dandorfman (dandorfman) wrote,
dandorfman
dandorfman

Categories:

Ну и теперь о литературе.

Литераторы и художники сбивались за общие столы, а люди образованные ужинали в одиночестве.
(Умберто Эко, "Пражское кладбище".)


Я не могу полностью согласиться  c Еленой Костюкович в этом интервью.
По-моему, в этой книге, евреи - только повод, книга не о них.

Мой френд отозвался о романе весьма прохладно. Вот его отзыв:

sivka2006

шото мне это кладбище совсем не пошлО...

dandorfman

10 апреля 2013, 19:55:47 UTC 1 неделю назад

Надо вчитаться, сначала действительно не очень. Но потом затягивает.

sivka2006

10 апреля 2013, 20:05:33 UTC 1 неделю назад
не. пытался. дочитал. нудота.
старею?

А я не совсем понимаю, что его так напрягало?
Я специально читаю эту книгу медленно и еще не дочитал ее до конца, потому что там каждая страница, шедевр, который хочется перечитывать.
Поэтому, пишу о первых впечатлениях.
Главный герой книги, Симоне Симонини, настоящий интеллигент. Живет он в столице мира девятнадцатого века, Париже, где бывали и жили все мировые знаменитости.
Более того, он со многими знаком, в частности, он, при всей своей нелюбви к евреям, (по мысли автора, он и есть автор "Протоколов Сионских Мудрецов") как бы дружит с молодым доктором Зигмундом Фройдом.
Фройд считает, что кокаин, отличное лекарство и там даже в качестве иллюстрации приводится реклама кокаина, как лекарства от многих болезней.
kokain

Нo что за чудный персонаж получился у Умберто Эко!
 Я за последние годы не припомню ни одного такого яркого героя в прочитанных мною книгах.
Его суждения о тех, кого он ненавидит, умиляют, учитывая, что сам он этих людей почти не знает и с ними не общается. Я имею в виду евреев, кого же еще?

Кого я ненавижу? Евреев, ответил бы с ходу. Но моя готовность раболепно потакать австрийскому доктору (а хоть бы и немецкому!) доказывает, что, в сущности говоря, я ничего не имею против растрепроклятых евреев. О евреях я знаю только то, чему научил меня дедушка. Евреи – народ до мозга костей безбожный. Евреи думают, что добро проявляет себя не на том, а на этом свете. Поэтому они желают этот наш белый свет захватить. Все мое отрочество омрачил этот жупел, евреи. Дедушка описывал прозорливые иудейские очи, лицемерием несказанным доводящие людей до посинения. Описывал их нечистые ухмылки, их раззявленные гиеньи пасти, зубы торчком, взоры тяжелые, развратные и скотские, носогубные складки подвижные, усугубляемые ядовитостью, и носы, крючковатые, наподобие клювов южных птиц… Что ж до глаз – о, их глаза! Лихорадочно вращаются в орбитах у евреев их зрачки цвета горелых гренков, знак заболевания печени, где накопилась вся их желчь за восемнадцать столетий. Вокруг зрачков – размякшая кожа нижних век, испещряемая тысячью морщин каждый год, и уже в двадцать лет иудей выглядит потасканным, почти старик. При ухмылке его напухшие веки прижмуриваются, оставляя еле проницаемую щель, и это примета лукавства, как расценивают некоторые, или же гримаса похоти, как утверждал мой дед. Когда я подрос и стал понимать больше, дед добавил еще одну подробность. Евреи, сказал он, мало того что спесивы, как испанцы, неотесаны, как хорваты, алчны, как левантинцы, неблагодарны, как мальтийцы, наглы, как цыгане, немыты, как англичане, сальны, как калмыки, надуты, как пруссаки, и злоязыки, как уроженцы Асти, они еще и прелюбострастники по причине безудержного приапизма, причиненного обрезанием, в чем великое несоответствие между их плюгавыми фигурами и громадностью пещерного тела внутри срамного их недокалеченного выроста.

Но не думайте, что он только антисемит. Ничего подобного, суждения и других, скажем, немцах, ненамного лучше.

Немцев же я видал и даже делал с ними дела. Они – самая низкая ступень человеческого развития. Немец в среднем выделяет вдвое больше кала, чем француз. Гиперактивность его кишечной функции вредит работе мозга. Тем и объясняется их физиологическая второсортность. Во времена варварских орд пути германских полчищ, как правило, обрастали несоразмерными кучами фекалий. Да и в последующие столетия путник-француз понимал, что перешел за эльзасскую границу, чуть только он встречал из ряда вон выходящие габариты оставленных около дороги экскрементов. Мало того: немцам как нации свойствен повышенный бромгидроз (смердячий пот). Доказано, что немецкая урина содержит не менее двадцати процентов азота, в то время как у других народностей содержание азота в моче не превышает пятнадцати.

У немцев постоянно засоряется желудок из-за безудержного употребления пива и тех типичных свиных колбас, которые они поглощают. Поглядел я на них в свою мюнхенскую поездку. На протабаченные, как английский портовый склад, эти их кабаки… Ни дать ни взять пышные храмы, где вместо ладана сало и шпик. Туда они ходят парами, немецкие херры с их самками, и трясут на высоте пивными кружками (скорее, кадками), которые сгодились бы для водопоя слоновьих стад. И эти пары тварей трясут и чокаются, и снюхиваются, как псы при случке, нос к носу над пеной, лакая с ликованием, и грязно и похабно надсаживаются гортанным хохотом в своем допотопном горлобесии. На щеках и на лицах их бликует масляный пот. Так лучились оливковым маслом тела атлетов в античных цирках.

Это они себе заливают в глотки «Гейст». Вообще-то это слово значит спиритус, спиритуальность, а также духовность. Но в ихнем случае – дух пьяный и поганый, смолоду отупляющий немцев. Чем и объясняется, отчего по ту сторону Рейна никогда не бывало истинного искусства. Разве что несколько картинок с изображением непривлекательных людей и кое-какие стишата смертельной нудности. А уж их музыка! О чем там говорить? Не о трескучем же и замогильном Вагнере, забившем памороки нашим нынешним французам? Мне сказывали, что и у хваленого их Баха творения вовсе лишены гармонии, холодны, как зимние ночи. А уж симфонии, с которыми они носятся, сочиненные Бетховеном, прошу вас, увольте: что касается безвкусия, так это просто апофеоз.

Герой себя считает как бы французом, хоть родился в Турине, это Северная Италия. Но его мнение о французах ненамного лучше, чем о немцах и евреях.

После того как Гобино написал о неравенстве человеческих рас, принято считать, что ругают инородцев те, кто провозглашает превосходство собственного племени. Мне такие предрассудки не сродни. С тех пор как я окончательно стал французом (наполовину быв им от рождения, по матери), я осознал, до чего мои новые соотечественники ленивы, кляузны, злопамятны, завистливы, самонадеянны до убежденности, будто всякий, кто не француз, – дикарь, и не способны выносить замечания. Но я и понял, каким образом охмурить француза, чтоб он признал недостатки французской нации. Достаточно при нем сказать, к примеру: «поляки знамениты таким-то безобразием», и, поскольку француз никогда не поступится первенством, он моментально возразит: «ну нет, у нас во Франции много хуже». А дальше как уж понесет своих родных французов, покуда не опамятуется и не скумекает, что это его таким манером одурачили.

Француз не поможет ближнему, даже когда ему это выгодно. Кто неучтивей французского трактирщика! Он с виду ненавидит посетителей (и на деле тоже) и желает, чтоб они провалились сквозь землю (на деле не вполне так, ибо француз еще и ужасно меркантилен). Ils grognent toujours. Они брюзжат. Попробуйте спросить о чем-то – выпучат губы: sais pas, moi, препохабно, будто газы выпустят.

Французы злы. Они убивают шутя. Они единственные, кто несколько лет подряд для потехи рубили головы друг другу. Счастье французов, что Наполеон поворотил их злобу на иноплеменников и всех погнал уничтожать Европу.

Они кичатся государством и хвалят его мощь, но сами заняты сотрясением устоев государства. Никто не перещеголяет французов в искусстве строительства баррикад по поводу и без повода, сплошь и рядом не зная зачем. Они выходят на улицы по призыву какой ни попадя наихудшей канальи. Француз не очень понимает, чего ему надо. Он знает только одно: то, что есть в наличии, не по нем. Чтоб выразить протест, француз поет.
Возможно, невежество развивается в них от скупости. Скупость – национальная чума, которую они зовут добродетелью и уточняют: «не скупость, а бережливость». Только во Франции могли посвятить целую комедию скупому. И не будем забывать также о папаше Гранде.

Скаредностью дышат их пыльные квартиры, где никогда не меняют обои, а тазики наследуются от прабабок. Корыстность и мелочность французов видна и по их деревянным закрученным лестницам с непрочными ступенями – во что бы то ни стало экономится пространство.

Итальянцев он тоже не жалует.

Я, конечно, сам стал французом. Но стал я им только из-за того, что итальянцем оставаться было нестерпимо. Пьемонтец по рождению, я явственно чувствовал, что я – карикатура на галла, но еще ограниченней, чем галлы. Пьемонтцы! От всякой новости пьемонтцы столбенеют. От неожиданностей цепенеют. Чтоб затащить их в Сицилийское королевство (тех немногих пьемонтцев, которые были в гарибальдийском войске), понадобились двое лигурийцев: энтузиаст Гарибальди и зануда Мадзини.

А уж то, что я выяснил в тот раз, когда меня послали в Палермо! Когда это было? Восстановить бы…

Только фанфарон Дюма любил италийские народы. Наверное, потому, что они превозносили его. Не то что французы. Французы прежде всего видели в нем мулата, а уж во вторую очередь – писателя. Нравился же Дюма неаполитанцам и сицилийцам, которые сами помеси, и не по оплошности гулящих родительниц, а по своей истории. Все они выродки от неверных оттоманцев, от немытых арабов и от вырожденцев-остроготов, унаследовавшие самое худшее от разношерстных прародителей: от сарацин нерадивость, от свевов свирепость, от греков безалаберность и крючкотворство. Впрочем, достаточно разок взглянуть на неаполитанских босяков, как они прилюдно напихиваются макаронами, вталкивая их грязными пальцами в хайло и обмазываясь прокисшим помидорным соусом. Я сам, по-моему, этого не видел, но мне рассказывали.

Итальянцы коварны, лживы, подлы, они предатели, предпочитают кинжалы честным дуэлям, предпочитают яды лекарствам, ускользчивы в переговорах и верны только одному принципу – принципу двурушничества, чему пример – бурбонские военачальники и как они повели себя при первом же появлении босяков из войска Гарибальди под командой пьемонтских генералов.

Короче, он ненавидит весь мир.
Почему я назвал такого персонажа интеллигентом?
Потому что, по-моему, это родовая черта настоящего левого интеллигента, впрочем, правые интеллигенты это оскюморон, поэтому эпитет "левый" можно было и опустить.
Так вот, интеллигент не может мириться с несовершенством реального мира, где все так несправедливо устроено и где люди живут совершенно неправильно.
Вот почему он этот мир ненавидит, ведь предмет его ненависти и заботы, Все Человечество, пока что не полностью прислушивается к его безупречным рекомендациям по переделке мира.
Отдельно наш герой ненавидит женщин, он - девственник, как Иммануил Кант.
Исток его ненависти к женщинам опять же в проклятых евреях, точнее, в одной из дочерей этого племени.

К сожалению Умберто Это описывает сумасшедшего, человека у которого раздвоено сознание, в его мозгу живут сразу две личности и он даже не знает, как поступает тот, второй, он специально пытается это понять, чтобы знать как себя вести. Вот это уже слишком. Я думаю, что его можно было показать вполне нормальным человеком. Ненависть к Человечеству и повышенная любовь к себе, родимому, вполне нормальна, я считаю.
Среди подобных людей настоящих сумасшедших нет или почти нет. То есть, по-моему, такое поведение вполне в пределах нормы.
Кроме того, парадокс в том, что сумасшедший человеконенавистник Симоно Симонини - очень умен. Он наблюдателен и точен, не зря я вывел его прямую речь в эпиграф этой записи, я полностью согласен с наблюдением Симонини.
А мыслит он почти афоризмами. Именно как афоризм звучит фраза предыдущая, та, которая на 66-й странице находится прямо перед фразой, вынесенной мною в эпиграф:

- Важно знать о других то, что они не думают, что ты знаешь.

Правда, чисто литературно фраза эта смотрится коряво с этими почти двумя подряд "что". Надо несколько секунд потратить на то, чтобы понять ее смысл.
Но, может быть, в данном случае оплошала Елена Костюкович, которая в целом перевела роман замечательно?

Короче, читать обязательно. И не отговариваться тем, что не пошла.
Пойдет, обязана пойти.
Это самая сильная книга Умберто Эко, я большинство из его книг прочел.
Для меня он сейчас писатель номер 1 во всей мировой литературе.

Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments