dandorfman (dandorfman) wrote,
dandorfman
dandorfman

Об одном из героев Войны за Независимость


Моди Алон и Давид Бен-Гурион, первый премьер-министр Израиля


Он первым сбил вражеский самолёт

Петр Люкимсон

Признаюсь, подготовить очерк о короткой жизни Моди Алона, первым сбившим вражеский самолет в дни Войны за Независимость, я собирался еще в январе – к столетию со дня его рождения.
Но тут началась кампания по вакцинации, третья волна эпидемии, новый локдаун, и это отодвинуло в сторону остальные темы. Впрочем, День памяти павших и День Независимости – это тоже замечательный повод вспомнить о Моди Алоне и отдать дань его памяти. Тем более, что в судьбе этого парня, как в капле воды, отразился весь океан событий тех далеких дней…
Мордехай Клибенский, или просто Мурдик, как называли его дома, родился 17 января 1921 года в Цфате. Его мать Наоми была фармацевтом и медсестрой, а отец Яков – школьным учителем, а затем журналистом и писателем, вошедшим в историю израильской литературы под псевдонимом «Я. Ушпизин».



Из Цфата семья перебралась в Санджир (нынешнюю Иланию), оттуда – в Реховот, а затем, когда Яков нашел работу в газете, в Тель-Авив. Так в 9 лет Мурдик оказался учеником тель-авивской гимназии «Герцлия».
В один из дней апреля 1936 года, когда начались арабские волнения в Яффо и убийства евреев в Южном Тель-Авиве, Мордехай, как обычно отправился в гимназию, но вот домой после уроков не вернулся.
Учитывая обстановку в городе, Яков Клибенский пошел за сыном в гимназию, но там его огорошили известием, что в тот день Мордехай в класс вообще не явился. Яков и Наоми, зная, что в тот день арабы убили четверых евреев, направились в морг, а затем в больницу, куда поступили десятки раненных, но их сына нигде не было.
Он появился только под утро следующего дня – перемазанный копотью, в окровавленной рубашке, уже после того, как отряд добровольцев Хаганы отбросил арабские банды от Южного Тель-Авива. «Папа, мама, я в порядке!» - только и сказал он.
Так Клибенским стало известно, что их сын уже давно в рядах Хаганы. Впрочем, как и многие другие его сверстники и товарищи по гимназии.
Членство в Хагане не помешало Мордехаю с отличием закончить гимназию, где он последние классы учился на сельскохозяйственном отделении.
Чтобы применить полученные знания на практике, юный Клибенский сначала едет в кибуц Дгания-Алеф, а затем с группой молодежи принимает участие в создании киббуца Ханита в Западной Галилее.
Здесь он поначалу работает в коровнике и появляется вечером в киббуцной столовой, пропитанный запахом парного молока и навоза.
«Между прочим, именно так и должен пахнуть настоящий мужчина!» - говорит он, когда замечает, что сидящие рядом за столом товарищи морщатся от запаха. Но девушек запах, похоже, не смущал – писанный красавец с железными мускулами он казался им героем, словно сошедшим с экрана какого-то голливудского вестерна.
Вскоре Мордехаю пришлось оставить коровник и выучиться на водителя грузовика – шоферов тогда катастрофически не хватало, и эта профессия пользовалась большим уважением.
Но дороги в подмандатной Палестине оставляли желать много лучшего, а к только что созданным киббуцам их вообще не было, и однажды юный Мордехай не справился с управлением. Его грузовик перевернулся. Несколько часов он пролежал без сознания, пока перевернутую машину не заметил британский патруль и не доставил водителя в больницу. К тому времени у юноши произошло обильное внутреннее кровотечение, и врачи оценивали его шансы на выживание как нулевые. Но молодость взяла свое, и к удивлению медиков, он выжил.

Тем временем вступил в свои права 1940 год, и молодежь еврейского ишува стала на добровольных началах призываться в британскую армию.
Добровольцев брали с 20 лет, и когда Мордехай Клибенский явился на призывной пункт, его поначалу отослали обратно. Но уходить с призывного пункта он наотрез отказался, и в конце концов добился своего. «Я обязан быть в армии, других вариантов нет. Нельзя сидеть спокойно дома, когда немцы убивают наш народ», - написал он родителям.

Яков и Наоми попытались отговорить сына от принятого решения, убедить, что закладывать основу для будущего еврейского государства куда важнее, чем воевать, но все было тщетно.
Правда, вопреки ожиданиям самого новобранца, вместо того, чтобы оказаться на передовой, он был направлен в жандармерию в Исмаилию. Но Мордехая это, похоже, не устроило – уже тогда у него родилась мечта стать боевым летчиком.
Командование, надо заметить, посматривало на него косо: новобранец не только не скрывал своих сионистских убеждений, но и любил при каждом удобном случае козырнуть ими, то и дело подкрепляя свои слова цитатами из ТАНАХа, который, судя по всему, знал блестяще, и это выводило из себя многих англичан.
Ну, а он продолжал добиваться направления на летные курсы и, видимо, в конце концов так достал всех своими просьбами, что, наконец, получил положительный ответ. Вместе с другими курсантами Мордехай сел на французский корабль, отправлявшимся из порта Тауфик в Родезию, где была расположена одна из летных школ британских ВВС.
Его соседом по каюте оказался парень по имени Эзер Вейцман, и вскоре эти двое стали неразлучны.
Их сближению способствовало не только, что они спали голова к голове, но и то, что оба были на корабле явно белыми воронами – если все остальные днями напролет резались в карты, то эта парочка предпочитала говорить о прочитанных книгах. Во время долгого морского путешествия корабль подвергся бомбардировке. В какой-то момент и Эзеру и Мoди показалось, что корабль идет ко дну, но, к счастью, пробоина оказалась небольшой, и они благополучно добрались до Южной Африки, а оттуда на поезде доехали до базы королевских ВВС.
«Здесь такие просторы, каких я никогда раньше не видел. Вместо Средиземного моря – пустыня Калахари», - написал он родителям.
Из Родезии Мордехай был направлен на курсы боевых летчиков в Солсбери. «Вот сейчас я начал учиться по-настоящему летать, - сообщает он в следующем письме. – Пишу это письмо весь мокрый сразу после того, как вернулся из своего первого сольного полета. А мокрый я потому, что сразу после первого полета у нас принято окунать пилота в ледяную ванну – прямо в форме. Пока ты не прошел через такую ванну, ты не считаешься летчиком».
Уже спустя много лет один из близких друзей Моди Алона вспоминал, что в конце курса надо было сдать довольно сложный теоретический экзамен. Мордехай этот экзамен прошел, а он его завалил, а потoм со страхом ждал переэкзаменовки, зная, что все равно провалит. И тогда Мордехай пошел на экзамен вместо него и сдал на отлично.
Правда, и у самого Моди во время сдачи практического экзамена по ночному пилотированию тоже произошел сбой: он сбился с курса и не смог найти место посадки, а прибор связи, как назло, отказал. Клибенский долго кружил над океаном, глядя, как стрелка с указателем запаса топлива все больше клонится к «нулю», и, по его собственному признанию, в какой-то момент ему стало по-настоящему страшно.
К счастью, радиопередатчик внезапно заработал, и следуя указаниям диспетчера, Мордехай благополучно посадил самолет, когда в бензобаке практически не осталось топлива.


12 декабря 1944 года Мордехай Клибенский, наконец, получил на грудь заветные «крылышки» летчика-истребителя, и стал просить на фронт, в Европу, чтобы свести счеты с нацистами. Но вместо этого его вместе с теми немногими, кто сумел дойти до конца курса, отправили в Египет. Вскоре после прибытия на новое место службы он получил короткий отпуск с разрешением побывать дома.
Отложенных за годы учебы на курсах денег хватило, чтобы купить мотоцикл, на котором он приехал в Тель-Авив к родителям, а оттуда направился навестить друзей в Ханиту.
Проезжая через Хайфу, увидел ловившую попутку девушку, которая, как выяснилось, тоже направлялась в Ханиту, «навестить друга». За пару часов дороги Мoди почувствовал, что по уши влюбился в прекрасную незнакомку и решил ее отбить, что благополучно и сделал.
«Все получилось как-то само собой. Он был просто неотразим. Высокий. Очень красивый. С горящими глазами. Да еще и боевой летчик», - вспоминала потом Мина в интервью журналистке газеты ВВС ЦАХАЛа Мираб Моран.
Тем временем Вторая Mировая закончилась. На фронт он так и не попал, а в Палестине англичане начали настоящую охоту на членов сионистского подполья. Больше в британской армии Мoди было делать нечего, и в 1946 году он демобилизовался, объяснив свое решение «желанием соединить жизнь с любимой девушкой».
В 1947-м он сменил фамилию с Клибенский на Алон, и тогда же поступил на архитектурный факультет хайфского Техниона. Мина в это время училась на курсах медседстер в Афуле, и влюбленные встречались при любой возможности.
Это были как раз дни нелегальной эмиграции в Палестину, когда к хайфскому берегу подошел корабль «Хаим Арлозоров» с бывшими узниками концлагерей на борту, англичане не дали судну войти в порт. Вскоре на берегу собралась огромная толпа возмущенных евреев. Британские полицейские попытались оттеснить их в сторону, и на месте завязалась ожесточенная драка.
Вместе с другими участниками беспорядков Моди был арестован и предстал перед судом.
«Студент Мордехай Алон, - говорится в постановлении суда, - избил рядового Дарлинга из дивизиона по охране правопорядка, находившегося при исполнении служебных обязанностей. Однако с учетом того, что он выразил сожаление по поводу своих действий, принес извинения солдату и протянул ему руку, суд считает возможным ограничиться предупреждением».
Учеба в Технионе шла своим чередом вплоть до того дня, когда в студенческом общежитии в начале декабря 1947 года не появился Эзер Вейцман.
«Мы создаем военно-воздушные силы будущего государства. Ищем тех, кто разбирается в самолетах. Ты мне нужен всего на две-три недели. Затем сможешь вернуться и учиться дальше», - сказал Эзер.
Разумеется, никуда он уже не вернулся. Начиналась новая, последняя страница его жизни.
* * *
«У меня нет ни минуты свободной. Буду очень занят и на исходе субботы. Надеюсь подскочить к тебе в Афулу, но не удивляйся, если не приеду», - пишет он Мине в 1948 году.
«У меня нет времени даже на то, чтобы писать тебе. Страшно занят, так что достаточно того, что я по тебе безумно скучаю и люблю тебя в миллион раз сильнее. Найти подходящую для нас квартиру в Тель-Авиве очень сложно. Что ты думаешь по поводу того, что мы будем поначалу жить в Рамат-Гане, а ты перейдешь работать в «Бейлинсон»? Дыра, конечно, этот Рамат-Ган, но что делать?..» - говорится в другом письме того же периода.
О том, что он решил жениться, Муди сообщил Эзеру Вейцману, когда вез его на своем мотоцикле по тель-авивской улице а-Яркон. «Просто вдруг во время поездки повернул голову назад и сказал: «Я женюсь! Приглашаю на свадьбу!»», - вспоминал потом Вейцман.
Свадьбу справляли 22 февраля 1948 года в мошаве Кинерет, где жили родители Мины - Йосеф и Рахель Абрамсоны, одни из основателей поселка. Родители жениха прибыли на торжество на автобусе. Гости из Ханиты и других окрестных кибуцев и поселков добирались как могли. Зато жених и его свидетель Эзер Вейцман прилетели на самолете, совершив по дороге посадку в Афуле, чтобы забрать невесту. Когда самолет на бреющем полете пролетал над собравшимися у столов гостями, на них посыпался дождь из дешевых конфет и других сладостей.
На рассвете после брачной ночи Мордехай поцеловал жену и сказал, что ему надо спешить – дела.
* * *
Дел действительно было по горло.
Давид Бен-Гурион нашел два миллиона долларов на закупку 10 боевых самолетов у Чехословакии, и вскоре в Прагу была отправлена делегация пилотов для их проверки и освоения. Из них только двое – Моди Алон и Эзер Вейцман – говорили на иврите. Остальные 8 были новыми репатриантами из Канады, США и других стран, имевшими опыт воздушных боев с нацистами, но слабо представлявшими те места, над которыми им придется летать.
Из Праги их повезли в Чешские Будейовицы, где они и должны были осваивать немецкие «мессершмиты».
«Мессершмит» Алону не понравился – по его мнению, конструкторы самолета его слишком механизировали, сведя возможность вмешательства пилота в его управление к минимуму. А значит, любая ошибка последнего и любой технический сбой мог привести к катастрофе.
Видимо, такого же мнения придерживались и остальные. «Это кусок дерьма, а не машина!» - констатировал уроженец Пенсильвании Лу (Леви) Ланарт, привыкший к «Дугласу».


15 мая они услышали по радио о провозглашении Государства Израиль, и с этого момента, как писал в мемуарах Эзер Вейцман, «Моди и я кружили по лагерю взбешённые, как крысы в клетке. Было ясно, что надо как можно скорее возвращаться домой».
- С нас достаточно. Мы уже все освоили! – заявили израильтяне командиру курсов, которого звали Хлодек.
- Идиоты! – ответил тот. – Вы еще недостаточно потренировались. Вы еще не познакомились со всеми капризами этого самолета, а их - миллион!
- Ничего, доосвоим в бою! – сказал Вейцман, давая понять, что все уже решено.
В вечер прощания Хлодек зашел в домик, выделенный израильтянам, и поставил на стол несколько бутылок водки.
- Если вы хотите победить арабов, бейте их на земле! Просто не давайте им взлететь! – сказал Хлодек после очередной стопки.
- Хороший совет! – кивнул Вейцман.
Кто знает, не вспомнил ли он этот разговор девятнадцать лет спустя, в июне 1967 года?..
Полет домой занял 11 часов. Вместе с летчиками в брюхе американского грузового самолета прибыл разобранный на части «мессершмит», к сборке которого приступили сразу после посадки. Пока успели собрать первый, в таком же виде прибыли еще три самолета.


Эскадрлиья 101. Моди - в середине.


На этой фотографии тот, кто на предыдущей стоит рядом с Моди, его друг Эзер Вейцман, он стал командующим ВВС Израиля, тех ВВС, которые уничтожили в шестидневной войне всю египетскую авиацию на аэродромах, а потом, президентом Израиля.

Эти четыре самолета и составили первую эскадрилью новорожденных израильских ВВС, которой было решено присвоить номер «101». Командиром эскадрильи был назначен Моди Алон.
Один из авиамехаников, Кальман Турин, вспоминал, что в те дни в эскадрилье царила особая атмосфера всеобщего братства. Никто не обращал внимания на звания и должности. Летчикам полагался особый паек, куда более «жирный», чем механикам, но все пайки просто сваливались в кучу, и ели механики, летчики и диспетчеры все вместе. И пили, разумеется, тоже – ведь если в меру, то это не во вред.
* * *
Это были те самые дни, когда египтяне сконцентрировали значительные силы в районе Исдуда (нынешнего Ашдода) для решительного прорыва в Тель-Авив. Силы Хаганы взорвали мосты и другие коммуникации, ведущие к городу, но египтяне быстро их восстанавливали, и единственный путь остановить их была массированная бомбардировка с воздуха.
Эту задачу и должна была выполнить эскадрилья-101. В последний момент командовать операцией было решено поручить Ланарту как наиболее опытному. При этом командование не учло, что, не будучи уроженцем страны, он плохо знаком с ее географией.
Вылетели с аэропорта Тель-Ноф, и уже когда стали подлетать к цели, Ланарт увидел внизу несколько деревень, и спросил по рации: «И где же этот ваш чертов Исдуд?!». И тут рация у него начала барахлить. Тогда он высунул из кабины руку и стал жестом задавать тот же вопрос Алону, летевшему рядом. Алон понял, приблизил свой самолет едва ли не крылом к крылу Ланарта и качнул крылом вправо.
В этот момент их начали обстреливать египетские ПВО. Они сумели сбить один самолет, но израильтяне стали заходить на цель, уничтожили для начала зенитные батареи, а затем начали сбрасывать бомбовый запас на скопления вражеской техники.
На базу вернулись втроем.
У Ланарта было жуткое настроение. Он был уверен, что они не только потеряли товарища, но и не смогли поразить заданные цели. Однако он ошибался: радистам удалось перехватить сообщение египтян о том, что они понесли тяжелые потери, на месте израильской бомбардировки царит хаос и дальнейшее наступление на Тель-Авив стало невозможно.
Для летчиков и механиков 101-й эскадрильи было решено устроить банкет в гостинице «Ярден», выдав им тройные порции водки и виски.
Но если египтяне больше не могли прорваться в Тель-Авив, это не означало, что они лишились возможности нанести удар с воздуха. 6 июня 1948 года в городе прозвучал сигнал воздушной тревоги. Две египетские «Дакоты» сбросили бомбы на город и благополучно ушли на юг.
В результате взрыва одной из бомб осколками была убита Берта Файхгольд, решившая понаблюдать за налетом со своего балкона.
За первым налетом последовал второй. Потом третий. Несмотря на призывы спуститься в бомбоубежища, многие тель-авивцы продолжали стоять на улицах и наблюдать за атаками египтян.
И во время третьей атаки они увидели, как навстречу «Дакотам» поднялся самолет с ясно вырисованным на хвосте магендавидом. Египтяне начали уходить, но самолет не оставал до тех пор, пока один из египетских бомбардировщиков не задымил и рухнул в пески Бат-Яма, примерно в 10 километрах от Южного Тель-Авива. Между прочим, под бурные аплодисменты «зрителей».
В тот же вечер Мордехай Алон зашел к родителям – повидаться.
- Ты видел, как сбили египетский самолет? Ты знаешь, кто это сделал? Я понимаю, наверное, запрещено называть его имя. Но ты можешь сказать, откуда этот парень – из США, Канады или Южной Африки? – спросил отец.
- Это был я, - ответил Алон.
Через день он проснулся национальным героем, имя которого с восторгом повторяла вся страна.
* * *
В последний раз Моди Элон навестил родителей накануне Судного дня 1948 года – во время трапезы перед постом.
15 октября 1948 года он привез Мину из Тель-Авива в Кфар-Шмариягу, возле которого тогда располагался военный аэродром. Летчики и механики собрались в тот вечер в пансионе «Фальк» - по своему обыкновению водрузили на две бочки с горючим деревянную столешницу, на которую выставили бутылки со спиртным и закуску.
По окончании вечеринки Моди уговорил Мину поехать с ним на аэродром – чтобы она подождала его в диспетчерской башне, а затем они вместе поедут в Кинерет к ее родителям праздновать Суккот.
В тот день вылет следовал за вылетом – бомбили бегущих из Исдуда и Маджада (нынешний Ашкелон) египтян. Перед последним полетом выяснилось, что шлем Алона нуждается в починке, и он сдал его и попросил выдать другой. В какой-то момент между вылетами Вейцман и Алон заспорили, кто на каком самолёте будет лететь, но в итоге разобрались.
Дальше, если верить диспетчерскому журналу, в 17.35 Муди Алон сообщил, что возвращается с задания и идет на посадку. Затем снова вышел в эфир и сказал, что у него не выпускается правое шасси, для чего он снова наберет высоту и попробует решить проблему.
Еще через несколько минут снова вышел на связь и сообщил, что вроде проблема с шасси решилась, так что он заходит на посадку.
И тут диспетчер увидел, что за его самолетом тянется дымовой шлейф.
- Проверь температуру мотора! – посоветовал он Алону.
- Вроде в порядке, - последовал ответ.
- А что с топливом?
- Достаточно. Да все в порядке. Что ты так нервничаешь?!.
На этих словах связь с самолетом Моди Алона оборвалась, а еще через несколько секунд он вдруг вошел в пике и рухнул на землю.
Причины той автокатастрофы так и остаются невыясненными до сих пор.
Мина видела крушение самолёта из диспетчерской башни. Она знала, что в воздухе находятся двое – ее муж и Эзер Вейцман, но кто именно из них погиб, ей было неизвестно.
И только когда Эрез вошел в башню, она все поняла.
24 апреля 1949 года Мина родила дочь Михаль.
Спустя год после гибели друга, возвращаясь с его «азкары» Эзер Вейцман дал тремп симпатичной девушке по имени Реума, которой суждено было стать его женой.
По словам дочери Моди Алона Михаль, мать почти ничего не рассказывала ей об отце. Она много работала и устраивала личную жизнь: спустя два года вышла замуж, развелась, потом снова вышла замуж, на этот раз удачно – за бывшего сослуживца Моди, боевого летчика, а затем одного из руководителей «Таасии авирит» и депутата кнессета от «Маараха» Яакова Франка, от которого родила сына.
Большую часть жизни Михаль опекал Эзер Вейцман. Незадолго до того, как ей исполнилось 18 лет, будущий президент спросил девушку, где бы она хотела служить, и Михаль ответила, что в 101-й эскадрилье. В день призыва «дядя Эзер» подарил ей шлем отца – тот самый, который он отдал в починку в последний день жизни.
Сын Михаль, Мордехай Ганон, поступил на летные курсы, но до конца учебы не дошел и в итоге служил офицером в танковых войсках. Ее внука зовут Алон – так, через имена, сохраняется память об отце, которого она никогда не видела.
Но который заслуживает того, чтобы о нем помнили. И не только его потомки…
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

  • 1 comment