dandorfman (dandorfman) wrote,
dandorfman
dandorfman

Categories:

Говорит автор "Рембо". (Возвращаясь к теме Вьетнамской Войны.)

Оригинал взят у tiomkin в Дэвид Моррелл || Рэмбо
First Blood Turns Forty: Rambo’s Father Reflects on His Iconic Creation
Hank Wagner
40 лет «Первой крови»: создатель Рэмбо вспоминает своего культового персонажа
Хэнк Вагнер

      В это верится с трудом, но с момента первого издания классического боевика Дэвида Морелла «Первая кровь» прошло ровно 40 лет. За это время главный герой, Рэмбо, обрел мировую популярность – в основном за счет четырех фильмов, в которых снялся Сильвестр Сталлоне. Редакция [журнала The Big Thrill] решила отметить эту годовщину беседой с Дэвидом Моррелом, создателем образа психически травмированного ветерана, чтобы узнать его мнение о книге, литературном и кинематографическом наследии.

      «Первая кровь» вышла из печати 40 лет назад. Вот кстати, мы знаем, что вы переработали книжные новеллизации второго и третьего фильма о Рэмбо и написали к ним предисловия. Вы также написали эссе «Рэмбо и я – рассказ о книге». Каково это – заново редактировать свои произведения?

      40 лет. Потрясающе. Когда я редактировал «Первую кровь» и новеллизации «Первая кровь – часть II» и «Рэмбо-3», я удивился – как мало изменился наш мир с 1972 года. Сегодня американское общество точно так же расколото на два лагеря, как и в момент выхода «Первой крови». Тогда термина «посттравматическое стрессовое расстройство» еще не существовало. Однако это одна из главных тем в моей повести, а сегодня, после Афганистана и Ирака (двух войн, длившихся дольше, чем Вьетнамская) ПТСР превратился в неотъемлемую часть жизни; то, о чем ежедневно сообщают в новостях. В «Рэмбо-3» главный герой отправляется в Афганистан. В день премьеры фильма Советы начали вывод войск оттуда. Вот так оно все и закончилось. Ну, по крайней мере, тогда так казалось. Но прошло два десятилетия, и Афганистан опять прочно прописался в новостях.

      Случись такая возможность – что бы вы поменяли в «Первой крови»?

      В электронную версию я внес небольшие изменения. Незначительные, ничего существенного. Но у меня есть постоянное стремление все переписывать. Когда я проверял файл на разные огрехи, то просто не мог удержаться от правок. Но небольших – ни в какое сравнение не идет с тем, как я правил «Завещание» и «Последнюю побудку» для электронной версии. Там правки были настолько серьезными, что пришлось ставить новые копирайты.

      У вас остались черновики и/или оригинальные рукописи «Первой крови»? Разве вы не подарили их Университету Айовы?

      У меня есть машинописный экземпляр рукописи «Первой крови» и пачка материалов, которые я набрасывал, когда писал повесть. Ничего из этого я не дарил. На самом деле, у меня целый ящик с заметками, письмами, черновиками, рукописями к каждой моей книге. Порой мне из этих бумаг бывает нужна какая-то информация. Как-то раз я разговаривал с приятелем, он успешный автор, так вот он мне сказал, что по окончании каждого своего проекта он выбрасывает все материалы, которые использовал в ходе работы над книгой. Мне кажется, что это не совсем правильный подход. У меня архивный склад ума – я храню все, просто на всякий случай.

      Расскажите тех о временных рамках, когда вы писали книгу – от замысла до окончательной редакции.

      Я начал писать «Первую кровь» летом 1968 года, когда был магистрантом в Университете Пенсильвании. Филипп Класс, известный писатель Золотого века научной фантастики, который писал под псевдонимом Уильям Тенн, согласился давать мне уроки писательского мастерства в частном порядке. Я приносил ему сотню написанных страниц и он их разбирал. Я работал над книгой около года, но потом сделал перерыв: мне надо было написать и защитить свою диссертацию по Джону Барту, защитить степень и получить должность преподавателя. Я вернулся к работе над «Первой кровью» весной 1970 года и продолжал писать книгу даже когда я стал преподавать в Университете Айовы. Закончил я ее в начале лета 1971 года. Опубликована повесть была в мае 1972 года. Так что за вычетом времени, потраченного на диссертацию, на книгу у меня ушло 3 года.

      Когда у вас впервые появилось ощущение, что книга будет успешной? Ну, или то, что она превратится в классическую? Думали ли вы о том, что спустя 40 лет ее будут обсуждать?

      В то время – 1972 год – «Первая кровь» получилась книгой, ни на что не похожей. До того момента – за исключением бульварного чтива – просто не было повести с таким количеством действия и насилия. Моя магистерская диссертация была посвящена стилю Хемингуэя – в свое время я был потрясен тем, как Хемингуэй умудрялся вводить столько действия и при этом избегать клише, которые ассоциируются с бульварными романчиками. Типа, «раздался выстрел». Я очень внимательно изучал, как он это делал. Я задался целью написать книгу-боевик, которая бы стояла вне жанра. Но я сомневался, пойдет ли издатель на такой риск. Это очень насыщенная книга. Первые ощущения на тему того, что книга не канет в лету появились у меня, когда практически все основные газеты и журналы поместили на нее восторженные рецензии – кроме журнала TIME, ну, о нём я еще скажу. И практически сразу же вышло издание в мягкой обложке (в те времена издательства, публиковавшие книги в твердых обложках подписывали дополнительные контракты с издательствами, выпускавшими книги в мягких обложках). Книгу включила в свой список Литературная гильдия. «Коламбия» купила права на экранизацию. В школах и университетах учителя стали использовать текст из повести на уроках. Когда Стивен Кинг преподавал в Университете Мэна писательское мастерство, то «Первая кровь» была одной из двух книг, которые он использовал в качестве пособия. Книгу перевели на 26 языков. Дебютные романы, как правило, такого внимания не получают. А ведь впереди еще были фильмы.

      Что вы чувствуете, когда на встречах люди подходят к вам и говорят об этой повести? И, кстати, каково ощущать себя человеком, который оказал такое влияние на огромное количество писателей боевиков – большинство из которых честно признаются в том, что это влияние было?

      Люди, которые меня хорошо знают, помнят, что в душе я учитель. Лучше всего я ощущаю себя, когда могу поделиться информацией, которая может кому-то помочь. Если «Первая кровь» помогла другим авторам найти свою дорогу в жизни – так это же прекрасно! С момента публикации «Первой крови» выросло уже два поколения авторов, пишущих триллеры – и я подозреваю, что большинство авторов второго поколения и не догадываются, что приёмы, с которыми я экспериментировал при написании «Первой крови» сейчас стали стандартами при написании триллеров.

      Поговорим о контексте «Первой крови», который в одной из рецензии назвали «бойнеграфией» (carnography – предельно откровенное описание насилия). Насилие висело в воздухе? Я вспоминаю фильмы, которые вышли в 1972 году – «Избавление», «Механический апельсин», «Крестный отец», «Грязный Гарри» и т.п. Кроме того, 1972 год стал вехой в истории террора – бойня на Олимпиаде в Мюнхене. Какие прецеденты создала эта повесть?

      Ага, вот мы и добрались до журнала TIME, единственной ругательной рецензии. TIME «Первую кровь» возненавидел. Рецензент счел повесть аморальной и обозвал ее «бойнеграфией», кровавой книгой, эквивалентом порнографии только с насилием вместо секса. Рецензент, видимо, в тот день не с той ноги встал. Надо полагать, он почуял, как «Первая кровь» повлияет на дальнейшее развитие триллера, то что теперь планка поднимется куда выше. Наверное, это его и напугало. Я нисколько не обиделся, напротив, был рад. Т.е. кто-то по-настоящему обратил внимание. Кто-то понял, что грядут радикальные изменения – на что я собственно и надеялся своей книгой.

      Читали ли вы «Избавление» (1970 год) до того, как принялись за «Первую кровь»? У этих двух книг явно одни и те же гены – по крайней мере внешне. Если нет – то прочли ли потом, и ощутили что-то общее с Дики?

      Да, я читал «Избавление», которое было опубликовано примерно когда я уже написал половину своей книги. Я был впечатлен тем, насколько реалистично там было выписано действие – хотя его там не так уж и много, относительно общего объема повести – но я не могу сказать, что книга на меня как-то повлияла. Я полагаю, что Джеймс Дики совершил ошибку, построив повествование от первого лица. В финале книги главным героям необходимо отвести от себя подозрения шерифа, который никогда так и не узнает, что именно они убили людей, которые могли приходиться ему родственниками. Там это подчеркивается раз за разом. Никто не знает, что же случилось в этих горах. Но повесть-то написана от первого лица – и эту тайну знают всего-то несколько миллионов читателей. Повесть можно было написать от третьего лица, и избежать этого логического несоответствия. Вот кто на меня из писателей триллеров действительно оказал влияние, так это Джеффри Хаусхолд, чей «Одинокий волк» я считаю шедевром «боевика на природе». Когда я прочел «Избавление», я ощутил в этих книгах нечто общее. Когда люди отправляются в леса или в горы, то события могут случиться очень сильные

      Вы сознательно решили поднять ставки – касаемо объема насилия в книге?

      Специализацией Хаусхолда был «боевик на природе», по-настоящему так и неоцененный – как например «Одинокий волк» или «Наблюдатель в тени». Мне было любопытно – что получится, если я подниму планку и добавлю в книгу такой жизненности, о которой Хаусхолд и думать не смел. Важный момент – в 1969 году, когда я писал «Первую кровь» вышел фильм Сэма Пекинпа «Дикая банда». Я не подражал Пекинпа. Я не менял ничего в книге из-за того, что этот фильм вышел, но почувствовал, что создаю что-то новое, и это повлияет на то, как люди будут относиться к триллерам. Когда я попросил Хаусхолда о мини-рецензии, которую можно вынести на обложку в виде фразы, он мне отказал, заявив, что моя книга слишком кровавая. Само название уже указывает на содержание. Хаусхолд понимал (пусть даже ему это не очень нравилось), что я взял то, чему научился у него и поднял это на новую высоту.

      Как, по-вашему, совершаем ли мы те же самые ошибки по отношению к ветеранам, возвращающимся из Афганистана и Ирака, какие совершали в отношении ветеранов Вьетнама?

      Поскольку я жил в те годы, то могу со всей уверенностью подтвердить случаи, когда протестующие против Вьетнамской войны плевали на ветеранов и обзывали их детоубийцами. Многие люди не могут понять простой мысли – военные не начинают войны. Политики их начинают. Армия поклялась защищать Соединенные Штаты. Если политики объявляют войну, то армия не может позволить себе возражать или спорить. Она – инструмент политики. Благодаря «Первой крови» и Рэмбо некоторые люди в итоге поняли эту разницу. Я не знаю о случаях, когда те, кто протестует против нашего военного присутствия в Афганистане и Ираке, публично обращают свой гнев против вернувшихся оттуда солдат. Как бы то ни было, жертвы, которые приносит ветеран, священны – даже если протестующие порицают решения, из-за которых эти солдаты отправились воевать.

      Вы приехали в Америку из Канады – доставалось ли вам за то, что вы, чужак, пишете о проблемах американского общества?

      Сейчас я американский гражданин. Тогда мое положение иностранца помогло написать мне книгу. Я очень чётко понимал, что я – не гражданин США и не имею права предлагать свои решения животрепещущих политических вопросов. Так что, когда я писал «Первую кровь», я сознательно избегал разных острых политических речей о Вьетнамской войне. Я предоставил возможность сюжету и действию книги говорить самим за себя. В результате, книга сегодня читается также как и 40 лет назад. В ней нет четких дат – она не привязана конкретно к 1972 году. Из этого я вынес урок – когда пишешь, то принимай во внимание перспективу. Я не использую, например, слэнг, характерный для сегодняшнего дня, и всегда спрашиваю себя – как определенный момент будет читаться и восприниматься, скажем, лет через 30, когда нынешние политические и культурные реалии для читателей будут китайской грамотой.

      Скажете пару слов о феномене Рэмбо? Вам, по сути, выпала невероятная удача – вы создали героя, который не нуждается в представлении, типа как, скажем, Шерлок Холмс, Супермен и т.п.

      Конечно, это удивительно и да, для меня это большая честь – быть творцом персонажа, получившего мировую известность, наряду с такими культурными иконами, как Шерлок Холмс, Тарзан, Джеймс Бонд и Гарри Поттер. Даже те, кто не читал мою книгу, все равно, в любом уголке мира, они слышали о Рэмбо. После распада СССР его имя было написано на Берлинской стене. Польский журналист рассказывал мне, что во времена протестов «Солидарности» поляки смотрели нелегально ввезенные в страну фильмы о Рэмбо, затем одевались а-ля Рэмбо и выходили задирать солдат. По словам польского журналиста, косвенным образом Рэмбо положил конец Советскому Союзу. Поэтому я стараюсь умерять свое тщеславие елико возможно – все-таки это большая редкость: создать персонажа, который повлиял на ход мировой истории, пусть и не напрямую. Астрофизики даже называют словом «Рэмбо» один из классов звездных скоплений. Я все время улыбаюсь. Порой я слышу отсылку к Рэмбо в новостях, спортивных программах, просто в разговорах – персонаж настолько прочно встроился в культуру, что я не сразу и соображаю, что, собственно говоря, это я его создал. И от этого я тоже улыбаюсь©.
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments