dandorfman (dandorfman) wrote,
dandorfman
dandorfman

Category:

И снова - Потоцкий. На этот раз, не про Одессу, а про вторую любовь


Сейчас я живу в Вильяэрмосе (юг Мексики)

ИЗ МОИХ ЛЮБИМЫХ

ВТОРАЯ ЛЮБОВЬ

Я учился в университете и был самым плохим студентом-историком. Потому что мне быстро разонравилась история, как таковая, а нравилось сочинять свои истории, которые я безуспешно пытался предлагать газетам и журналам, но они никому не были нужны.

Из Москвы и Питера мне приходили холодно-вежливые отказы. Тогда я читал запоем. Книги меня вбирали целиком. Повести чередовались с поэмами, стихи с романами. Сотни закладок в книгах, которые я вынужден был сдавать в библиотеки. Расставался я с ними с трудом.

Я таскался по книжным магазинам и иногда мне попадались настоящие книги. Не так часто, как хотелось бы. Я даже сумел впервые познакомиться с поэтами. Плохо, когда сто поэтов или людей, считающих себя поэтами, собираются в одном месте и делают вид, что слушают друг друга.

Сейчас я живу в Вильяэрмосе (юг Мексики) и два дня назад здесь состоялся фестиваль латиноамериканских поэтов.
Их наехало больше сотни. И они были вежливы до безобразия друг с другом, а мне было одному хорошо среди них, потому что я их стихотворений не читал и никому не завидовал, и мои стихи никто из латиноамериканских поэтов не читал.
Меня знакомили с ними и я обещал их всех переводить: поэта из Панамы, поэта из Чили, поэта из Уругвая. А они обещали переводить меня на один испанский язык, потому что с бразильским поэтом, пишущем на португальском, я не успел познакомиться. Бог с ними, с поэтами и с их любовницами, ведь почти все латиноамериканские поэты приехали со своими любовницами. Просто они должны своих муз иметь рядом с собой. Под боком.

И больше всего эти поэты написали эротических стихов. Не потому что они эротоманы, а из-за того, что современная латиноамериканская поэзия без эротики невозможна. У меня, бедного, до сих пор голова болит от их стихов, так много я их наслушался.
Но я пишу об этом фестивале вовсе не из-за их стихов, а потому что вместе с чилийским поэтом приехала молоденькая чешка, удивительно похожая на Зосю Марчевскую, в которую я посмел влюбиться на первом курсе университета.
Я старался быть все время рядом с этой чешкой, а она в конце концов начала полуоткрыто со мной заигрывать. Мы пошли в маленький ресторанчик, заказали кофе и мороженое, и я выложил ей историю о себе и Зоське Марчевской, а чешка меня подбадривала своими ярко-спасательными глазами, будто обещала уйти от своего чилийца и остаться со мной в Вильяэрмосе.
Но вчера она уехала, что к лучшему, ведь она отвлекала меня от воспоминаний о реальной Зосе Марчевской, и о благостном времени, которое я провел когда-то во Владивостоке.
С Зосей меня познакомила Таня Краюхина. С Таней я учился в школе. Она мимоходом представила нас друг другу. В ней, вероятно, сработала женская интуиция, а я влюбился сразу, потому что Зоська была полькой, а я тогда зачитывался Прустом, Жеромским, Сенкевичем, Броневским, Тувимом, Галчинским, Ставинским.

У последнего мне особенно нравилась повесть "Влюбленный пингвин", но Зоська училась на факультете романо-германской филологии и польских писателей и поэтов не читала. Исключительно Шекспира, Донна, Барстоу, Силлитоу...
Я ей на первом нашем свидании пересказал канву "Влюбленного пингвина", а она мне сказала: - Только надо, чтобы чувства у нас были настоящими, а не книжными. - Я тебя понимиаю, - сказал я. - У нас с тобой мысли похожи, как у близнецов. Я тогда умел чушь говорить уверенно.

Только перед университетскими преподавателями слегка терялся. И еще перед Зоськой Марчевской, слишком она была строгой и величественной. Не терпела пустых разговоров. И сердилась, когда считала, что мы время тратим впустую. А мне времени совсем не было жалко. Когда мы были рядом, и я мог гладить ее ладонь, уже не страшась ее сердитой вспышки.
Но поцеловать я Зоську долго не решался, так долго, что она сама меня поцеловала первой и при этом сказала: - Сегодня ты восхитительно выглядишь!
Так она сказала, чтобы оправдать свой поцелуй, а я засмущался, ушел в себя, покраснел, совсем некстати пролепетал: "Спасибо!"
Она засмеялась, играючи своими колдовскими глазами, и тихо совсем произнесла:
- Какой же ты, Гарик, еще ребенок!
Когда мы расстались, я шел по Владивостоку и нес Зоськин поцелуй. От Мальцевской переправы до общаги и сторонился встречных людей, чтобы они меня не задели и мои губы не выронили Зоськино дыхание. Понятное дело, губы у меня были крепко сжаты. Ничего эротического у нас не было. Только клятвы и поцелуи.
Я боялся, что Зоська встретит красивого молодого человека, влюбится в него и придет на последнее свидание с явным намерением бросить меня. - Не бросай меня, Зося Марчевская! - Какой же ты глупый! - Это у меня получается непроизвольно. Так не бросишь? - Кто его знает. У меня тогда была одна зловредная болезнь - фантазирование. В моей голове кружилось не сто фантазий, а в десять раз больше.
Даже перед Зосей я не мог удержаться. Недаром я родился в Одессе. Из-за моих фантазий мы в конце концов расстались. Потому что Зося не могла терпеть трепачей-фантазеров. Я бы на ее месте поступил точно также.
А еще виноватым оказался мой бывший друг Генка Колосов. Он наговорил обо мне много несуразностей, но мои оправдания не помогли, ведь я тогда не знал, что женщин следует слушать и не перебивать, а я перебивал Зосю, а она злилась и было уже понятно, что я ей не нужен. И тогда она сказала зло и резко: - У меня есть другой! Я опешил, а она повторила: - У меня есть другой! И только сейчас я понимаю, что никого у нее не было. Даже меня.
На фото: Мексика, г. Вильяэрмоса, штат Табаско.
Subscribe

Recent Posts from This Journal

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments