сне. Ведь скандалисту для скандала обязательно нужен оппонент. Иначе, какой скандал? Вот я и постараюсь. Постараюсь поговорить об одной из главных тем скандалиста Топорова, его борьбе с русскоязычными графоманами на Западе и Ближнем Востоке.

Топоров, к радости патриотов, настоящий патриот. Патриот из патриотов. Он заграницу мало уважает, в отличие от низкопоклонников. (Или низкопоклонщиков?)
Ну короче тех, кто "сало русское едят", как правильно заметил патриарх-гимнюк в давней басне, а расхваливают все иностранное. Со свойственной ему прямотой он пишет в своих "Признаниях скандалиста":
("Двойное дно. Признания скандалиста", Москва. Захаров. 1999. страница 412)

Вернувшись из Германии я с некоторым удивлением обнаружил, что заграницей я сыт. Нет, разумеется, я бы не возражал еще раз слетать куда-нибудь попить-поесть, да пожить в "четырех звездах" - но ничего более того. Болезнь заграницы, зараза заграницы, охватившая тогда верхушку и средние слои интеллигенции, - в конечном счете предопределившая в нашей стране очень многое, меня не затронула.

Вот почему ничего удивительного, что одной из главных скандальных тем разящей клавиатуры патриота Топорова является пишущая эмиграция.
В той же книжке, уже на странице 438 он с возмущением замечает:

Любая тете Мотя с Брайтон-Бич засылает им (имеются в виду редакции толстых журналов) по электронной почте свои графоманские опусы - и ее раз за разом печатают.

Но отдадим Топорову должное, он все-таки пишет о тетях Мотях. И здесь мне очень приятно, что Топоров пишет о них постоянно и с некоторыми деталями. Главной деталью я бы назвал имена. Он знает имена пишущих эмигрантов. Правда, иногда он в этих именах путается, (об этом я ниже напишу, когда вспомню конкретного литератора из Нью-Йорка) Но приятно что и имена знает и тексты их наскоро просматривает. Это дорогого стоит. Не сравнить, скажем, с тем же Виталием Коротичем, который жил 7 лет в Бостоне, мучая студентов BU лекциями на неизвестном им языке. (Коротич считал этот язык английским, а его англоязычные студенты - русским) Некоторое время Коротич регулярно публиковался в "Новом Русском Слове" и в одной из этих публикаций объяснил читателям, что третья волна эмиграции, т.е. эмиграция семидесятых-восьмидесятых, не имела ни одного писателя или поэта в своем составе, только графоманов. Я, прочитав этот пассаж, позвонил ему домой и поддержал его следующим образом:

Виталий Алексеевич, Вы совершенно правильно указали эмигрантам их место. Действительно, и Бродский и Довлатов даже не были членами Союза Советских Писателей, типичные графоманы. А первый - вообще тунеядец. Не то, что Вы, с незапамятных времен член Союза Советских Писателей, и даже некоторое время в региональном украинском отделении ССП - Секретарь Правления, т.е. не просто писатель, а начальник над другими писателями. Вам ли не знать, кто писатель, а кто – графоман? Жаль, что Вы нас скоро покидать собрались, Вы единственный не графоман среди пишущей русскоязычной братии.

Коротич грязно выругался и бросил трубку. Наверное, я не первый ему позвонил в тот вечер. Его телефон был известен многим русскоязычным бостонцам.
Так вот, Топоров, в отличие от Коротича,знает многих писателей и поэтов живущих в дальнем зарубежье. И некоторых даже признает как литераторов.
Тем не менее, в целом, он с Коротичем солидарен, если эмигрант, да еще ему, Топорову неизвестный то: во-первых, читать он его не будет, а во-вторых, не читая заклеймит графоманом.
Например, он уже не первый раз клеймит графомана Ярмолинца. Вернее, в первый раз он его заклеймил под фамилией "Ермолинца".
Вот здесь он написал:

http://www.vz.ru/columns/2007/12/22/133428.html



С новым романом Мелихова перекликается и названием, и не только им, повесть некоего Вадима Ермолинца, опубликованная в эмигрантском журнале "Крещатик". Да и пишет никому не известный Ермолинец...

Потом я, правда, попросил Бавильского исправить фамилию никому не известного, потому что мне и не только мне он все-таки известен, что Бавильский и сделал.
А Топоров, о чудо, запомнил первую букву фамилии “некоего” и уже совсем недавно написал ее правильно, но, сохранив верность идеалам и бескомпромиссность взгляда, снова назвал Ярмолинца графоманом, на этот раз в "Частном корреспонденте":

Ну ладно бы только Владимир Гандельсман и Борис Хазанов (какие-никакие, но имена!), но в том же обозреваемом № 4 (за 2008 год) печатается с целым романом (причем на страницах «Волги» уже не с первым) и откровенный новоамериканский графоман Вадим Ярмолинец!

Может быть Ярмолинец и графоман, кто его знает, какими критериями руководствуется Топоров, он ведь роман "Свинцовый дирижабль" не читал. Поэтому, никаких доказательства графомании Ярмолинца в этом тексте не привел. Впрочем, если бы и читал, то мало что там бы понял. Потому что там Одесса и рок-музыка и жизнь одесской творческой молодежи восьмидесятых. Все это - абсолютно далекие для Топорова темы, мало ему интересные, как сказал бы Принц Датский, будучи одесситом: "Что он Одессе, что ему Одесса?" Мне, одесситу, и Одесса и рок-музыка, близки и понятны. Вот почему я уверен, что могу судить хотя бы о достоверности описываемого, при этом, я не нашел в романе практически ничего фальшивого, автор знает о чем пишет. И пишет достаточно профессионально, живым ярким, языком. Язык его героев достоверен и точен.
Вот, например, музыкальные впечатления главного героя:

– Ставьте Deep Purple – In Rock. Четвертую дорожку.
Это был диск, который я давно перестал слушать, но в котором одна песня была записана просто замечательно – Child in Time. Особенно начало, где Пэйс и Лорд играли тему – там, та-ра-ри-ра, та-там! Там-там-там! В школе, когда я услышал ее впервые, мне казалось, что красивей этой мелодии нет. Сейчас мне больше нравился текст: “Слепой стреляет в мир, пригибайся не пригибайся – все равно попадет, не прямо, так рикошетом”. Но в целом я к этой песне сильно остыл. Она вся была слеплена из блэкморовских клише, как детский конструктор из кубиков, только ради того, чтобы она вышла подлинней и помногозначительней. Это было чистой воды данью времени: Stairway to Heaven, Grand Hotel, The Gates of Delirium, Papa was a Rolling Stone. Переплюнул всех Jethro Tull co своим Thick as a Brick – один диск – одна песня. Они все претендовали на причастность к “большой” музыке с оркестрами и сложными композициями, но, к счастью, надолго их не хватило.
Короче, когда я услышал Child in Time на аппаратуре Кащея, у меня просто встали дыбом волосы, и кожа, как сказала бы моя мама, пошла гусем. Клянусь! Орган звучал так сочно, что звук, казалось, просто течет по воздуху, а тарелки звенели так, словно установка Пэйса стояла прямо передо мной. Дзынь-нь-нь-нь....
Минуте на третьей все смешалось в хаосе, и Кащей сделал чуть-чуть потише, но когда пошла вторая часть с той же темой, которую Лорд вел на своем “Хаммонде”, Кащей вернул прежний уровень громкости и снова сделал потише, когда Гиллан начал охать и стонать в бурном финале.
– Ну, как? – спросил он, когда песня затихла.
– Пиздец! – сказал я.

По-моему, в вышеприведенном отрывке Топоров мог бы понять только основное слово последней фразы.
Но я не думаю, что именно из-за этого слова Топоров решил, что Ярмолинец - графоман, слово ведь вполне русское и вполне емкое. Графоманией от этого слова не пахнет. Я написал "мог бы", потому что Топоров безусловно до этого абзаца не дошел, скорее всего он с трудом просмотрел первых две-три страницы большого романа. Ну не его это.

Впрочем, я пытался разобраться. Методом от противного. Я посмотрел кого Топоров хвалит, т.е. графоманом не считает, а считает настоящим писателем. Не эмигрантом, конечно, что важно для Топорова, а Писателем Земли Русской, остающимся в пределах этой самой Земли. Т.к. я читаю подряд практически все толстые журналы, передовика писательского труда по версии Топорова я читал еще до того, как его похвалил Виктор Леонидович. Но сначала процитируем восторженный отзыв Топорова.

http://www.vz.ru/columns/2007/12/29/135249.html


Весной прошла и лучшая журнальная публикация в жанре романа, причем в таком неожиданном месте, где ее, увы, увидели лишь немногие. Я имею в виду роман "Свеча горела" шестидесятилетнего Николая Верещагина, опубликованный в "Континенте", самое "достоевское" произведение последних лет, с перманентным скандалом, то и дело переходящим в надрыв (и обратно). Верещагин - один из самых недооцененных (да и попросту незамеченных) отечественных прозаиков.

Это ж просто сердце замирает от гордости за Российскую Словестность, "самое достоевское произведение последних лет". Есть еще порох в пороховницах! Лучшая журнальная публикация в жанре романа! Это ж вообще претендент в живые классики. Спасибо Виктору Леонидовичу, он-то
в отличие от всех остальных, заметил гения. Ну не гения, но явного таланта.
Короче, точно не графоман, не то, что этот Ермолинец, впоследствии оказавшийся Ярмолинцем.
Наконец можно понять критерии уважаемого Виктора Леонидовича и увидеть на живом словесном примере, где графоман, а где - живой классик.
И вот вам, господа, отрывок из "лучшей журнальной публикации в жанре романа".
Николай Верещагин описывает компанию молодежи  начала девяностых. Вот ссылка на талантливый роман.

http://magazines.russ.ru/continent/2007/131/ve2.html

Отрывок, который я приведу, находится на 102-й странице "Континента" номер 131
Я роман этот читал не в Сети, а в самом журнале.

- После гашиша крутой кайф?

- Фуфло! Гашиш - это для гопников.

- А что, долбиться лучше?

- Долбиться надо с умом.

- Хошь анекдот, медицинский, специфический.

- Ну, трави.

- Знакомится наш чувак медик с какой-то телкой на дискотеке. Ну, и решил подхохмить. Меня, грит, Пенис зовут, а вас? А та не будь дурой, а меня Вагиной, грит.

- Даешь, блин! Я этот анекдот еще в детском садике слышал.

- Ну да. Ты у нас с детского садика в латыни сечешь.

Разговор между тем продолжался.

- Вчера был нормальный сейшн?

- Да ну, фуфло! А ты куда слинял?


- На толпе был. Уматные прикиды схватил.

-  Слышь, кто читал "Доктор Живаго" подал голос какой-то парень в углу.

- Это про медиков?

- Ну да, в натуре! Это роман Пастернака.

- А по-каковски он пишет, по-соцреалицки?

- Ну и темный ты, блин. Ему еще Нобелевскую премию кинули, а Хрущев его посадил.

- За что посадил?

- За то, что родину продал.

- Да кончайте там про политику! - крикнул им один из картежников в пижамах.

- На хер она нам нужна. Нам бы яблочка куснуть, побараться и уснуть.

- Эй, шарага! Слушай меня! Хочу сказать тост.



Скажите, господа, этот корявый бред в стиле худших публикаций "Крокодила" шестидесятых, а отнюдь не ранних девяностых, можно назвать литературой?
Именно так можно описывать разговор молодых людей начала девяностых?
Именно так хоть один из них когда-либо говорил?
Именно такая "достоверная" картина и есть пример настоящей прозы, лучшего романа и т.д. и т.п.?
И если таковы критерии прозы настоящей по Топорову, кто же такие графоманы?
И здесь я хочу защитить Виктора Леонидовича. Конечно, дойдя до этих бредовых, корявых описаний якобы молодежной вечеринки, Топоров никогда бы не написал ничего хорошего о господине Верещагине. Его подвел метод, который он использует: просмотреть бегло первые две-три страницы, потом заглянуть в конец и, наконец, наугад открыть середину. Минут пятнадцать на все это тратится, а потом все ясно: этот - графоман, а этот - второй Достоевский. Не читал он Верещагина, которого так расхвалил, так же как не читал Ярмолинца. Вот и вляпался с наследником Достоевского. У него все-таки есть литературный вкус, если бы прочел, навсегда бы забыл о существовании такого таланта в русской литературе. И еще я вот как хочу защитить Топорова. Он не один использует такой метод знакомства с новыми шедеврами российский словесности, среди литературных критиков, судя по их рецензиям, таких как Топоров - большинство. Они не читают текстов, о которых пишут или упоминают.
"Но, позвольте, где доказательства того, что Топоров не читает рецензируемых текстов!"- воскликнет дотошный читатель. Согласен, прямых доказательств у меня нет и дотошный может меня считать клеветником. Каюсь и на всякий случай признаю: Клеветник и есть.
Но это ведь не так трудно: понять читан текст или нет? Особенно для человека, который сам рецензируемый текст читал, как его читал я и в случае Ярмолинца и в случае Верещагина. Не надо для этого быть гениальным детективом и обладать интуицией Шерлока Холмса. Любой опытной училке Литры было всегда ясно: написал ли лоботряс - ученик свое сочинение, ни разу не открыв книгу, о которой сочинение написано, или действительно прочел ее вдумчиво и внимательно. (Впрочем, тогда он уже не лоботряс.) Разумеется, училка могла немедленно убедиться в том, что ее подозрения верны, поговорив с лоботрясом и задав пару простеньких вопросов по тексту. Увы, у меня такой возможности нет, проверить Топорова, задав ему два-три вопроса по очередному облаянному им тексту. Поэтому, все желающие могут считать, что я оклеветал честного труженика литературного цеха. Впрочем, некоторые косвенные доказательства все же просматриваются. Если бы Топоров действительно внимательно и целиком прочел того же Ярмолинца, он бы свое мнение о графомане-эмигранте как-то обосновал. Объяснил бы в чем беспомощность сюжета или идеи романа. Привел бы, наконец, крошечный абзац или хотя бы одну фразу разоблачающую графомана. Сделать это было бы не очень трудно. Ярмолинец пишет неровно, можно найти и неудачные абзацы и неудачные фразы. Но нет, никаких объяснений и никаких цитат. Кстати, не считая двух-трех совершенно ничего не объясняющих и ничего не доказывающих фраз о Верещагине, талантливость этого автора Виктор Топоров тоже никак не доказывает, хоть если уж "лучшая журнальная публикация"  и "самое достоевское произведение", то можно было как-то обосновать столь лестные оценки. Может быть даже найти абзац написанный талантливым мощным языком, хоть, в отличие от плохого абзаца у Ярмолинца, противоположного свойства цитату выгрести из Верещагинских корчей словесной материи было бы Топорову трудно. В крайнем случае можно было бы взять пару фраз и переписать их так, чтобы они на что-то походили. Кто ж проверит?
Но ничего подобного Топоров не делает. Вот такие мои косвенные доказательства того, что, как правило, он рецензируемые тексты не читает.

Должен заметит, что никаких плохих чувств к Топорову, как к человеку я не питаю. Я с ним не знаком и никогда с ним не пересекался ни прямо ни косвенно в обычной жизни. Очень может быть, что Топоров - человек хороший, хоть и скандалист. Я даже надеюсь, что это так.
Все мои претензии сугубо к его творчеству, но не к личности творца.
Впрочем, не буду скрывать, кое-что о маленьких человеческих слабостях Виктора Леонидовича мне рассказывала Надежда Кожевникова. Она утверждала, что Топоров очень долго мурыжил в "Лимбусе" рукопись ее книги и в телефонных разговорах постоянно намекал, что неплохо было бы оценить личные усилия Топорова поездкой в Америку за счет Кожевниковой или каким-нибудь другим существенным образом. Кожевниковой это в конце концов надоело, она забрала рукопись из "Лимбуса" и отдала в другое издательство, где книгу издали очень быстро, ни на что не намекая.
Но, господа, спешу заявить, что лично я Надежде Вадимовне не верю. Не то, чтобы Кожевникова оклеветала Топорова, просто у нее живое писательское воображение и она творческую заботу Топорова о качестве ее текста приняла за вымогательство взятки. Бывает. Тем более, сам Топоров отважно борется с этими уродливым явлением, заглядыванием в карман авторов-эмигрантов. Он об этом писал и в уже упомянутой книжке и в совсем недавних своих публикациях. Позволю себе процитировать свежее негодование Виктора Леонидовича:

http://www.chaskor.ru/p.php?id=5508

Ездить хочется столичным «жюрям» — на халяву летать по всему белу свету — в Хельсинки, в Лондон, в Прагу, в Милан, в Амстердам и так далее.
Можно даже в Дели.
Весной и летом хорош даже Киев.
(Пару лет назад недоумение общественности вызвало появление в шорт-листе «Русского Букера» беспомощного опуса некоего Алекса Тарна.
Анализируя ситуацию, я наполовину в шутку предположил, что именно у Тарна останавливается, приехав в Израиль, тогдашний председатель жюри Асар Эппель.


Топорову, разумеется, в отличие от столичных "жюрей" "на халяву летать по всему белу свету" не хочется. И я ему верю, а не вздорной дамочке-эмигрантке из Денвера, Колорадо. Прошу занести в протокол.
И еще вот что я хотел бы заметить по поводу уже процитированной недавней публикации Топорова в ЧасКорре: Неправду там написал Виктор Леонидович. Вот эту:

В эту же сторону старается подсуетиться и критика — с оглядкой, наряду с прочим, и на бесчисленные журналы и журнальчики, выходящие по-русски на Западе. Тиражи у них крошечные, порой просто микроскопические, — а гонорары, знаете ли, вполне себе, как у взрослых.

Неправду про "гонорары как у взрослых" и вообще про гонорары.
Русскоязычные литературные журналы на Западе и Ближнем Востоке существуют на жалкие гроши и живут на одном энтузиазме издателей и авторов.
Нет там никаких гонораров, все деньги, которые удается наскрести, уходят на верстку, типографию, рассылку подписчикам, если таковые имеются. В том числе и деньги самих авторов, они не ждут гонораров, а материально поддерживают свои журналы.

Я это знаю не понаслышке, так как лично знаком с подобными издателями и знаю, сколько им стоит издание и платят ли они гонорары. Даже очень известные писатели, такие как Дина Рубина ничего не получают в подобных изданиях, не говоря уже о менее известных.
Гонорары за тексты на русском языке платят все-таки только в России. Если, конечно, платят. Впрочем, про микроскопические тиражи Топоров написал правду. Но ведь и в России не очень впечатляющие тиражи у литературных журналов.
Завершая рассказ об одной из любимых тем скандалиста Топорова, хочу заметить следующее:
То, что публикующиеся литераторы делятся не на эмигрантов и жителей Метрополии, а на писателей и не писателей, Виктор Леонидович знает не хуже меня. Более того, он уверен, что не против эмигрантов как таковых, а против графоманов направлены его критические стрелы. Ну а то, что соотношение графоманов и не графоманов в его публикациях, немедленно резко изменяется, как только он переносится мыслью далеко за границы России или даже за Океан, то это просто потому, что эмигранты почти все писать не умеют, в отличие от истинно русских писателей, родной земли не покинувшей. И нет ни в Нью-Йорке ни в Бостоне ни в Мюнхене настоящих русскоязычных писателей, кроме двух-трех, известных всем с незапамятных времен противостояния Империи Зла. A новых талантов нет и не будет. Так все это понимает Топоров. Может быть он и прав?
Только хотелось бы не ругани, а доказательств. Ну и знакомства с текстами графоманов не на уровне перелистывания.

   


Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 11 comments