dandorfman (dandorfman) wrote,
dandorfman
dandorfman

Category:

Бостон рулит!



Наш в "Новом мире"!

От музыки и песен возвращаюсь к литературе. Тем более, что повод - достойный.


Прочел новую повесть бостонца и моего знакомого Владимира Торчилина в "Новом мире" за октябрь 2012-го года.
(Я не читаю сетевые версии журнала, предпочитаю читать на бумаге, поэтому с некоторым опозданием прочитываю свежие номера, сейчас, например, читаю ноябрьский номер.)

Но сначала - предыстория. С Владимиром я знаком и даже общался с ним. Было время, когда часто перезванивались.
Объясню, почему. Я был одним из инициаторов и организаторов литературного конкурса "Русская Америка". Пригласил Владимира к участию с его, на мой взгляд, замечательной повестью "Университетская история."
Там была система номинаций и я его повесть номинировал.
Посмотрите здесь, под номером 4.
http://teneta.rinet.ru/2001/america/novel/
Тогда эта повесть была напечатана в "Континенте", но самого текста в Сети не было, "Континент" тогда еще не существовал в электронном виде. Сейчас она есть, вы можете ее прочесть, вот здесь:
http://magazines.russ.ru/continent/1998/98/to5.html
А тогда мне пришлось ставить в Сеть текст на мою веб-страницу прямо с файла в WORD-e , который мне передал Владимир.

Некоторые американские русскоязычные литераторы меня поблагодарили за мои усилия, в частности, Саша Тараторин, автор отличной повести "Дурная компания", про американскую компанию, где он работал. Повесть была опубликована в журнале "Звезда" в 1998-м году, потом она вышла отдельной книгой.
Кстати, тоже рекомендую ее прочесть:

http://lib.ru/NEWPROZA/TORIN/kompaniya.txt

Так вот Саша написал по поводу повести Торчилина следующее.
Цитирую отсюда:

http://teneta.rinet.ru/2001/america/novel/gb1004584524783785.html

Торин
- Thu Nov 1 11:35:14 2001

Дан, спасибо, текст сильный. Прочел на одном дыхании. Все знакомо до боли, омерзительно и противно своей мерзопакостной реальностью. Желаю автору победы на конкурсе. Мне недавно рассказали похожую историю: постдок из Черноголовки сидит навечно в тюрьме в Питтсбурге за то, что изнасиловал собственную жену. Что-то там было такое, он собирался в Россию возвращаться, а жена не хотела, ссора, и сигнал в полицию - он меня изнасиловал. Нет, всякое бывает, особенно, если пьян и мягкотел. В общем, жена пытается найти сочувствие в иммиграционных властях, так как в Россию ей возвращаться никак нельзя - друзья и знакомые мужа заклюют. Одно остается - найти убежище в Америке. Парень в сложной ситуации - выйти под залог он мог за пятьдесят тысяч баксов, но вздумал позвонить супруге - мол, одумайся, что ты делаешь! За звонок его повязали, и сумму залога подняли до трехсот тысяч. Так что, счет за адвоката в восемь тысяч баксов - это мечта молодости. Учитывая серьезность дела, в наших краях меньше чем за сто пятьдесят штук этот профессор бы не отделался.

Одна у меня надежда - Талибан подсобит. Дегенераты увидят, что они тоже смертны, и завтра может и не наступить. И подумают о том, что жизнь прекрасна во всех своих проявлениях. И вспомнят, что бывает на свете страсть, любовь и смерть (кроме пенсиионных планов и запланированного увядания). Но это - утопия.
А пока: Торчилин - виват!

И тогда же на его повесть обрушился один из членов жюри конкурса "Русская Америка" некий Марк Липовецкий, который что-то литературно-критическое преподавал в каком-то кукурузном колледже на Среднем Западе. Он себя мнил большим знатоком литературы и литературного стиля. По-моему, судя по тому, что он писал и пишет, он - полный дебил, но дебил с самомнением. И он обливал грязью отличный текст Владимира Торчилина.
Его, насколько я понял, особенно доставало то, что Владимир Торчилин - успешный ученый-биохимик с мировым именем.
Но при это еще и отличный писатель. Липовецкий последовательно борется против этого явления, постоянно пишет тексты, разоблачающие подобное сочетание.
Вот, кстати, один из его текстов на эту тему:
http://os.colta.ru/literature/projects/13073/details/17365/
Процитирую начало этого очередного разоблачения Липовецкого:

Всякий читатель интернета, как, впрочем, и многих бумажных литизданий, вероятно, согласится с тем, что в современном культурном поле весьма значительное место занимает литературная (и не только) эстетика программистов, математиков и физиков и менеджеров – одним словом, эстетика итээров, если использовать старинное советское выражение «инженерно-технические работники».

Торчилин тоже тогда попал под раздачу.

Ну и теперь новая повесть Торчилина.
Повесть напечатанная в "Новом мире" называется "Дом на Маросейке". Прочесть ее можно по этому адресу

http://magazines.russ.ru/novyi_mi/2012/10/t4.html

Мои впечатления о повести.
Если выразить их одной фразой, даже не фразой, а просто двумя словами, то:

Повесть отличная!!!

Поэтому ее стоит прочесть обязательно всем, кто интересуется... книгой.
Не литературой вообще, а именно книгой, как культурным явлением.
Прочесть ее не составляет никакого труда, повесть совсем короткая, всего 26 журнальных страниц. Я ее прочел за полчаса, правда я читаю быстро, ну значит Вам понадобится максимум сорок минут. Сорок минут, но Вы о них не пожалеете.

Потому что всем, кто в шестидесятых, семидесятых и начале восьмидесятых, во времена, когда книга была самой престижной вещью в советских квартирах, я имею в виду хорошую книгу, будет знакомо то, о чем написано в повести. И будут знакомы имена авторов, которые в ней упоминаются, от Цветаевой и Крученых, до Мережковского. И еще это книга об истории нашей родины, СССР. Действие происходит и в Москве, как Москве семидесятых, так и в Москве первых лет Революции, и под Одессой; об истории первой волны эмиграции, той, что из Харбина. Один из трех главных героев повести - "харбинец", двоюродный внук адмирала Рождественского, командующего русской эскадрой, которую разгромили при Цусиме.

Еще эта книга о встрече первой и последней волны эмиграции. Олег Николаевич Рождественский, профессор, ученый-химик, он из тех, послереволюционных, которые говорили на другом русском языке. Главный герой книги - Леонид Деборин, тоже ученый, биолог, по всей вероятности альтер эго самого Владимира Торчилина, хоть Торчилин все-таки не биолог, а биохимик, попадает в Америку в конце восьмидесятых и начинает работу в том же университете, где много лет преподает и занимается наукой "харбинец" Рождественский.
Действие переносится из начала двадцатого века, в его вторую половину, а потом и в самый конец. Правда, удивительно, что такой маленький текст все это в себе вместил. Ну и, наконец, тщательно, в подробностях описаны будни московских "книжников", людей, которые жили книгой не только в переносном, но и в прямом смысле, т.е. тех людей, которые с точки зрения советских законов были книжными спекулянтами. Особенно удивительно, откуда Торчилин знает такие подробности. Ответ может быть один, он и сам был "книжником".
И наконец, великолепный, точный, яркий язык. Вот сцена знакомства главного героя с профессором Рождественским:

— Входите, входите, — раздалось из-за двери приглашение на английском.

И я вошел. В кабинете левая стена была заставлена плотно забитыми книжными полками, а на правой было навешано такое количество разных дипломов, наградных плакеток и почетных грамот, что свободного места на ней уже не оставалось, разве что у самого пола. За темным деревянным столом прямо под окном сидел, откинувшись на спинку кресла и положив сжатые в кулаки руки на стол, хозяин кабинета. Поза его удивительно напоминала позу Павлова на знаменитом нестеровском портрете. Поскольку вечерело, то в кабинете уже горел свет, и я мог хорошо разглядеть крупного пожилого человека с породистым орлиным носом, слегка выпуклыми большими бледно-голубыми глазами, тонкими губами с маленькой щеточкой белых усов над ними и аккуратно уложенными густыми седыми волосами.

— Здравствуйте, Олег Николаевич! Я Леня Деборин из биологии. Мы разговаривали днем и договорились, что к вам зайду в шесть. Вот я и здесь.

Человек легко поднялся с кресла, выпрямившись во весь свой оказавшийся чуть не двухметровым рост — во всяком случае, выше меня на добрых полголовы, в два шага пересек весь кабинет, мгновенно очутившись около меня, положил тяжелую левую руку мне на плечо и протянул правую для пожатия. Рука была теплая и сильная, с пальцами необыкновенной длины — пианисту бы впору.

— Здравствуйте, здравствуйте, голубчик! Рад вас видеть. Сердечно рад. Садитесь же. Поговорим немного.

Он усадил меня в свободное кресло перед своим столом, а сам вернулся к своему и принял ту же позу, в которой я увидел его, входя. Потом я убедился, что так он сидел всегда, когда разговаривал с людьми или просто размышлял.

— Ну расскажите немного о себе, голубчик! Простите мою назойливость, но у нас так редко свежие русские появляются. — Он внимательно посмотрел на мое лицо и осторожно поправился: — Я имел в виду — приехавшие из России, — и продолжил: — Так что, что вы ни расскажете, мне все интересно будет. А кстати, для начала — ведь был, кажется, в России историк такой или философ, если я не ошибаюсь — Деборин. Не родственник?

Я засмеялся:

— Ого, как вы хорошо советские дела знаете. Я-то про него услышал, только уже когда студентом был. Нет, не родственник. У нас фамилия Деборины на два поколения назад точно идет, дед тоже был Деборин, а этот самый философ вовсе и не Деборин. Даже не знаю, почему он взял такой псевдоним. Его настоящая фамилия Иоффе. Я это и узнал как раз когда родственников искал. В России сейчас все стали интересоваться своей семейной историей. Но родства со знаменитостью не получилось. А раз уж мы на эту тему заговорили, то у вас-то фамилия действительно знаменитая. Я, конечно, не советского поэта Роберта Рождественского имею в виду. А ведь и другой поэт был, получше, и художник, и даже царский адмирал. Однофамильцы или родственники?

— Про поэтов ничего сказать не могу. У нас тут знания о современной российской поэзии не слишком обширные. Больше о старой или об эмигрантской. Да и вообще фамилия Рождественский не редкая. Многим семинаристам из сирот ее давали, если были среди самых успешных. И даже дворяне вроде нас, и те скорее всего из духовного сословия вышли, хотя и дворянских семей с такой фамилией немало, и вовсе не все между собой в родстве, разве что уж в очень дальнем. Все мы от Адама. А вот с адмиралом вы угадали — действительно, Зиновий Петрович двоюродным братом моего деда был. И семьи наши поддерживали самые теплые отношения. И что бы там про него новая власть ни писала, у нас в семье он почитается истинным героем. Ведь его вины в цусимском разгроме нет, все случилось от ошибочных решений на уровне верховного командования. Он сколько и говорил и писал, что плохая это затея — флот туда посылать без баз, без снабжения. Приказали. Что мог офицер делать? А он потом весь грех на себя принял. Сам суда потребовал и на суде для себя казни просил. А его вообще оправдали. И умер вскоре. До моего рождения еще. Он в 1909 году преставился, а я родился только в 1915-м. Говорят, что даже могилы его в Александро-Невской лавре не сохранилось. И слава богу, что не дожил до новых времен. А то его бы власти новые наверняка казнили. Как же — и адмирал, и виновник гибели стольких матросиков. Хотя, если бы большевики действительно думали, что это только он Цусиму проиграл, то по их логике наградить должны были бы — они ведь всегда за поражение России выступали. Верно? Ох, чудны дела твои, господи!

Но самая интересная героиня книги, ее третий основной персонаж, Елизавета Аркадьевна, та, что жила в Доме на Маросейке.
Но о ней я Вам уже ничего не буду рассказывать, не хочу заранее лишать вас удовольствия самостоятельного знакомства с этой героиней.

Ну в общем, если вы потратите время и прочтете книгу, дайте мне знать, я же со своей стороны сегодня вечером дозвонюсь до Владимира Петровича, у меня есть его телефон и пораспрашиваю его об истоках этой истории и о том, насколько персонажи книги пересекаются с реальными событиями его жизни. А потом о разговоре с Торчилиным расскажу вам. Договорились?
Читайте пока.

Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

  • 4 comments