dandorfman (dandorfman) wrote,
dandorfman
dandorfman

Category:

Бостон рулит!



Наш в "Новом мире"!

От музыки и песен возвращаюсь к литературе. Тем более, что повод - достойный.


Прочел новую повесть бостонца и моего знакомого Владимира Торчилина в "Новом мире" за октябрь 2012-го года.
(Я не читаю сетевые версии журнала, предпочитаю читать на бумаге, поэтому с некоторым опозданием прочитываю свежие номера, сейчас, например, читаю ноябрьский номер.)

Но сначала - предыстория. С Владимиром я знаком и даже общался с ним. Было время, когда часто перезванивались.
Объясню, почему. Я был одним из инициаторов и организаторов литературного конкурса "Русская Америка". Пригласил Владимира к участию с его, на мой взгляд, замечательной повестью "Университетская история."
Там была система номинаций и я его повесть номинировал.
Посмотрите здесь, под номером 4.
http://teneta.rinet.ru/2001/america/novel/
Тогда эта повесть была напечатана в "Континенте", но самого текста в Сети не было, "Континент" тогда еще не существовал в электронном виде. Сейчас она есть, вы можете ее прочесть, вот здесь:
http://magazines.russ.ru/continent/1998/98/to5.html
А тогда мне пришлось ставить в Сеть текст на мою веб-страницу прямо с файла в WORD-e , который мне передал Владимир.

Некоторые американские русскоязычные литераторы меня поблагодарили за мои усилия, в частности, Саша Тараторин, автор отличной повести "Дурная компания", про американскую компанию, где он работал. Повесть была опубликована в журнале "Звезда" в 1998-м году, потом она вышла отдельной книгой.
Кстати, тоже рекомендую ее прочесть:

http://lib.ru/NEWPROZA/TORIN/kompaniya.txt

Так вот Саша написал по поводу повести Торчилина следующее.
Цитирую отсюда:

http://teneta.rinet.ru/2001/america/novel/gb1004584524783785.html

Торин
- Thu Nov 1 11:35:14 2001

Дан, спасибо, текст сильный. Прочел на одном дыхании. Все знакомо до боли, омерзительно и противно своей мерзопакостной реальностью. Желаю автору победы на конкурсе. Мне недавно рассказали похожую историю: постдок из Черноголовки сидит навечно в тюрьме в Питтсбурге за то, что изнасиловал собственную жену. Что-то там было такое, он собирался в Россию возвращаться, а жена не хотела, ссора, и сигнал в полицию - он меня изнасиловал. Нет, всякое бывает, особенно, если пьян и мягкотел. В общем, жена пытается найти сочувствие в иммиграционных властях, так как в Россию ей возвращаться никак нельзя - друзья и знакомые мужа заклюют. Одно остается - найти убежище в Америке. Парень в сложной ситуации - выйти под залог он мог за пятьдесят тысяч баксов, но вздумал позвонить супруге - мол, одумайся, что ты делаешь! За звонок его повязали, и сумму залога подняли до трехсот тысяч. Так что, счет за адвоката в восемь тысяч баксов - это мечта молодости. Учитывая серьезность дела, в наших краях меньше чем за сто пятьдесят штук этот профессор бы не отделался.

Одна у меня надежда - Талибан подсобит. Дегенераты увидят, что они тоже смертны, и завтра может и не наступить. И подумают о том, что жизнь прекрасна во всех своих проявлениях. И вспомнят, что бывает на свете страсть, любовь и смерть (кроме пенсиионных планов и запланированного увядания). Но это - утопия.
А пока: Торчилин - виват!

И тогда же на его повесть обрушился один из членов жюри конкурса "Русская Америка" некий Марк Липовецкий, который что-то литературно-критическое преподавал в каком-то кукурузном колледже на Среднем Западе. Он себя мнил большим знатоком литературы и литературного стиля. По-моему, судя по тому, что он писал и пишет, он - полный дебил, но дебил с самомнением. И он обливал грязью отличный текст Владимира Торчилина.
Его, насколько я понял, особенно доставало то, что Владимир Торчилин - успешный ученый-биохимик с мировым именем.
Но при это еще и отличный писатель. Липовецкий последовательно борется против этого явления, постоянно пишет тексты, разоблачающие подобное сочетание.
Вот, кстати, один из его текстов на эту тему:
http://os.colta.ru/literature/projects/13073/details/17365/
Процитирую начало этого очередного разоблачения Липовецкого:

Всякий читатель интернета, как, впрочем, и многих бумажных литизданий, вероятно, согласится с тем, что в современном культурном поле весьма значительное место занимает литературная (и не только) эстетика программистов, математиков и физиков и менеджеров – одним словом, эстетика итээров, если использовать старинное советское выражение «инженерно-технические работники».

Торчилин тоже тогда попал под раздачу.

Ну и теперь новая повесть Торчилина.
Повесть напечатанная в "Новом мире" называется "Дом на Маросейке". Прочесть ее можно по этому адресу

http://magazines.russ.ru/novyi_mi/2012/10/t4.html

Мои впечатления о повести.
Если выразить их одной фразой, даже не фразой, а просто двумя словами, то:

Повесть отличная!!!

Поэтому ее стоит прочесть обязательно всем, кто интересуется... книгой.
Не литературой вообще, а именно книгой, как культурным явлением.
Прочесть ее не составляет никакого труда, повесть совсем короткая, всего 26 журнальных страниц. Я ее прочел за полчаса, правда я читаю быстро, ну значит Вам понадобится максимум сорок минут. Сорок минут, но Вы о них не пожалеете.

Потому что всем, кто в шестидесятых, семидесятых и начале восьмидесятых, во времена, когда книга была самой престижной вещью в советских квартирах, я имею в виду хорошую книгу, будет знакомо то, о чем написано в повести. И будут знакомы имена авторов, которые в ней упоминаются, от Цветаевой и Крученых, до Мережковского. И еще это книга об истории нашей родины, СССР. Действие происходит и в Москве, как Москве семидесятых, так и в Москве первых лет Революции, и под Одессой; об истории первой волны эмиграции, той, что из Харбина. Один из трех главных героев повести - "харбинец", двоюродный внук адмирала Рождественского, командующего русской эскадрой, которую разгромили при Цусиме.

Еще эта книга о встрече первой и последней волны эмиграции. Олег Николаевич Рождественский, профессор, ученый-химик, он из тех, послереволюционных, которые говорили на другом русском языке. Главный герой книги - Леонид Деборин, тоже ученый, биолог, по всей вероятности альтер эго самого Владимира Торчилина, хоть Торчилин все-таки не биолог, а биохимик, попадает в Америку в конце восьмидесятых и начинает работу в том же университете, где много лет преподает и занимается наукой "харбинец" Рождественский.
Действие переносится из начала двадцатого века, в его вторую половину, а потом и в самый конец. Правда, удивительно, что такой маленький текст все это в себе вместил. Ну и, наконец, тщательно, в подробностях описаны будни московских "книжников", людей, которые жили книгой не только в переносном, но и в прямом смысле, т.е. тех людей, которые с точки зрения советских законов были книжными спекулянтами. Особенно удивительно, откуда Торчилин знает такие подробности. Ответ может быть один, он и сам был "книжником".
И наконец, великолепный, точный, яркий язык. Вот сцена знакомства главного героя с профессором Рождественским:

— Входите, входите, — раздалось из-за двери приглашение на английском.

И я вошел. В кабинете левая стена была заставлена плотно забитыми книжными полками, а на правой было навешано такое количество разных дипломов, наградных плакеток и почетных грамот, что свободного места на ней уже не оставалось, разве что у самого пола. За темным деревянным столом прямо под окном сидел, откинувшись на спинку кресла и положив сжатые в кулаки руки на стол, хозяин кабинета. Поза его удивительно напоминала позу Павлова на знаменитом нестеровском портрете. Поскольку вечерело, то в кабинете уже горел свет, и я мог хорошо разглядеть крупного пожилого человека с породистым орлиным носом, слегка выпуклыми большими бледно-голубыми глазами, тонкими губами с маленькой щеточкой белых усов над ними и аккуратно уложенными густыми седыми волосами.

— Здравствуйте, Олег Николаевич! Я Леня Деборин из биологии. Мы разговаривали днем и договорились, что к вам зайду в шесть. Вот я и здесь.

Человек легко поднялся с кресла, выпрямившись во весь свой оказавшийся чуть не двухметровым рост — во всяком случае, выше меня на добрых полголовы, в два шага пересек весь кабинет, мгновенно очутившись около меня, положил тяжелую левую руку мне на плечо и протянул правую для пожатия. Рука была теплая и сильная, с пальцами необыкновенной длины — пианисту бы впору.

— Здравствуйте, здравствуйте, голубчик! Рад вас видеть. Сердечно рад. Садитесь же. Поговорим немного.

Он усадил меня в свободное кресло перед своим столом, а сам вернулся к своему и принял ту же позу, в которой я увидел его, входя. Потом я убедился, что так он сидел всегда, когда разговаривал с людьми или просто размышлял.

— Ну расскажите немного о себе, голубчик! Простите мою назойливость, но у нас так редко свежие русские появляются. — Он внимательно посмотрел на мое лицо и осторожно поправился: — Я имел в виду — приехавшие из России, — и продолжил: — Так что, что вы ни расскажете, мне все интересно будет. А кстати, для начала — ведь был, кажется, в России историк такой или философ, если я не ошибаюсь — Деборин. Не родственник?

Я засмеялся:

— Ого, как вы хорошо советские дела знаете. Я-то про него услышал, только уже когда студентом был. Нет, не родственник. У нас фамилия Деборины на два поколения назад точно идет, дед тоже был Деборин, а этот самый философ вовсе и не Деборин. Даже не знаю, почему он взял такой псевдоним. Его настоящая фамилия Иоффе. Я это и узнал как раз когда родственников искал. В России сейчас все стали интересоваться своей семейной историей. Но родства со знаменитостью не получилось. А раз уж мы на эту тему заговорили, то у вас-то фамилия действительно знаменитая. Я, конечно, не советского поэта Роберта Рождественского имею в виду. А ведь и другой поэт был, получше, и художник, и даже царский адмирал. Однофамильцы или родственники?

— Про поэтов ничего сказать не могу. У нас тут знания о современной российской поэзии не слишком обширные. Больше о старой или об эмигрантской. Да и вообще фамилия Рождественский не редкая. Многим семинаристам из сирот ее давали, если были среди самых успешных. И даже дворяне вроде нас, и те скорее всего из духовного сословия вышли, хотя и дворянских семей с такой фамилией немало, и вовсе не все между собой в родстве, разве что уж в очень дальнем. Все мы от Адама. А вот с адмиралом вы угадали — действительно, Зиновий Петрович двоюродным братом моего деда был. И семьи наши поддерживали самые теплые отношения. И что бы там про него новая власть ни писала, у нас в семье он почитается истинным героем. Ведь его вины в цусимском разгроме нет, все случилось от ошибочных решений на уровне верховного командования. Он сколько и говорил и писал, что плохая это затея — флот туда посылать без баз, без снабжения. Приказали. Что мог офицер делать? А он потом весь грех на себя принял. Сам суда потребовал и на суде для себя казни просил. А его вообще оправдали. И умер вскоре. До моего рождения еще. Он в 1909 году преставился, а я родился только в 1915-м. Говорят, что даже могилы его в Александро-Невской лавре не сохранилось. И слава богу, что не дожил до новых времен. А то его бы власти новые наверняка казнили. Как же — и адмирал, и виновник гибели стольких матросиков. Хотя, если бы большевики действительно думали, что это только он Цусиму проиграл, то по их логике наградить должны были бы — они ведь всегда за поражение России выступали. Верно? Ох, чудны дела твои, господи!

Но самая интересная героиня книги, ее третий основной персонаж, Елизавета Аркадьевна, та, что жила в Доме на Маросейке.
Но о ней я Вам уже ничего не буду рассказывать, не хочу заранее лишать вас удовольствия самостоятельного знакомства с этой героиней.

Ну в общем, если вы потратите время и прочтете книгу, дайте мне знать, я же со своей стороны сегодня вечером дозвонюсь до Владимира Петровича, у меня есть его телефон и пораспрашиваю его об истоках этой истории и о том, насколько персонажи книги пересекаются с реальными событиями его жизни. А потом о разговоре с Торчилиным расскажу вам. Договорились?
Читайте пока.

Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 4 comments