dandorfman (dandorfman) wrote,
dandorfman
dandorfman

Categories:

Глава из книги Игоря.


Париж, Большая Четверка.

В Бостоне скоро выйдет книга моего брата Игоря, тексты которого вы много раз читали у меня в ЖЖ.
Вот здесь первая статья из будущей книги, которую я показывал.
http://dandorfman.livejournal.com/142226.html
Книга пока называется условно так, как назывался цикл этих статей:
"Об Американской конституции, Верховном суде и евреях". Но название, скорее всего, будет короче.
Публикую еще один текст из будущей книги, Игорь мне его прислал в связи с политическими фантазиями, которые Вы читали здесь:
http://dandorfman.livejournal.com/358525.html
В этой главе речь идет о том времени, когда решалось будущее Европы после Первой Мировой и участии американского президента в этих решениях. Т.е. это как бы пояснение к политической фантазии или заметкам по альтернативной истории, которые Вы прочли.
Хоть работа Игоря, на мой взгляд, намного ценее этих заметок, основанных, в основном, на домыслах автора и его плохой информированности.


Официально, вопросы по утвержденной программе, а также все многочисленные петиции на Парижской конференции рассматривались в Верховном совете, или, как его обычно называли, Совете десяти. В Совет входили лидеры делегаций США,Англии, Франции, Италии, министры иностранных дел этих четырех страни и два представителя от Японии, итого – десять человек. Но ни для кого не было секретом, что дела - большие, средние и самые мелкие - на Конференции решались на переговорах между «Большой четверкой»- Вильсоном, Ллойд-Джоржем, Клеменсо и Орландо, которая к концу Конференции превратилась в «Великую тройку» - итальянский президент Орландо покинул Париж намного раньше остальных.

Конференция открылась 19 января 1919 года. В каких-то, обычно мелких вопросах «большая четверка» довольно быстро пришла к взаимному пониманию, в каких-то возникли непримиримые разногласия. Какие-то вопросы были фундаментально важными, какие-то – нет.

К первой группе, среди прочих, относился договор об европейских границах,прежде всего, о границе между Францией и Германией; соглашение о репарациях и погашении долгов; о наказании Германии; о создании новых независимых государств– Польши, Чехословакии, Югославии, Австрии, Венгрии и об их границах; о территориальных претензиях Греции и Италии; о восстановлении независимых прибалтийских государств Латвии, Литвы и Эстонии; о свободе морской торговли;об уровнях военно-морского флота различных государств; о реакции на события в Советской России; о сохранении независимости Китая; о создании Лиги Наций.

В ряду второстепенных вопросов был так называемый «восточный вопрос». По отношению к послевоенному устройству бывшей Османской империи у «Великой тройки» были принципиально разные соображения. Вернее будет сказать, что у Англии и Франции соображения существовали и почти не совпадали, а у США, к сожалению, вообще не было ни четкого мнения, ни ясного понимания ситуации.

Интересующему нас региону был посвящен целиком пункт 12 из «Программы Четырнадцати пунктов» Вильсона:

- Турецкие части Османской империи, в современном ее составе, должны получить обеспеченный и прочный суверенитет, но другие национальности, ныне находящиеся под властью турок, должны получить недвусмысленную гарантию существования и абсолютно нерушимые условия автономного развития. Дарданеллы должны быть постоянно открыты для свободного прохода судов и торговли всех наций под международными гарантиями.

Позиция Вильсона по Двенадцатому пункту отвечала его представлениям на момент написания Программы, то есть началу 1918 года, претерпев большие изменения в течение последних шести лет. Например, в 1912 году Вильсон убеждал «Полковника» Хауса, что в случае войны «не должно остаться никакой Турции». После армянской резни 1915 года Вильсон считал, что Турция должна быть наказана вплоть до лишения независимости. Но к1919 году взгляд Вильсона опять изменился. «Америка полагает, что необходимо помочь всей Турецкой империи [так в оригинале меморандума Госдепартаменту] в обретении правильного государственного управления и преимуществ современной цивилизации». На протяжении всего периода подготовки к Конференции Вильсон ясно не высказался, к каким народам огромной Империи относится изобретенный им термин «право на самоопределение» и, тем более, каким образом это право будет защищено. Даже решение гораздо более волнующего христианский мир армянского вопроса никогда не было окончательно сформулировано и усилено какой-либо реальной угрозой применения силы. К сожалению, как признают историки, Вильсон не знал регион Османской империи и не понимал реально происходящие там события. «Все его знания о географии,культуре, традициях, религиях населяющих регион народов были почерпнуты из Библии», - пишет Майкл Орен в книге «Власть, вера и фантазия».

Но некоторые понимали, к чему может привести такой дилетантизм. Вальтер Липпман, будучи помощником военного министра, еще в 1918 году писал в письме министру, что Америка будет ответственна за «выигрыш войны и проигрыш мира», если не найдется «абсолютно поразительный гений», способный согласовать противоречивые планы Вильсона по Ближнему Востоку. Как нам хорошо известно, гений до сих пор не нашелся. Франция и Англия, да и полунезависимая Турция, точно так, как и окружение Вильсона, не могли понять, что же конкретно хочет Вильсон на Ближнем и Среднем Востоке, и что он для этого готовсделать. Наказать турок? Или наказать англичан и французов, лишив их честно завоеванных (по их мнению) преимуществ в регионе? Самим США стать главной силой на Востоке или разделить власть с союзниками (это был предпочтительный вариант и для англичан и для французов)? Выполнить обещания,данные армянам, евреям, туркам, арабам? Создать государство курдов? Создать государство евреев? Если да, то как это все конкретно совместить? Что касается«права на самоопределение», то даже Госсекретарь Лэнсинг удивлялся: «Разве мусульмане Сирии, Палестины и, возможно, Марокко и Триполи не рассчитывают на это? И как эти ожидания можно привести к гармонии с сионизмом, к которому Президент особенно благосклонен?»

В такой полной неопределенностей обстановке 30 января 1919 года Конференция приступила к обсуждению вопросов так или иначе связанных с разделом Османской империи.

Позиции сторон на этот день кратко можно обозначить следующим образом.

Великобритания стремилась распространить свою империю от Египта до Персидского залива, использовав США в качестве заслона французским и русским(на Кавказе, Персии и, возможно, Палестине) амбициям. Суэцкий канал в любом случае должен был остаться свободным для прохода английских кораблей. В этой связи, по ее мнению, вопрос о статусе Египта не должен был обсуждаться вообще. Одним из главных требований Лондона было включение нефтяного района вокруг города Мосул (нынешний Ирак) в сферу его интересов.

Франция хотела в любом случае сохранить Сирию (которая тогда включала часть нынешнего Ливана и Иорданию), распространить свое влияние на все средиземноморское побережье Ливана и на провинцию Киликия в Турции. Что касается Палестины, то Франция предпочитала поставить Палестину и все святые места под интернациональный (Англия, США, Россия) контроль.

Обе страны хотели разделить Анатолию между греками и итальянцами, не оставив ничего Турции.

Кроме того, англичане и слышать не хотели о любой дискуссии по поводу Персии, считая ее зоной британских интересов, что абсолютно противоречило взглядам США,считавших Персию нейтральной страной.

Позиция Соединенных Штатов была самой «интересной». «США намерены полностью игнорировать все прежние европейские соглашения в регионе, за исключением тех, которые случайно совпадут с нашими представлениями о справедливости», - такова была директива Вильсона.

Вильсон явно увлекся. Именно на Востоке у него не было никаких силовых аргументов. Не объявив в свое время войну Турции и не сделав почти ничего во время армянской резни, Вильсон не имел ни военной силы,ни достаточного авторитета в регионе. «Мы всегда были аутсайдерами [на Ближнем Востоке]», - сказал Уильям Вестерманн, профессор, советник Вильсона, отвечавший за проработку восточной политики в Четырнадцати пунктах. За исключением нескольких сотен американских евреев, служивших в Еврейском легионе, у американцев на Востоке больше не было никого и ничего. У англичан же, к примеру, там стояла 200 тысячная армия, оккупировавшая все ключевые города, включая западную Анатолию.

Дискуссия по «восточному» вопросу мгновенно зашла в тупик. Вильсон не соглашался на раздел территорий(кроме западной Анатолии) между Англией, Францией, Грецией и Италией, а эти четыре страны не признавали права на самоопределение народов, заселявших регион. Раздраженный Уильям Йелл, советник Вильсона, заявил в своем выступлении: «Несмотря на пропаганду и призыв к освобождению угнетенных народов... англичане и французы стремятся только к сохранению своих интересов на Ближнем Востоке». На что французский министр колоний не менее резко огрызнулся: «Препятствие к решению проблем – Америка!» В этом «дружественном» обмене репликами, как в зеркале, видна общая конфликтная и малопродуктивная обстановка, сложившаяся на Конференции.

Этому были объективные причины.

***

Важность Парижской конференции для будущего мироустройства понимали все.

Последний раз в Европе подобная конференция происходила в 1814-15 годах в Вене. На Венском конгрессе в узком кругу решался вопрос посленаполеоновского устройства Европы. Тут важно уточнить и расширить смысл предыдущей фразы.

Во-первых, узкий круг из пяти-шести человек – монархов, канцлеров и министров иностранных дел, даже с членами делегаций оставался действительно узким кругом. Например, вся английская делегация состояла из 14 человек.

Во-вторых, эти люди были верхушкой европейской аристократии, десятилетиями крутившимися в высших государственных и дипломатических сферах, давным давно знакомые друг с другом, «перепутавшимися» сложными родственными связями,говорившими на одном (французском)языке, съевшими «не одну собаку» на банкетных столах европейской политики.

В третьих, географически, они занимались только Европой, даже частью Европы: на Конгрессе не обсуждались владения Османской империи, которые занимали достаточно большую южную часть континента.

В четвертых, они особенно не спешили и очень успешно сочетали работу на Конференции с многообразными развлечениями и светскими раутами.

В пятых, хотя в Вену кроме главных действующих лиц съехались десятки мелких и средних «проталкивателей» своих локальных европейских интересов, но их количество было, если можно так сказать, управляемо. Они, конечно, вызывали головную боль у глав основных делегаций, но – не более.

В шестых, председатель Конгресса, австрийский министр иностранных дел Меттерних оказался прекрасным организатором. Он не только тщательно следил за тем, чтобы обсуждения не выходили за рамки ясно сформулированной программы, но и прилично организовал ежедневную рутинную работу делегаций.

Наконец, может быть, главное – в решении вопросов, стоящих перед Конгрессом, европейским монархам не надо было оглядываться на «народное» мнение и на реакцию прессы. Даже английская и французская делегации были в гораздо большей степени самостоятельны в принятии решений, несмотря на определенные сложности, связанные с мнением английского парламента и политической неопытностью Людовика XVIII.

В Париже практически все было по-другому, много хуже.

Формально «узкий» круг «Большой четверки», фактически представлял из себя гигантское количество советников, экспертов, помощников, переводчиков и прочих людей, так или иначе включенных в делегации. Например, в английской делегации было более 400 человек. Само количество официальных государственных делегаций было умопомрочительным – более тридцати. Конференция освещалась не менее, чем 500 журналистами Их количество реально отражало новую реальность:на Конференции обсуждались вопросы, затрагивающие весь мир.

Европейские проблемы были важными, конечно, первостепенными, но круг вопросов выходил далеко за рамки Европы. Важным членом Конференции была Япония.Ее военно-морские и териториальные амбиции не могла игнорировать Америка. С Японией был тесно связан вопрос сохранения независимости Китая, который волновал всех. С Японией были связаны серьезные трения между США и Англией. Возникли совершенно новые глобальные вопросы, например, обеспечения судоходства в Арктике, что, кончно, было только частью, пожалуй, самого важного для Англии вопроса обеспечения гарантий свободы морского судоходства. После того, как Вильсон выдвинул тезис о«праве народов на самоопределение», Конференция при всем желании не могла не заниматься многочисленными требованиями независимости народов, о самом существовании которых вряд ли знали некоторые участники Венского конгресса. Например,в Париже были многочисленные «воинственные» делегации курдов, армян, греков, словаков, румын, болгар, таиландцев, филиппинцев, которые требовали внимания, не говоря уже о фундаментальных вопросах создания новых государств в Европе, восстановления независимости Польши и прибалтийских стран.

Первая мировая война, практически покончившая с европейскими империями, как следствие, существенно уменьшила роль и значение европейской аристократии. Поэтому членами делегаций и даже их главами были люди из всего спектра общества, часто, далеко не аристократического;очевидными примерами были Вильсон и Ллойд Джордж.

И хотя большинство членов делегаций понимали французский и английский язык,но очень немногие владели вторым языком в совершенстве. Ллойд Джордж и Вильсон,например, не понимали французский. Члены японской делегации плохо понимали оба.Само количество официальных языков Конференции – английский и французский -было согласовано только после очень жарких споров, оставивших некоторых,например, Италию, обиженными. Отсюда возникла необходимость в сотнях переводчиков, в подготовке и сверке документов на различных языках.

Руководители делегаций совершенно очевидно спешили, их всех ждали важные дела дома, отсюда практически непрерывные заседания – Совет десяти заседал два,а иногда три раза в день. Например, Ллойд Джордж должен был внезапно покинуть Париж, чтобы как-то успокоить английских рабочих, объявивших всеобщую национальную забастовку; кроме всего, он постоянно отвлекался на решение«ирландской» проблемы. Вильсон был вынужден в феврале срочно на время возвратиться в Америку, чтобы погасить массовое возмущение его внешней политикой в Конгрессе. Надо сказать, что среди глав делегаций самое плохое положение было у Вильсона, его присутствие на Конференции вполне серьезно осуждалось в Америке, как противоречащее Конституции. Он же имел самую слабую политическую поддержку у себя дома.

Но была еще одна важная причина для спешки, которая висела над каждым, как домоклов меч. Дело в том, что по ту сторону линии перемирия все еще стояла огромная немецкая армия, в несколько миллионов человек. А с этой, союзнической стороны, шла гигантская демобилизация. Першинг, главнокомандующий американской армии, с гордостью докладывал Вильсону, что ему удалось наладить отправку американских солдат с континента в количестве 300 тысяч в месяц, и что он планирует вернуть последнего солдата домой к августу 1919. Британия между заключением мира и началом Конференции демобилизовала две трети своей армии. К лету 1919 у союзников осталось всего 39 дивизий из более, чем 180, причем это были в самом прямом смысле разложившиеся дивизии: солдаты почти ежедневно устраивали бунты и требовали демобилизации. Все понимали, что, в принципе,немцы могут войти в Париж за две недели – и не будет никакой возможности это предотвратить.Тем более, что по мере продолжения бесконечных переговоров между союзниками о наказании Германии, о границе между Францией и Германией, о репарациях становилось кристалльно ясно, что перемирие от 11 ноября 1918 года оказалось большой геополитической ошибкой. Почти никто в ноябре 1918 не осознал, что со стороны Германии на результаты войны буквально за считанные месяцы станут смотреть по-другому. Немцы, как нация,просто не признали свое поражение. На территории Германии не стояло ни одного оккупационного солдата, возвращающихся немецких солдат повсюду встречали, как героев, в Бундестаге по-прежнему пели «Дойчланд, дойчланд юбер аллес», а начавшийся в стране голод целиком и полностью связывали с «преступной» политикой Англии и Франции.

Не заладилось с самого начала и с повесткой дня. По первоначальному плану предполагалось, что предварительное совещание «Большой четверки» плюс Японии определит программу и распорядок Конференции, после чего основная работа будет осуществлена делегациями. Лидеры делегаций должны будут вторично появиться в Париже только после окончания работы Конференции для торжественного подписания договоров и соглашений. Все пошло насмарку с первых дней; из-за существенных разногласий «предварительное» совещание так никогда и не закончилось – главы делегаций надолго застряли в Париже. Программа и ежедневный распорядок тоже никогда ясно не были определены, что вынудило организаторов Конференции к созданию различных комитетов, комиссий и советов для предварительной проработки вопросов и выдачи рекомендаций, но, из-за несговорчивости участников, сам состав и функции этих комитетов непрерывно изменялся.

К сожалению, не получились дружеские отношения и между главами делегаций.По мере хода Конференции портились до того неплохие отношения Ллойд Джорджа и Клеменсо. Вильсон, который с самого начала был нерасположен к Клеменсо, к концу Конференции его едва терпел. Покушение на Клеменсо в феврале, которое, к счастью, закончилось только ранением (из семи выстрелов в упор, только одна пуля попала в Клеменсо, застряв между ребрами), сильно подействовало на пострадавшего:по мнению свидетелей, после покушения он был гораздо менее склонен к концентрации,чем в начале Конференции. Во время заседаний Совета десяти он часто бесмысленно смотрел в потолок, обращая мало внимания на происходящее. Вильсон тоже оказался не на высоте. О его достоинствах я много говорил в главе о Брандайсе, но сказанное относилось к1912 году. Годы изменили Вильсона. Смерть жены и второй брак на женщине пустой и недоброй сказались на его характере. В свою очередь, власть оказалась слишком тяжелой ношей, он явно не справлялся с ней. Он стал нетерпимым к критике, подозрительным, обидчивым. Но хуже всего, слишком прямолинейным, абсолютно уверенным только в своей правоте.Он по-прежнему консультировался с советниками до принятия решения по какому-либо вопросу, но становился непреклонным после, несмотря на изменившиеся обстоятельства, и, не дай Бог, кому-то из членов делегации было попытаться указать ему на необходимость коррекции курса. Хуже всех пришлось «честному рубаке» Госсекретарю Лэнсингу, уже к середине Конференции Вильсон слишком очевидно и достаточно грубо перестал с ним считаться. Лэнсингу, кроме всего, было просто плохо: у него был диабет и новое лекарство, которое он принимал в Париже, не работало. В общем и целом,получилась та еще «мирная» конференция.

И, наконец, возможно, главное - делегации в своей работе вынуждены были опираться на общественное мнение в своих странах, на реакцию прессы и, в огромной степени, на мнение своих парламентов. В этом отношении, пожалуй, Вильсону и Ллойд Джорджу было одинаково неуютно: если Вильсону доставалось от американского Конгресса,который в основном был настроен против участия Америки в переговорах и, еще более, против предоставления любых гарантий европейским странам, то Ллойд Джорджу - от английской прессы, которая была в руках людей, лично ненавидящих премьер-министра.

***

Но существовало еще одно важное отличие. В Париж на Конференцию, кроме официальных государственных делегаций из многих стран мира, прибыли представители, кажется, всех возможных политических движений своего времени.Все они добились права представить свои петициисовету Десяти. Их были сотни, все они послали в Париж своих самых лучших представителей. И в этом была своя серьезная проблема: все они агрессивно боролись за место если не за столом переговоров, то хотя бы рядом с ним. Но еще в большей мере - за время личного общения с главами делегаций и их ближайшими советниками, а, значит,и возможного влияния на «Большую четверку».

К сожалению, возможности международной сионистской делегации, руководителем которой был Вейцман, а членами – Нахум Соколов, Ааронсон, Усышкин, Спаер, Вайс и другие, были весьма ограничены. Да и сама делегация в сравнении с другими была малочисленной: в польской, например, было больше ста человек. Вильсон был бесконечно занят решением куда более важных вопросов – как минимум, других тринадцати, плюс вопрос репараций и долгов - и достучаться до него было так же бесконечно трудно, тем более, в отсутствие ФФ. На начало обсуждения«восточного» вопроса ФФ все еще не было в Париже, и я нигде не смог найти ответ на простой вопрос – почему? Вполне возможным объяснением будет то, что никто заранее не знал, когда Конференция начнет практическое обсуждение этого вопроса.

Случилось то, что случилось. Вся сионистская программа, все попытки практического развития положений Бальфурской декларации стали жертвой и заложником реальной человеческой драмы, когда несговорчивость главных действующих лиц по многочисленным вопросам, куда более важным, чем сионистские, в условиях очень ограниченного времени привела к острому – и понятному - желанию «четверки» отложить действенные решения на потом, обойти неприятности стороной, вырваться из тупика бездействия любой ценой. Это был путь к принятию половинчатых, непродуманных, «временных» решений.

Человеком, придумавшим способ разорвать тупиковую ситуацию по Ближнему Востоку, был Ян Смутс (или Сметс). Он был лидером Южно-Африканской делегации и одновременно, будучи Премьер-министром Южно-Африканского Союза, членом Британского кабинета. (Он также, был английским маршалом во время Второй мировой войны, придумал слово «апартеид» и был единственным в истории человеком, который подписал как хартию Лиги Наций, так и хартию ООН. Если этого недостаточно для одного человека,то он был единственным в мире человеком который подписал соглашения об окончании военных действий как Первой, так и Второй мировых войн).

Компромисс заключался в предложении концепции «мандатов». Согласно идее Смутса, созданная в скором будущем Лига Наций должна будет наделить главные союзные государства временными мандатами на право управления той или другой частью бывшей Османской империи. Обязанностью обладателя мандата будет не только временное заполнение политического и административного вакуума на подмандатной территории, но и подготовка местного населения к принятию всех полномочий власти, к реальному самоопределению. Совет представителей от десяти стран-победительниц (совет Десяти) быстро определил, что мандаты должны быть выданы на управление Арменией, Сирией,Месопотамией, Аравией и Палестиной. Как красиво и стройно все выглядело на бумаге! И как мало кто-нибудь понимал, кому и в каких географических границах будут выданы мандаты. Мелкий вопрос – а хотят ли местные народы такую форму управления, кажется, не волновал никого. Немногие заметили, что грызня по основным нерешенным вопросам Двенадцатого пункта немедленно перекинется в грызню по мандатам.

Первоначально англичане очень надеялись, что заслоном от Франции и Советской России будут два американских мандата в Сирии и Армении. Лорд Керзон,новый британский министр иностранных дел, был очень откровенным – до цинизма -человеком: «Мы будем поддерживать самоопределение там, где оно стоит того, когда мы будем знать в глубине души, что мы получим больше преимуществ, чем кто-либо другой». На цинизм Керзона главный военный советник Вильсона генерал Таскер Блисс ответил не менее цинично: «Везде, где мандаты покроют нефтяные скважины и месторождения золота, их получит Британия.Американцев упросят взять мандаты на все оставшиеся камни гор и пески пустынь».  

Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 1 comment