История «методологов» — движения, которое сформулировало идею «русского мира» (начало)
Некоторый героев этой публикации я знаю, лично, с некоторыми - переписывался, у некоторых публиковался до появления ЖЖ. Часть этого текста основана на тех материалах, которые публиковал у себя в альманахе "Лебедь", Валерий Лебедев из Бостона. Именно его я знаю лично и публиковался в его альманахе до того, как появился Живой Журнал. Публиковался я так же и у Глеба Павловского в "Русском журнале". Т.е. я - в теме. Вот почему мне этот текст интересен. Будет ли он интересен моим читателям? Не мне судить.
Философ Георгий Щедровицкий и его последователи из движения «методологов», появившегося в 1960-е годы, — первые коучи и политтехнологи в СССР. Они консультировали управленцев-хозяйственников и функционеров КПСС — и были убеждены, что могут менять реальность, «программируя» общество и человека. Всему этому они пытались научить представителей советской, а затем и российской власти. В 1990-е последователи Щедровицкого (который и сам считал, что развитые страны «хотят сдерживать Россию») предложили идею «русского мира». Спустя 20 лет эта концепция в заметно искаженном виде вошла в геополитический канон Владимира Путина — и стала одним из обоснований для вторжения в Украину.
Андрей Перцев рассказывает историю взлета и падения «методологов».
Такими стихами собственного сочинения в сентябре 2014 года политтехнолог Тимофей Сергейцев закончил статью «Зачем жил ГП», посвященную основателю «методологического» движения, философу Георгию Щедровицкому (ГП — это его инициалы: Георгий Петрович).
Спустя семь лет, в апреле 2021-го, Сергейцев написал для РИА Новости колонку «Какая Украина нам не нужна». В ней упоминалась «денацификация» Украины — и предпринималась попытка ее обосновать. На страницах государственного российского информагентства Сергейцев рассуждал, что в Украине «процветает нацизм», который готовит «агрессию вовне»:
Ликвидация такого нацистского сообщества [как в Украине] потребует не только срезать верхушку его руководства, но очистить сам нацифицированный народ от нацистского влияния и вовлечения в нацистскую идеологию и практику. Именно такой случай представляет собой Украина, принявшая массовую нацистскую присягу через, на первый взгляд, благообразный политический вектор «стремления в Европу», в контексте которого, однако, «европейство» однозначно рассматривается не только идеологами, но и значительной частью населения как признак расового превосходства.
Спустя еще один год Владимир Путин отправил войска в Украину, среди прочего он пообещал ее «денацифицировать».
После 24 февраля Сергейцев написал для РИА Новости другую статью, где объявил, что «проектировщиком украинского нацизма» был «коллективный Запад», а «денацификация» Украины должна стать «деукраинизацией» и «деевропеизацией».
Тимофей Сергейцев (справа)
«Укронацизм несет в себе не меньшую, а большую угрозу миру и России, чем немецкий нацизм гитлеровского извода», — убеждал читателей Сергейцев. В июне 2022 года он попал в санкционный список Евросоюза как «центральная фигура российской пропаганды».
Сергейцев не только колумнист РИА Новости. Он известный политтехнолог, работавший, например, в 2011 году в штабе прокремлевской «либеральной» партии «Правое дело», когда ее возглавлял предприниматель Михаил Прохоров. В последнее время Тимофей Сергейцев состоял в так называемом Зиновьевском клубе.
По образованию Сергейцев физик; он специализировался на изучении нейтрино. В начале 1980-х лекции в Физтехе, где учился будущий политтехнолог, читал философ Георгий Щедровицкий, основатель движения «методологов». Идеи Щедровицкого увлекли Сергейцева. А в 1990-е годы Сергейцев, как и многие другие последователи философа, решил заняться политическими технологиями.
«Методологическое» движение, появившееся еще в 1960-е, оказало большое влияние на советских управленцев и постсоветских политиков — российских и украинских (тот же Сергейцев работал в Украине на президентских выборах в 1999, 2004 и 2009 годах). Представители движения были главными теоретиками понятия «русский мир». О необходимости защиты этого «русского мира» Владимир Путин говорил после начала войны в Донбассе в 2014 году — и во время вторжения в Украину в 2022-м (а вслед за ним эту мысль повторяли другие российские чиновники).
«Представители школы Щедровицкого довольно интенсивно шли в самого разного рода структуры, в том числе в бизнес-структуры и во власть», — отмечал в 2017 году в беседе с журналистами сайта «Полит.ру» культуролог Виталий Куренной. Сейчас один из самых известных и влиятельных «методологов» во власти — куратор политического блока Кремля Сергей Кириенко. Именно он после 24 февраля отвечает за непризнанные республики Донбасса.
Щедровитяне: кто формировал мировоззрение Сергея Кириенко Внутренней политикой России займутся методологи.
В поисках чуда
В середине 1950-х, после смерти Сталина, в СССР началась оттепель, которая привела к послаблениям и в религиозной сфере. Некоторые представители советской интеллигенции, воспользовавшись этой «свободой», отправились на духовные поиски.
Увлекались религией даже те люди, которые родились и выросли в Советском Союзе — атеистическом государстве. Как отмечает социолог религии Николай Митрохин, «пропагандистский пресс ослабевал», а «выжившие во время репрессий адепты различных религиозных общин получили возможность говорить (пусть и в узком кругу) без перспективы вновь немедленно оказаться в „местах не столь отдаленных“».
В сферу их интереса попали, конечно, не только традиционные религии — православие, ислам и буддизм, — но и более экзотические учения, например «сциентистские верования» (сциентисты верили, что вскоре на планете наступит эпоха господства «чистого Разума», во время которой будут решены многочисленные социальные проблемы).
В статье «Советская интеллигенция в поисках чуда» Митрохин так описывает духовные метания второй половины 1950-х:
Логика осмысления советским интеллигентом новой информации в этот период была примерно такой: раз признаны полноценными научными дисциплинами прежде официально порицаемые партией как «лженауки» генетика и кибернетика, получили поддержку прежде отсутствовавшие в советской системе социология и охрана природы (экология) — значит, футурология, уфология, астрология, «методология» и «наука о ноосфере» также вскоре добьются своего признания… если существует электронно-вычислительная машина и человек полетел в космос, то почему бы не быть «вечному двигателю» и НЛО.
Одним из таких «чудес» была «методология».
«Методологическое» движение основал философ Георгий Щедровицкий — известный и уважаемый человек в московских интеллектуальных кругах. Вместе с философом Мерабом Мамардашвили, социологом Борисом Грушиным и писателем Александром Зиновьевым в 1952 году (еще до смерти Сталина) он организовал Московский логический кружок: его участники изучали мышление. Кружок, впрочем, просуществовал недолго: каждый из его основателей пошел в своем направлении. А Щедровицкий основал новый кружок — «методологический» — и продолжил заниматься исследованием мышления.
Мышление и язык философ и его последователи считали своего рода «программой», существующей внутри человека, которая «оперирует» его сознанием. Соответственно, сам человек — это практически «компьютер», который можно «запрограммировать».
Участники кружка собирались на семинары, где размышляли над научными проблемами в психологии и педагогике (скажем, в ходе таких встреч Щедровицкий принялся изучать игры в контексте педагогической деятельности).
Соратник Щедровицкого, журналист Матвей Хромченко (по образованию он врач) описал работу семинара так, будто его участники были частями общего механизма. «Все [присутствующие] работали как техники», функция же руководителя и модератора — то есть самого Щедровицкого — заключалась в «управлении машиной». Он должен был «вести» ее таким образом, «чтобы это сложное, не имеющее правильной геометрической формы образование катилось вперед, порождая массу разнообразных продуктов». Под «продуктами» имелись в виду, например, статьи и доклады.
Если же говорить более конкретно, «методологический» семинар проходил так: участники слушали доклад на научную или прикладную тему, задавали вопросы, могли выступить с возражениями, прокомментировать презентацию — и рассказать, как они ее поняли. Председатель семинара (часто им был сам Щедровицкий) мог прервать докладчика или помочь ему ответить на каверзный вопрос. Точно так же он мог поступить с авторами вопросов.
Одним из главных элементов семинара была «рефлексия»: участники анализировали каждую «мыслительную процедуру», каждый шаг, который приводил докладчика к его выводам. Из-за этого на обсуждение каждого выступления уходило от двух до восьми заседаний, длившихся по три часа (так описывают встречи «методологов» в здании московского Института психологии Академии педагогических наук авторы статьи «Кастальский ключ Георгия Щедровицкого» в журнале «Вопросы философии» Наталия Кузнецова и Теодор Ойзерман).
Группа увлекающихся учением Щедровицкого постепенно росла. Слушатели семинаров из числа ученых или просто любопытствующих интеллигентов начинали задавать вопросы и становились активными комментаторами, потом — докладчиками, а затем могли даже претендовать на роль председателя. Прошедшие все ступени участники семинара могли организовать свои семинары отдельно от учителя.
Илья Кукулин, литературовед и культуролог, изучавший «методологов» в конце нулевых, отмечал: участники семинаров верили, что умение мыслить особым образом позволяло им преобразовывать социальную среду. «Методологи» верили, что могут менять мир — и не просто менять, а делать это «сколь угодно масштабно». По мнению Кукулина, соратники Щедровицкого были похожи на героев романов братьев Стругацких — так называемых прогрессоров: например, дона Румату из «Трудно быть богом» или Максима Каммерера из «Обитаемого острова».
«Прогрессоры добиваются своих целей в неправильном, тоталитарном обществе, где власть радикально отчуждена от людей и борьба с ней может идти только законспирированно, через шпионское проникновение во властные структуры, а не через публичные политические акции», — объясняет Кукулин. По его словам, советская интеллигенция могла отождествлять себя с таким героем-прогрессором, который, будучи помещенным в «невыносимые условия», пытается незаметно изменить их изнутри.
Да и сам Георгий Щедровицкий сравнивал себя с героями советских фантастов. «К лету 1952 года у меня сформировалась идеология, очень близкая к той, которую потом, через два десятилетия, сформулировали братья Стругацкие, а именно: я представлял себя прогрессором в этом мире», — рассказывал он позднее, уже в 1980-х.
При этом Щедровицкий считал себя марксистом и состоял в КПСС. В 1968 году его исключили из партии — за то, что он подписал письмо в поддержку диссидентов Юрия Галанскова и Александра Гинзбурга. Однако, по воспоминаниям политолога Глеба Павловского, который в 1960-е проводил время в одной компании с Щедровицким, в диссидентском движении философа «своим» не считали — да и сам он не претендовал на то, чтобы быть диссидентом.
«Георгий Щедровицкий работал в институте, печатался в ведомственных журналах. Он говорил [советским чиновникам]: давайте мы вам поможем, подвинтим. Поможем строить управленческие схемы или почистить схемы, которые есть… Его трудно было превратить в диссидента, да он и сам не хотел», — говорит Павловский.
Среди самих диссидентов работа на Советское государство, по словам Павловского, не считалась сотрудничеством с режимом. «Мы смотрели на вещи шире: хороший человек, умный, с хорошими друзьями, этого было достаточно», — вспоминает Павловский.
Уже с 1960-х «методологи» и сам основатель движения, который в то время работал научным сотрудником лаборатории психологии и психофизиологии НИИ дошкольного воспитания, уделяли много внимания педагогике. Как пишет исследователь «методологов» Кукулин, Щедровицкий понимал ее как «особого рода проектную деятельность». «В системе педагогики появляется особая специальность педагога-проектировщика, разрабатывающего модель-проект человека будущего общества», — цитирует основателя «методологического» движения Кукулин.
Изучавшие педагогику Щедровицкий и его последователи считали, что «проектировать» и «программировать» можно не только общественные процессы, но и самого человека. «Для Щедровицкого сознание отдельного человека было не точкой свободы, а областью проектирования, строительства, при упрощении позиции — манипулирования», — считал уже в начале XXI века политик-националист Константин Крылов.
Социолог религии Николай Митрохин считает, что внимание «методологов» к педагогике объясняется вполне прозаически: в советское время «существовали две больших системы, где крутились большие деньги и не очень умные люди, которых можно было обмануть и использовать». Этими системами, по словам Митрохина, были образование и профсоюзы.
Эксперты широкого профиля
В конце 1970-х Щедровицкий, используя опыт своих семинаров, начал проводить «организационно-деятельностные игры» (ОДИ). «Моделирующие» игровые практики, по мысли философа, помогали решить практически любые «социальные задачи»: например, реформирование предприятий и советских ведомств или выборы директоров заводов. Схема ОДИ тоже напоминает о прогрессорах братьев Стругацких, как отмечает исследователь «методологов» Илья Кукулин:
Это хотя и открытое, но эзотерическое и непубличное моделирование и решение социальных проблем в обход существующих социальных и властных структур — как предполагается, производимое ради продвижения общества к лучшему этическому и организационному строю.
«Методологи» проводили игры для советских предприятий и органов власти; их заказчиками выступали не партийные руководители из Москвы, а директора отдельных заводов, хозяйственных институтов, региональных исполкомов КПСС. Возможность получать такие заказы появилась благодаря хозрасчету.
Обычно производственники и чиновники привлекали «методологов» для решения конкретной задачи. Игра проходила, как правило, в санатории или доме отдыха. Главный модератор формировал команду игротехников (модерировали заседания отдельных групп в играх) и состав участников ОДИ, в который входили и «методологи», и представители заказчика. Участники получали роли, которые им предстояло играть, в сценарии игр иногда специально закладывали противоборство. Во время ОДИ «проигрывалась» реальная или гипотетическая ситуация, во время которой участники искали способ решения проблемы: например, игра могла быть посвящена выводу из эксплуатации энергоблока АЭС или изменению структуры предприятия.
По воспоминаниям политтехнолога Тимофея Сергейцева, первую игру Щедровицкий провел в поселке Новоуткинск Свердловской области, она называлась «Разработка ассортимента товаров народного потребления для Уральского региона».
Важным элементом игр была «рефлексия», уже знакомая «методологам» по их семинарам: участники должны были публично объяснять, почему они приняли то или иное решение, — чтобы за ходом их мысли могли проследить и другие игроки.
«Поздно ночью я в смятении вбегаю к Георгию Петровичу [Щедровицкому]. Только что закончилась „рефлексия“ в группах. И я говорю: там не было „рефлексии“. Там было много чего: люди плакали, бились головой о стену, рисовали какие-то картинки, спорили друг с другом, что-то доказывали — а „рефлексии“ не было. Он отвечает: функционально это была „рефлексия“, а то, что она наполнена, как и 99% человеческого существования, всяким мусором, не играет никакой роли», — так широко, по воспоминаниям сына Георгия Щедровицкого Петра, основатель движения понимал «рефлексию». Петр тоже философ; в 1980-е он помогал организовывать игры, а после смерти отца в 1994 году стал ключевой фигурой в «методологическом» движении.
«[В 1980-е годы] шел переход к рынку или, как это тогда называлось, переход на хозрасчет. Он сопровождался тем, что между разными отделами одного и того же предприятия начинались экономические отношения», — описывает условия, в которых советские хозяйственники начали взаимодействовать с "методологами", политтехнолог Марат Гельман. По его собственному признанию, он и сам в 1990-е годы пользовался услугами «методологов» — и считает этот опыт «полезным». Гельман тогда, по его словам, наблюдал за ходом игр и выступал на них в качестве приглашенного эксперта.
«Прежде [советское] предприятие могло существовать, не осознавая самого себя как организм, не думая о том, какие отношения внутри него сложились и складываются. „Методологи“ очень часто приходили для того, чтобы выстроить коммуникацию внутри предприятия. Это не имело отношения к политике, но это был уже консалтинг. Они [„методологи“] были привлекательны и важны для крупных [советских] руководителей, которые иногда с их помощью узнавали, кем и чем они вообще руководят». По словам Гельмана, за три дня игры руководители и ключевые сотрудники предприятия могли узнать о своей организации больше, чем за годы работы в ней.
«Это выглядело как некое чудо, магия. Есть некая „методология“, с помощью которой непроясненные вещи становятся проясненными и очевидными. Становилось понятно, почему неэффективные сотрудники неэффективны и как сделать их эффективными, почему какие-то процессы не удавались», — уверяет Гельман.
При этом он обращает внимание, что «методологи» не были специалистами ни в одной сфере — кроме, собственно, своей «методологии». Именно поэтому, как ни парадоксально, они могли консультировать и проводить игры для предприятий разного профиля — от атомщиков до рыбопромышленников, считает Гельман.
В основе сценариев большинства игр был искусственно созданный, «запрограммированный» организатором ОДИ кризис, из которого его участники должны были выбраться, решая поставленную перед ними проблему. Сами «методологи» тоже оказывались в критической ситуации: им предстояло разобраться в сфере, о которой до начала игры они мало что знали.
Использование игр для решения любых задач в любой сфере социолог религии Николай Митрохин считает «шарлатанством». «„Методологи“ все время находятся в поиске новых идиотов, которые им заплатят деньги за то, что они, не будучи специалистами ни по одному вопросу, кроме выколачивания денег и использования [своей специальной] терминологии, предложат заказчику крайне банальный или бредовый совет, — говорит Митрохин. — Это очень похоже на деятельность горе-бизнес-консультантов, которые, не являясь специалистами ни в чем, пытаются помочь преодолеть проблемы бизнесменам и специалистам в своем деле».
Сами «методологи», разумеется, считают иначе. Объясняя безграничный профиль щедровитян, «методолог» Юрий Громыко заявлял, что они должны были разбираться в том, «как человек мыслит»: «Одно дело разбираться, как шить сапог, а другое — разбираться в том, говорит ли человек что-то про шитье сапог или он просто рассказывает белиберду из модных журналов».
В позднем СССР с помощью хозрасчета (и в рамках расчетов по этой системе, и благодаря ее введению в целом) «методологи» зарабатывали хорошие деньги: заказчики игр не скупились на их проведение. «Нужно было оплатить приезд команды игротехников — это человек 15–20. Всех разместить (часто в хороших гостиницах). Всем выплатить гонорары. Помнится, я [как игротехник] привозил с одной игры до тысячи рублей — тех, еще полновесных, когда „Жигули“ стоили пять с половиной тысяч, а килограмм колбасы „Любительской“ — два двадцать», — вспоминал участник ОДИ философ Валерий Лебедев, который в 1990-е годы эмигрировал в США.
Поклонение методу
Для многих участников игра превращалась почти в мистический ритуал, религиозное действо. Сотрудница Всесоюзного научно-исследовательского института технической эстетики, где в 1960-е работал Щедровицкий, Лариса Говорухина (участница той самой первой игры, которая состоялась в 1979 году на Урале) признавалась, что все игроки воспринимали то, что с ними происходило, «как некое священнодействие, своеобразную игру в бисер пришельцев из Касталии, страны интеллектуалов». А один из последователей Щедровицкого, организатор игр Петр Мостовой говорил, что считает «методологию» «не только интеллектуальным течением, но особой традицией духовной практики».
«Игра могла продолжаться неделю, каждый день с раннего утра до поздней ночи, — вспоминал об играх тех лет их участник Валерий Лебедев.
— Даже ночные танцы входили в игру. И никто не хотел спать (и не нуждался!) более пяти часов. Чем дальше, тем больше участники входили во вкус. Они не хотели уезжать. Не хотели возвращаться в понурую действительность. Они начинали летать на тех самых крыльях мышления, которые у них отрастали и крепли изо дня в день. После игры участники говорили, что они испытали настоящее счастье — такое сильное, какого они не испытывали даже от любви, не говоря уж о водке».
Появились настоящие игроманы, которых интересовал сам процесс, а не практические цели игры. По словам Лебедева, «эти маньяки» «ездили на любую игру за свой счет, даже платили за участие в ней». Увлечение ОДИ иногда приводило к серьезным личным кризисам для их участников.
В 1988 году к ученому-экономисту из Иркутска Юрию Березкину зашел его приятель и предложил поехать на игру в Набережные Челны; тот согласился. В Челнах Березкин познакомился с самим Щедровицким, который показался экономисту «величайшим ученым современности». После этой знаменательной встречи он вернулся в Иркутск «другим человеком». Березкин вспоминал:
В Иркутске я собрал сотрудников [своей научной] лаборатории и торжественно объявил, что отныне работать будем по-другому и над другими проблемами. Однако чем дольше и обстоятельнее говорил, тем прочнее вставала стена непонимания между мной и моими подчиненными. Еще несколько попыток проведения «методологического ликбеза» в лаборатории кончились тем, что все до одного сотрудника написали заявления о выходе из лаборатории. Мои друзья от меня отвернулись и перестали даже здороваться, когда окончательно убедились, что я для науки пропал.
Березкина, по его словам, «перестало занимать» все, что интересовало раньше, зато он «просиживал за „методологическими“ и философскими текстами, магнитофонными записями с разных игр чуть ли не сутками» — и продолжал выезжать в разные города на ОДИ. В конце концов Березкин, по его признанию, поссорился со своим руководством и даже развелся с женой, которая начала считать мужа «сумасшедшим». Впрочем, уже после распада СССР Березкин защитил докторскую диссертацию и продолжил работать в Иркутске. Георгия Щедровицкого он, как и другие «методологи», называет «Учителем» с большой буквы.
Георгий Щедровицкий
Другой соратник Георгия Щедровицкого, журналист Матвей Хромченко, по его собственным воспоминаниям, «бросился» в свою первую ОДИ «с воодушевлением». «А завершилось катастрофой: к последнему дню я понял, что жизнь не удалась и пора с ней завязывать. На то, чтобы вернуть меня к нормальному мироощущению, Георгию Петровичу понадобилось полгода», — пишет он.
По утверждению Хромченко, «подобные мировоззренческие катаклизмы переживали многие, причем социально успешные и профессионально статусные люди». Этот эффект игр якобы понимал и сам Щедровицкий. «ОДИ особенно полезна для сильных людей (потенциальных и актуальных лидеров), имеющих свое содержание и способных отстаивать и развивать его в безнадежных ситуациях. Для всех других (более слабых) жесткая ОДИ может оказаться разрушительной (или гибельной)», — цитирует основателя «методологического» движения Хромченко.
Исследователь Николай Митрохин объяснил, что в «методологическом» движении четко прослеживаются черты «коммерческой секты сложного типа»: «Они поклоняются своему лидеру и разработанному им методу, который заменяет им религию. „Методологи“ осваивают набор специфических практик внутри организации, овладевают мифологией и терминологией. <…> Наиболее опытные „методологи“ становятся „жрецами“ этого „культа“: после того как человек овладевает „методом“, он может сам проводить собрания, где „метод“ представляется как инструмент для решения любой задачи. Следующая стадия — коммерческое использование „метода“», — говорит Митрохин.
Сам Георгий Щедровицкий не скрывал, что «методологи» сознательно используют «специальные термины», чтобы с их помощью «загородиться от дилетантов и болтунов».
Культуролог Виталий Куренной заявил, что считает некорректным относить движение методологов к «сектам» или «новым религиозным движениям», поскольку это «не религия» в принципе: религия подразумевает веру в существование сверхъестественного мира, чего у «методологов» нет.
По мнению Куренного, одной из ключевых идей учения «методологов» был «принцип игнорирования реальности, игнорирования необходимости с нею считаться» (это вполне согласовывалось с представлением Щедровицкого и его последователей о том, что реальность можно менять и конструировать).
Сын Георгия Щедровицкого Петр не стал комментировать сравнение «методологического» движения с сектой.
Тоталитаризм будущего
Проводя свои игры, Георгий Щедровицкий и его последователи постепенно знакомились с ключевыми людьми в Советском государстве: директорами, партийными аппаратчиками, чиновниками. В то же время «методологи» работали с рядовыми сотрудниками предприятий и преподавали студентам. Влияние щедровитян росло.
«ГП [Щедровицкий] поощрял вступление членов кружка в КПСС, полагая, что в советском обществе иными путями вообще нельзя достичь никакого влияния, а защиту кандидатской всегда в шутку называл обретением дворянских привилегий, — вспоминал о подходах Щедровицкого один из его соратников искусствовед Александр Раппапорт. — Как я теперь это понимаю, ГП ждал каких-то реформ, так как ясно видел, что дела в СССР идут в тупик. Но он не предполагал, что выход из кризиса будет найден в возвращении к рыночным структурам. Скорее всего, он предполагал, что победит особый тип социалистической технократии».
Новых российских губернаторов называют «молодыми технократами».
Тот же Александр Раппапорт отмечал, что некие «оппоненты» Щедровицкого считали его «мыслителем тоталитарного толка», чья технократия будет «технократией для избранных», а для остальных «обернется самым свирепым рабством». Философ и сам давал почву для таких размышлений. В 1989 году в одном из своих выступлений он заявил:
Я вам скажу откровенно, хотя понимаю, что меня потом будут забрасывать камнями: а я разницы между тоталитаризмом и нетоталитаризмом не вижу. Понимаете? Не вижу. И считаю: тоталитарная организация есть будущая единственная организация всякого человеческого общества. Просто Германия и СССР немножко, «на ноздрю», вырвались вперед. Но это ждет всех, включая и гордую Британию. Другого не будет, уважаемые коллеги, — это ж есть необходимость развития человеческого общества, черт подери!
Философ Георгий Щедровицкий и его последователи из движения «методологов», появившегося в 1960-е годы, — первые коучи и политтехнологи в СССР. Они консультировали управленцев-хозяйственников и функционеров КПСС — и были убеждены, что могут менять реальность, «программируя» общество и человека. Всему этому они пытались научить представителей советской, а затем и российской власти. В 1990-е последователи Щедровицкого (который и сам считал, что развитые страны «хотят сдерживать Россию») предложили идею «русского мира». Спустя 20 лет эта концепция в заметно искаженном виде вошла в геополитический канон Владимира Путина — и стала одним из обоснований для вторжения в Украину.
Андрей Перцев рассказывает историю взлета и падения «методологов».
Мы листья пальмы заменили вербой.
Враги ценней друзей. И мы станцуем вальс
Большой войны. И летчик Аненербе
Оставит мне свой летный аусвайс.
Враги ценней друзей. И мы станцуем вальс
Большой войны. И летчик Аненербе
Оставит мне свой летный аусвайс.
Такими стихами собственного сочинения в сентябре 2014 года политтехнолог Тимофей Сергейцев закончил статью «Зачем жил ГП», посвященную основателю «методологического» движения, философу Георгию Щедровицкому (ГП — это его инициалы: Георгий Петрович).
Спустя семь лет, в апреле 2021-го, Сергейцев написал для РИА Новости колонку «Какая Украина нам не нужна». В ней упоминалась «денацификация» Украины — и предпринималась попытка ее обосновать. На страницах государственного российского информагентства Сергейцев рассуждал, что в Украине «процветает нацизм», который готовит «агрессию вовне»:
Ликвидация такого нацистского сообщества [как в Украине] потребует не только срезать верхушку его руководства, но очистить сам нацифицированный народ от нацистского влияния и вовлечения в нацистскую идеологию и практику. Именно такой случай представляет собой Украина, принявшая массовую нацистскую присягу через, на первый взгляд, благообразный политический вектор «стремления в Европу», в контексте которого, однако, «европейство» однозначно рассматривается не только идеологами, но и значительной частью населения как признак расового превосходства.
Спустя еще один год Владимир Путин отправил войска в Украину, среди прочего он пообещал ее «денацифицировать».
После 24 февраля Сергейцев написал для РИА Новости другую статью, где объявил, что «проектировщиком украинского нацизма» был «коллективный Запад», а «денацификация» Украины должна стать «деукраинизацией» и «деевропеизацией».
Тимофей Сергейцев (справа)
«Укронацизм несет в себе не меньшую, а большую угрозу миру и России, чем немецкий нацизм гитлеровского извода», — убеждал читателей Сергейцев. В июне 2022 года он попал в санкционный список Евросоюза как «центральная фигура российской пропаганды».
Сергейцев не только колумнист РИА Новости. Он известный политтехнолог, работавший, например, в 2011 году в штабе прокремлевской «либеральной» партии «Правое дело», когда ее возглавлял предприниматель Михаил Прохоров. В последнее время Тимофей Сергейцев состоял в так называемом Зиновьевском клубе.
По образованию Сергейцев физик; он специализировался на изучении нейтрино. В начале 1980-х лекции в Физтехе, где учился будущий политтехнолог, читал философ Георгий Щедровицкий, основатель движения «методологов». Идеи Щедровицкого увлекли Сергейцева. А в 1990-е годы Сергейцев, как и многие другие последователи философа, решил заняться политическими технологиями.
«Методологическое» движение, появившееся еще в 1960-е, оказало большое влияние на советских управленцев и постсоветских политиков — российских и украинских (тот же Сергейцев работал в Украине на президентских выборах в 1999, 2004 и 2009 годах). Представители движения были главными теоретиками понятия «русский мир». О необходимости защиты этого «русского мира» Владимир Путин говорил после начала войны в Донбассе в 2014 году — и во время вторжения в Украину в 2022-м (а вслед за ним эту мысль повторяли другие российские чиновники).
«Представители школы Щедровицкого довольно интенсивно шли в самого разного рода структуры, в том числе в бизнес-структуры и во власть», — отмечал в 2017 году в беседе с журналистами сайта «Полит.ру» культуролог Виталий Куренной. Сейчас один из самых известных и влиятельных «методологов» во власти — куратор политического блока Кремля Сергей Кириенко. Именно он после 24 февраля отвечает за непризнанные республики Донбасса.
Щедровитяне: кто формировал мировоззрение Сергея Кириенко Внутренней политикой России займутся методологи.
В поисках чуда
В середине 1950-х, после смерти Сталина, в СССР началась оттепель, которая привела к послаблениям и в религиозной сфере. Некоторые представители советской интеллигенции, воспользовавшись этой «свободой», отправились на духовные поиски.
Увлекались религией даже те люди, которые родились и выросли в Советском Союзе — атеистическом государстве. Как отмечает социолог религии Николай Митрохин, «пропагандистский пресс ослабевал», а «выжившие во время репрессий адепты различных религиозных общин получили возможность говорить (пусть и в узком кругу) без перспективы вновь немедленно оказаться в „местах не столь отдаленных“».
В сферу их интереса попали, конечно, не только традиционные религии — православие, ислам и буддизм, — но и более экзотические учения, например «сциентистские верования» (сциентисты верили, что вскоре на планете наступит эпоха господства «чистого Разума», во время которой будут решены многочисленные социальные проблемы).
В статье «Советская интеллигенция в поисках чуда» Митрохин так описывает духовные метания второй половины 1950-х:
Логика осмысления советским интеллигентом новой информации в этот период была примерно такой: раз признаны полноценными научными дисциплинами прежде официально порицаемые партией как «лженауки» генетика и кибернетика, получили поддержку прежде отсутствовавшие в советской системе социология и охрана природы (экология) — значит, футурология, уфология, астрология, «методология» и «наука о ноосфере» также вскоре добьются своего признания… если существует электронно-вычислительная машина и человек полетел в космос, то почему бы не быть «вечному двигателю» и НЛО.
Одним из таких «чудес» была «методология».
«Методологическое» движение основал философ Георгий Щедровицкий — известный и уважаемый человек в московских интеллектуальных кругах. Вместе с философом Мерабом Мамардашвили, социологом Борисом Грушиным и писателем Александром Зиновьевым в 1952 году (еще до смерти Сталина) он организовал Московский логический кружок: его участники изучали мышление. Кружок, впрочем, просуществовал недолго: каждый из его основателей пошел в своем направлении. А Щедровицкий основал новый кружок — «методологический» — и продолжил заниматься исследованием мышления.
Мышление и язык философ и его последователи считали своего рода «программой», существующей внутри человека, которая «оперирует» его сознанием. Соответственно, сам человек — это практически «компьютер», который можно «запрограммировать».
Участники кружка собирались на семинары, где размышляли над научными проблемами в психологии и педагогике (скажем, в ходе таких встреч Щедровицкий принялся изучать игры в контексте педагогической деятельности).
Соратник Щедровицкого, журналист Матвей Хромченко (по образованию он врач) описал работу семинара так, будто его участники были частями общего механизма. «Все [присутствующие] работали как техники», функция же руководителя и модератора — то есть самого Щедровицкого — заключалась в «управлении машиной». Он должен был «вести» ее таким образом, «чтобы это сложное, не имеющее правильной геометрической формы образование катилось вперед, порождая массу разнообразных продуктов». Под «продуктами» имелись в виду, например, статьи и доклады.
Если же говорить более конкретно, «методологический» семинар проходил так: участники слушали доклад на научную или прикладную тему, задавали вопросы, могли выступить с возражениями, прокомментировать презентацию — и рассказать, как они ее поняли. Председатель семинара (часто им был сам Щедровицкий) мог прервать докладчика или помочь ему ответить на каверзный вопрос. Точно так же он мог поступить с авторами вопросов.
Одним из главных элементов семинара была «рефлексия»: участники анализировали каждую «мыслительную процедуру», каждый шаг, который приводил докладчика к его выводам. Из-за этого на обсуждение каждого выступления уходило от двух до восьми заседаний, длившихся по три часа (так описывают встречи «методологов» в здании московского Института психологии Академии педагогических наук авторы статьи «Кастальский ключ Георгия Щедровицкого» в журнале «Вопросы философии» Наталия Кузнецова и Теодор Ойзерман).
Группа увлекающихся учением Щедровицкого постепенно росла. Слушатели семинаров из числа ученых или просто любопытствующих интеллигентов начинали задавать вопросы и становились активными комментаторами, потом — докладчиками, а затем могли даже претендовать на роль председателя. Прошедшие все ступени участники семинара могли организовать свои семинары отдельно от учителя.
Илья Кукулин, литературовед и культуролог, изучавший «методологов» в конце нулевых, отмечал: участники семинаров верили, что умение мыслить особым образом позволяло им преобразовывать социальную среду. «Методологи» верили, что могут менять мир — и не просто менять, а делать это «сколь угодно масштабно». По мнению Кукулина, соратники Щедровицкого были похожи на героев романов братьев Стругацких — так называемых прогрессоров: например, дона Румату из «Трудно быть богом» или Максима Каммерера из «Обитаемого острова».
«Прогрессоры добиваются своих целей в неправильном, тоталитарном обществе, где власть радикально отчуждена от людей и борьба с ней может идти только законспирированно, через шпионское проникновение во властные структуры, а не через публичные политические акции», — объясняет Кукулин. По его словам, советская интеллигенция могла отождествлять себя с таким героем-прогрессором, который, будучи помещенным в «невыносимые условия», пытается незаметно изменить их изнутри.
Да и сам Георгий Щедровицкий сравнивал себя с героями советских фантастов. «К лету 1952 года у меня сформировалась идеология, очень близкая к той, которую потом, через два десятилетия, сформулировали братья Стругацкие, а именно: я представлял себя прогрессором в этом мире», — рассказывал он позднее, уже в 1980-х.
При этом Щедровицкий считал себя марксистом и состоял в КПСС. В 1968 году его исключили из партии — за то, что он подписал письмо в поддержку диссидентов Юрия Галанскова и Александра Гинзбурга. Однако, по воспоминаниям политолога Глеба Павловского, который в 1960-е проводил время в одной компании с Щедровицким, в диссидентском движении философа «своим» не считали — да и сам он не претендовал на то, чтобы быть диссидентом.
«Георгий Щедровицкий работал в институте, печатался в ведомственных журналах. Он говорил [советским чиновникам]: давайте мы вам поможем, подвинтим. Поможем строить управленческие схемы или почистить схемы, которые есть… Его трудно было превратить в диссидента, да он и сам не хотел», — говорит Павловский.
Среди самих диссидентов работа на Советское государство, по словам Павловского, не считалась сотрудничеством с режимом. «Мы смотрели на вещи шире: хороший человек, умный, с хорошими друзьями, этого было достаточно», — вспоминает Павловский.
Уже с 1960-х «методологи» и сам основатель движения, который в то время работал научным сотрудником лаборатории психологии и психофизиологии НИИ дошкольного воспитания, уделяли много внимания педагогике. Как пишет исследователь «методологов» Кукулин, Щедровицкий понимал ее как «особого рода проектную деятельность». «В системе педагогики появляется особая специальность педагога-проектировщика, разрабатывающего модель-проект человека будущего общества», — цитирует основателя «методологического» движения Кукулин.
Изучавшие педагогику Щедровицкий и его последователи считали, что «проектировать» и «программировать» можно не только общественные процессы, но и самого человека. «Для Щедровицкого сознание отдельного человека было не точкой свободы, а областью проектирования, строительства, при упрощении позиции — манипулирования», — считал уже в начале XXI века политик-националист Константин Крылов.
Социолог религии Николай Митрохин считает, что внимание «методологов» к педагогике объясняется вполне прозаически: в советское время «существовали две больших системы, где крутились большие деньги и не очень умные люди, которых можно было обмануть и использовать». Этими системами, по словам Митрохина, были образование и профсоюзы.
Эксперты широкого профиля
В конце 1970-х Щедровицкий, используя опыт своих семинаров, начал проводить «организационно-деятельностные игры» (ОДИ). «Моделирующие» игровые практики, по мысли философа, помогали решить практически любые «социальные задачи»: например, реформирование предприятий и советских ведомств или выборы директоров заводов. Схема ОДИ тоже напоминает о прогрессорах братьев Стругацких, как отмечает исследователь «методологов» Илья Кукулин:
Это хотя и открытое, но эзотерическое и непубличное моделирование и решение социальных проблем в обход существующих социальных и властных структур — как предполагается, производимое ради продвижения общества к лучшему этическому и организационному строю.
«Методологи» проводили игры для советских предприятий и органов власти; их заказчиками выступали не партийные руководители из Москвы, а директора отдельных заводов, хозяйственных институтов, региональных исполкомов КПСС. Возможность получать такие заказы появилась благодаря хозрасчету.
Обычно производственники и чиновники привлекали «методологов» для решения конкретной задачи. Игра проходила, как правило, в санатории или доме отдыха. Главный модератор формировал команду игротехников (модерировали заседания отдельных групп в играх) и состав участников ОДИ, в который входили и «методологи», и представители заказчика. Участники получали роли, которые им предстояло играть, в сценарии игр иногда специально закладывали противоборство. Во время ОДИ «проигрывалась» реальная или гипотетическая ситуация, во время которой участники искали способ решения проблемы: например, игра могла быть посвящена выводу из эксплуатации энергоблока АЭС или изменению структуры предприятия.
По воспоминаниям политтехнолога Тимофея Сергейцева, первую игру Щедровицкий провел в поселке Новоуткинск Свердловской области, она называлась «Разработка ассортимента товаров народного потребления для Уральского региона».
Важным элементом игр была «рефлексия», уже знакомая «методологам» по их семинарам: участники должны были публично объяснять, почему они приняли то или иное решение, — чтобы за ходом их мысли могли проследить и другие игроки.
«Поздно ночью я в смятении вбегаю к Георгию Петровичу [Щедровицкому]. Только что закончилась „рефлексия“ в группах. И я говорю: там не было „рефлексии“. Там было много чего: люди плакали, бились головой о стену, рисовали какие-то картинки, спорили друг с другом, что-то доказывали — а „рефлексии“ не было. Он отвечает: функционально это была „рефлексия“, а то, что она наполнена, как и 99% человеческого существования, всяким мусором, не играет никакой роли», — так широко, по воспоминаниям сына Георгия Щедровицкого Петра, основатель движения понимал «рефлексию». Петр тоже философ; в 1980-е он помогал организовывать игры, а после смерти отца в 1994 году стал ключевой фигурой в «методологическом» движении.
«[В 1980-е годы] шел переход к рынку или, как это тогда называлось, переход на хозрасчет. Он сопровождался тем, что между разными отделами одного и того же предприятия начинались экономические отношения», — описывает условия, в которых советские хозяйственники начали взаимодействовать с "методологами", политтехнолог Марат Гельман. По его собственному признанию, он и сам в 1990-е годы пользовался услугами «методологов» — и считает этот опыт «полезным». Гельман тогда, по его словам, наблюдал за ходом игр и выступал на них в качестве приглашенного эксперта.
«Прежде [советское] предприятие могло существовать, не осознавая самого себя как организм, не думая о том, какие отношения внутри него сложились и складываются. „Методологи“ очень часто приходили для того, чтобы выстроить коммуникацию внутри предприятия. Это не имело отношения к политике, но это был уже консалтинг. Они [„методологи“] были привлекательны и важны для крупных [советских] руководителей, которые иногда с их помощью узнавали, кем и чем они вообще руководят». По словам Гельмана, за три дня игры руководители и ключевые сотрудники предприятия могли узнать о своей организации больше, чем за годы работы в ней.
«Это выглядело как некое чудо, магия. Есть некая „методология“, с помощью которой непроясненные вещи становятся проясненными и очевидными. Становилось понятно, почему неэффективные сотрудники неэффективны и как сделать их эффективными, почему какие-то процессы не удавались», — уверяет Гельман.
При этом он обращает внимание, что «методологи» не были специалистами ни в одной сфере — кроме, собственно, своей «методологии». Именно поэтому, как ни парадоксально, они могли консультировать и проводить игры для предприятий разного профиля — от атомщиков до рыбопромышленников, считает Гельман.
В основе сценариев большинства игр был искусственно созданный, «запрограммированный» организатором ОДИ кризис, из которого его участники должны были выбраться, решая поставленную перед ними проблему. Сами «методологи» тоже оказывались в критической ситуации: им предстояло разобраться в сфере, о которой до начала игры они мало что знали.
Использование игр для решения любых задач в любой сфере социолог религии Николай Митрохин считает «шарлатанством». «„Методологи“ все время находятся в поиске новых идиотов, которые им заплатят деньги за то, что они, не будучи специалистами ни по одному вопросу, кроме выколачивания денег и использования [своей специальной] терминологии, предложат заказчику крайне банальный или бредовый совет, — говорит Митрохин. — Это очень похоже на деятельность горе-бизнес-консультантов, которые, не являясь специалистами ни в чем, пытаются помочь преодолеть проблемы бизнесменам и специалистам в своем деле».
Сами «методологи», разумеется, считают иначе. Объясняя безграничный профиль щедровитян, «методолог» Юрий Громыко заявлял, что они должны были разбираться в том, «как человек мыслит»: «Одно дело разбираться, как шить сапог, а другое — разбираться в том, говорит ли человек что-то про шитье сапог или он просто рассказывает белиберду из модных журналов».
В позднем СССР с помощью хозрасчета (и в рамках расчетов по этой системе, и благодаря ее введению в целом) «методологи» зарабатывали хорошие деньги: заказчики игр не скупились на их проведение. «Нужно было оплатить приезд команды игротехников — это человек 15–20. Всех разместить (часто в хороших гостиницах). Всем выплатить гонорары. Помнится, я [как игротехник] привозил с одной игры до тысячи рублей — тех, еще полновесных, когда „Жигули“ стоили пять с половиной тысяч, а килограмм колбасы „Любительской“ — два двадцать», — вспоминал участник ОДИ философ Валерий Лебедев, который в 1990-е годы эмигрировал в США.
Поклонение методу
Для многих участников игра превращалась почти в мистический ритуал, религиозное действо. Сотрудница Всесоюзного научно-исследовательского института технической эстетики, где в 1960-е работал Щедровицкий, Лариса Говорухина (участница той самой первой игры, которая состоялась в 1979 году на Урале) признавалась, что все игроки воспринимали то, что с ними происходило, «как некое священнодействие, своеобразную игру в бисер пришельцев из Касталии, страны интеллектуалов». А один из последователей Щедровицкого, организатор игр Петр Мостовой говорил, что считает «методологию» «не только интеллектуальным течением, но особой традицией духовной практики».
«Игра могла продолжаться неделю, каждый день с раннего утра до поздней ночи, — вспоминал об играх тех лет их участник Валерий Лебедев.
— Даже ночные танцы входили в игру. И никто не хотел спать (и не нуждался!) более пяти часов. Чем дальше, тем больше участники входили во вкус. Они не хотели уезжать. Не хотели возвращаться в понурую действительность. Они начинали летать на тех самых крыльях мышления, которые у них отрастали и крепли изо дня в день. После игры участники говорили, что они испытали настоящее счастье — такое сильное, какого они не испытывали даже от любви, не говоря уж о водке».
Появились настоящие игроманы, которых интересовал сам процесс, а не практические цели игры. По словам Лебедева, «эти маньяки» «ездили на любую игру за свой счет, даже платили за участие в ней». Увлечение ОДИ иногда приводило к серьезным личным кризисам для их участников.
В 1988 году к ученому-экономисту из Иркутска Юрию Березкину зашел его приятель и предложил поехать на игру в Набережные Челны; тот согласился. В Челнах Березкин познакомился с самим Щедровицким, который показался экономисту «величайшим ученым современности». После этой знаменательной встречи он вернулся в Иркутск «другим человеком». Березкин вспоминал:
В Иркутске я собрал сотрудников [своей научной] лаборатории и торжественно объявил, что отныне работать будем по-другому и над другими проблемами. Однако чем дольше и обстоятельнее говорил, тем прочнее вставала стена непонимания между мной и моими подчиненными. Еще несколько попыток проведения «методологического ликбеза» в лаборатории кончились тем, что все до одного сотрудника написали заявления о выходе из лаборатории. Мои друзья от меня отвернулись и перестали даже здороваться, когда окончательно убедились, что я для науки пропал.
Березкина, по его словам, «перестало занимать» все, что интересовало раньше, зато он «просиживал за „методологическими“ и философскими текстами, магнитофонными записями с разных игр чуть ли не сутками» — и продолжал выезжать в разные города на ОДИ. В конце концов Березкин, по его признанию, поссорился со своим руководством и даже развелся с женой, которая начала считать мужа «сумасшедшим». Впрочем, уже после распада СССР Березкин защитил докторскую диссертацию и продолжил работать в Иркутске. Георгия Щедровицкого он, как и другие «методологи», называет «Учителем» с большой буквы.
Георгий Щедровицкий
Другой соратник Георгия Щедровицкого, журналист Матвей Хромченко, по его собственным воспоминаниям, «бросился» в свою первую ОДИ «с воодушевлением». «А завершилось катастрофой: к последнему дню я понял, что жизнь не удалась и пора с ней завязывать. На то, чтобы вернуть меня к нормальному мироощущению, Георгию Петровичу понадобилось полгода», — пишет он.
По утверждению Хромченко, «подобные мировоззренческие катаклизмы переживали многие, причем социально успешные и профессионально статусные люди». Этот эффект игр якобы понимал и сам Щедровицкий. «ОДИ особенно полезна для сильных людей (потенциальных и актуальных лидеров), имеющих свое содержание и способных отстаивать и развивать его в безнадежных ситуациях. Для всех других (более слабых) жесткая ОДИ может оказаться разрушительной (или гибельной)», — цитирует основателя «методологического» движения Хромченко.
Исследователь Николай Митрохин объяснил, что в «методологическом» движении четко прослеживаются черты «коммерческой секты сложного типа»: «Они поклоняются своему лидеру и разработанному им методу, который заменяет им религию. „Методологи“ осваивают набор специфических практик внутри организации, овладевают мифологией и терминологией. <…> Наиболее опытные „методологи“ становятся „жрецами“ этого „культа“: после того как человек овладевает „методом“, он может сам проводить собрания, где „метод“ представляется как инструмент для решения любой задачи. Следующая стадия — коммерческое использование „метода“», — говорит Митрохин.
Сам Георгий Щедровицкий не скрывал, что «методологи» сознательно используют «специальные термины», чтобы с их помощью «загородиться от дилетантов и болтунов».
Культуролог Виталий Куренной заявил, что считает некорректным относить движение методологов к «сектам» или «новым религиозным движениям», поскольку это «не религия» в принципе: религия подразумевает веру в существование сверхъестественного мира, чего у «методологов» нет.
По мнению Куренного, одной из ключевых идей учения «методологов» был «принцип игнорирования реальности, игнорирования необходимости с нею считаться» (это вполне согласовывалось с представлением Щедровицкого и его последователей о том, что реальность можно менять и конструировать).
Сын Георгия Щедровицкого Петр не стал комментировать сравнение «методологического» движения с сектой.
Тоталитаризм будущего
Проводя свои игры, Георгий Щедровицкий и его последователи постепенно знакомились с ключевыми людьми в Советском государстве: директорами, партийными аппаратчиками, чиновниками. В то же время «методологи» работали с рядовыми сотрудниками предприятий и преподавали студентам. Влияние щедровитян росло.
«ГП [Щедровицкий] поощрял вступление членов кружка в КПСС, полагая, что в советском обществе иными путями вообще нельзя достичь никакого влияния, а защиту кандидатской всегда в шутку называл обретением дворянских привилегий, — вспоминал о подходах Щедровицкого один из его соратников искусствовед Александр Раппапорт. — Как я теперь это понимаю, ГП ждал каких-то реформ, так как ясно видел, что дела в СССР идут в тупик. Но он не предполагал, что выход из кризиса будет найден в возвращении к рыночным структурам. Скорее всего, он предполагал, что победит особый тип социалистической технократии».
Новых российских губернаторов называют «молодыми технократами».
Тот же Александр Раппапорт отмечал, что некие «оппоненты» Щедровицкого считали его «мыслителем тоталитарного толка», чья технократия будет «технократией для избранных», а для остальных «обернется самым свирепым рабством». Философ и сам давал почву для таких размышлений. В 1989 году в одном из своих выступлений он заявил:
Я вам скажу откровенно, хотя понимаю, что меня потом будут забрасывать камнями: а я разницы между тоталитаризмом и нетоталитаризмом не вижу. Понимаете? Не вижу. И считаю: тоталитарная организация есть будущая единственная организация всякого человеческого общества. Просто Германия и СССР немножко, «на ноздрю», вырвались вперед. Но это ждет всех, включая и гордую Британию. Другого не будет, уважаемые коллеги, — это ж есть необходимость развития человеческого общества, черт подери!