dandorfman (dandorfman) wrote,
dandorfman
dandorfman

Козловский: Факты и цифры

Недавно я на ту же тему поставил текст Гулько и низко его оценил, потому что там были только слова, слова, слова.
Поставил ради абзаца об Обаме. Зато у Козловского совсем другой подход. Вот так надо писать!


Много общего: Канун революции в старой России и в новой Америке

В самом начале нынешних американских беспорядков в голове у меня поселилось одно имя, которое я не вспоминал несколько десятилетий. Из глубин подсознательного вдруг выплыла... Вера Засулич.

Это навело меня на мысль, что в Америке сложилась сейчас ситуация, известная мне из чтения в юности литературы о русских революционерах и, главное, из книги гарвардского профессора Ричарда Пайпса «Россия при старом режиме», которую я перевел в 1970-х на русский.

Я работал над нею еще в те благословенные времена, когда свободу слова в высшей школе Америки еще не совсем задушили политкорректность и «пробужденность» (wokeness), то есть гипертрофированная прогрессивность. Но и в те далекие времена наши либералы умели ненавидеть. Помнится, на одной из славистских конференций, на которые ученых советских эмигрантов посылал в то время Фонд Форда, ко мне подошла ученая дама и спросила: «Влэдимир, правда, что вы переводите Пайпса?».
Я сказал, что да. Тогда она попросила меня нарочно перевести Пайпса неправильно, чтобы ему нагадить. Коллеги ненавидели его, потому что он был консерватором, которых и тогда нелегко было найти в высшей школе Америки.
Впоследствии он сделался главным советником Рейгана по России и как-то принес в Белый дом подаренную мной открытку моего старого приятеля Саши Косолапова, изображавшую Ленина и «Кока-Колу» (я только что увидел картину, с которой была сделана эта открытка, в прейскуранте российского аукциона «Владей», просившего за нее 35-45 тысяч евро. Позвонил Косолапову, которого с тех пор произвели в академики, – это было для него сюрпризом).
В первых числах июня в «Уолл-стрит джорнэл» появилась статья Бартона Суэйма «Буйные протесты и интеллигенция», в которой подчеркивались отличия нынешних беспорядков от лос-анджелесских волнений 1992 года, унесших более 50 жизней. Автор видит самое поразительное отличие в том, что сейчас левые элиты Америки «с пониманием относятся к насилию и подчас взахлеб его оправдывают, восхваляют хаос, поносят ментов и их буржуазных поклонников, высокопарно защищают вандализм. На этой неделе везде ощущалась революция и классовая борьба; школяры и чернокожая голытьба объединились против мелкобуржуазных лавочников; элиты и те, кого они, по их словам, представляют, выступали против всех».

Статья Суэйма включает пространное интервью с профессором русской литературы в университете Нортвестерн Гэри Солом Морсоном, видным специалистом по Достоевскому, Чехову и Льву Толстому. Морсон не думает, что Америка переживает ленинскую революционную ситуацию, но замечает, что в США создалось положение, в котором «благонамеренные либеральные люди часто не могут заставить себя осудить беззаконное насилие».
Такое положение вещей напоминает Морсону «позднюю царскую Россию, в которой политические партии и группировки (социал-демократы, анархисты, марксисты) открыто поддерживали терророризм. «Либеральная партия конституционных демократов не одобряла терроризм, - говорит Морсон. – Но она отказывалась его осудить. Более того: кадеты призывали выпустить из тюрем всех террористов, которые подряжались немедленно продолжить заниматься терроризмом...».
Как констатировал Пайпс в переведенной мною книге (при Ельцине ее издали и в России), интеллигенту в закатные годы Российской империи полагалось нетерпимо относиться к существующему строю. «Интеллигент» означало революционер.
Образованному американцу наших дней положено нетерпимо относиться к Трампу. Эта позиция недискуссионна («Ах, оставьте ненужные споры. Я себе уже все доказал») и предполагает презрительное отношение к оппонентам, которых в прошлом учтивые и доброжелательные трампофобы сейчас запросто величают быдлом и подозревают в слабоумии.
Ненависть к Трампу настолько сильна, что, пользуясь аналогией из Достоевского, я подозреваю, что типичный трампофоб не побежит в ФБР доносить о бомбе, подложенной противниками президента в Белом доме, даже если она наверняка унесет и жизни невинных людей.

Наши СМИ и образованные элиты с пониманием отнеслись к оргии мародерства, обрушившейся в июне на крупные города Америки, и либо игнорировали погромы, либо их затушевывали. Мы пока не дошли до оргии терактов, бушевавшей в предреволюционной России, где с 1901-го по 1911 год террористами было убито и ранено около 17 тысяч человек.
Но еще не вечер. Революция только лишь принюхивается к потенциальным жертвам.
Я читал о разгуле террора в царской России, но приведенная выше цифра пострадавших меня ошеломила. Я нашел ее в превосходной книге бывшей ленинградки Анны Гейфман «Революционный террор в России. 1894-1917», вышедшей в русском переводе в Москве в 1997 году.
Гейфман, привезенная в США в 1975 году, училась в Гарварде, где научным руководителем был у нее тот же Пайпс, а сейчас преподает в Бостонском университете.
По ее словам, «движимые всепоглощающим желанием увидеть смерть царизма, даже наиболее мирно настроенные представители левого лагеря с сочувствием относились к террористической тактике и не отставали от радикалов всех социалистических направлений и анархистов в прославлении политических убийств».
Даже кадеты, которые, как говорилось выше, по идее не одобряли терроризм, «предлагали своим слушателям относиться к террористам как к невинным жертвам существующего режима и часто заходили настолько далеко, что изображали их мучениками и чуть ли не святыми».
Члены фракции трудовиков, частично разделявшие идеологию и программу эсеров, пишет Гейфман, не были причастны к террористической деятельности, но называли террористов «славными, знаменитыми мучениками... возвышенными людьми... честнейшими и самоотверженнейшими представителями страны».
Скажут, что тогдашние террористы реагировали на варварскую тактику царских чиновников, таких как, например, Гавриил Луженовский, зверски подавивший восстание тамбовских крестьян и приговоренный к смерти эсерами.
Приговор в январе 1906 года привела в исполнение 21-летняя Мария Спиридонова, всадившая в Луженовского пять пуль из револьвера, который был спрятан в муфте.
На самом деле, по словам Гейфман, «было общеизвестно, что террорист нового типа считал любого правительственного чиновника вполне подходящей мишенью».
Например, в июле 1906 года эсер Григорий Фролов убил самарского губернатора Блока и много лет спустя вспоминал: «Что за человек был самарский губернатор и каково было его служебное поприще, я не знал; да это в то время было не важно: он был бы, вероятно, убит, если бы был даже самым лучшим губернатором».
«После того, как Татьяна Леонтьева убила старика, - продолжает автор, - в своем помрачении ошибочно приняв его за министра внутренних дел Дурново, кадеты сообщили в своей ежедневной газете «Речь», что она выразила сожаление по этому поводу, но добавила, что в эти трудные времена не так уж важно, больше или меньше на свете одним человеком».
Образованные присяжные сплошь и рядом оправдывали террористов, как оправдали они в 1878 году Веру Засулич, тяжело ранившую из бульдога петербургского градоначальника Ф. Трепова в наказание за то, что он приказал высечь политзаключенного, не снявшего перед ним шапку.
В США покушения на чиновников еще не начались, но вот полицейских отстреливают регулярно, хотя подавляющее большинство из них ни разу в жизни не применили оружие по людям. Например, почти ровно четыре года назад Мика Хавьер Джонсон застрелил в Далласе из российского полуавтоматического карабина «Сайга» АК-74 пятерых полисменов и ранил девятерых. Джонсон, служивший в Афгане, говорил, что хочет убивать белых, особенно полисменов.
Он был первым в США подозреваемым, уничтоженным бомбой, которую доставил робот.
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 1 comment