dandorfman (dandorfman) wrote,
dandorfman
dandorfman

Categories:

Сочинение на школьную тему. Окончание (UPDATE)

Начало здесь:
https://dandorfman.livejournal.com/2185976.html

"Образ еврея в современной русской литературе"

2. Основная часть. Продолжение.

Ну а теперь посмотрим как выглядит основная часть в современной литературе на примере конкретной книжки.
Несколько слов о книжке в целом. Вы, я надеюсь, помните, что главное чтиво на русском для меня это книжки про попаданцев.
Ну да, я вот такой простой как пять копеек, нет чтобы за Пруста взяться или, на худой конец, за "Поминки по Финнегану".
Я люблю чтиво для народу.
Но именно книжки про попаданцев по моим наблюдениям читаемы и продаваемы. На Флибусте по этому жанру числится 4446 повестей и романов.
Тиражи суммарные всех этих книжек, это десятки миллионов, если не сотни. Т.е., это и есть то, что народ читает в первую очередь. Ну и я не отстаю.
Поэтому я в курсе, а их тексты наиболее типичны для оценки общего читательского воздействия на умы.
Только что закончил читать пять книжек цикла "Режим Бога" Алексея Вязовского. Набрел я на этот цикл, потому что сначала прочел того же автора "Сэнгоку Дзидай" про средневековую Японию.
Я, если вы помните, много писал об истории Японии. Перед тем, как поехать в Японию я решил познакомиться её историей и... увлекся.
Особенно про схватку кланов Тайра и Минaмото. Помню каждый бой, хоть войны между этими двумя кланами тянулись весь 13-й век с переменным успехом.
Потом я увидел своими глазами военную столицу, которую основал победитель Тайра, сёгун Минамото Ёритомо и многое другое. Неудивительно, что я взялся за трилогию Вязовского о Японии.
Она мне понравилась и я тогда решил и дальше читать этого автора. Дальше была уже пятилогия "Режим Бога"(РБ).


Сразу скажу, что и РБ мне в целом понравился, хоть он написан с позиций моих идеологических врагов.



У главного героя - главный враг - Америка, а главная цель, восстановление СССР. И не просто восстановление, а восстановление советской империи, как самой сильной и могущественной страны на планете.
Понятно, что я никак не могу разделить эти его цели.
Зато написано очень увлекательно. Рядом с главным героем, его зовут Виктор Селезнев постоянно находится его правая рука, незаменимый администратор музыкальной группы, которую создал Селезнев, Григорий Давыдович Клаймич, как вы догадываетесь - еврей. Их знакомство было непростым, Клаймич вначале представлял Пьеху, как её директор и довольно остро конфликтовал с Виктором, отстаивая интересы Пьехи ну и свои - тоже.
Но потом он поверил в великое будущее Виктора и перешел к нему, стал директором группы "Красные звезды" которую создал Виктор. И оказался преданным Виктору и его делу, как пишут в плохих романах, "душой и телом".
Григорий Давыдович и Виктор стали самыми близкими и верными друзьями.
Случается несчастье, из-за происков врагов Виктора на самом верху, Андропова, Громыко и Суслова Клаймича арестовывают и сажают в Лефортово.
Ему паяют крупное валютное дело. Как вы помните в реальной жизни по требованию Хрущева закон был изменен задним числом и по измененному закону двух валютчиков расстреляли.
Враги Виктора из Политбюро, стерев в лагерную пыль Клаймича, хотят добраться до Виктора, которому помогал и помогает секретарь Ленинградского Горкома Романов, а так же Щёлоков и Чурбанов.
Они хотят расправиться с высокопоставленными друзьями Виктора, но начали с еврея.
А бедный еврей, просто разменная монета в большой политической драке.
Клаймич - никакой не валютный спекулянт они ему подставили якобы покупателя, который чуть ли не насильно суёт ему 300 долларов, когда Клаймич по указанию Виктора продает ненужное оборудование и технику. Продавать их Клаймич хотел за рубли, а не за доллары. Но из-за этих трёхсот долларов Клаймича и арестовывают, потому что покупатель был из КГБ.
Когда Клаймича арестовали в Лефортово у него случился инфаркт. Человек он немолодой, ну и такой страшный стресс.
И Виктор не бросает в беде друга-еврея. Он нанимает другого еврея, самого знаменитого адвоката Лунца, для защиты Клаймича и он идет к своим высокопоставленным друзьям за помощью.
Вот такая раскладка, если кратко, теперь я процитирую некоторые страницы книги:

Первая сцена, Виктор просит помочь генерала КГБ Веверса, латыша, который на стороне Романова, Щелокова и Виктора против Громыко, Андропова, Суслова:

— Вы насчет Клаймича приехали за мной? — я сажусь напротив — Как он там?
— И насчет него тоже. Мелкоочаговый инфаркт миокарда. Врачи говорят, что восстановится быстро, сердце затронуто мало. Но нужно будет изменить образ жизни. Правильное питание, физкультура…
— О да! В тюрьме у него будет возможность сесть на диету!
— Его вполне хорошо лечат и кормят — я лично инструктировал тюремных врачей. Но пока боюсь, это все, чем я могу ему помочь. Уголовное дело ведет следователь по особо важным делам Фомин. Начинал еще в МГБ во времена Абакумова, вел «дело врачей». Тертый калач. Починается лично Циневу. Ему же Георгий Карпович поручил расследовать сегодняшнее происшествие с Брежневым. У Генеральной Прокуратуры дело забирают — прямо сейчас на Лубянке идут допросы врачей.
Я смотрю на снегопад за окном и все больше погружаюсь в пучину отчаяния.
— Под меня роют? — прямо спрашиваю Веверса
— Да. Я посмотрел документы. Есть указ Президиума Верховного Совета СССР от 15 февраля 1977 г. О дополнении Основ уголовного законодательства Союза ССР и союзных республик статьей 39-1. По этому указу несовершеннолетних могут по различным статьям судить и сажать в колонию для малолетних. Сроком до трех лет. А ты тем более признан судом дееспособным.
— Я… я могу навестить Григория Давыдыча? Ему полагаются свидания?
Генерал внимательно и с уважением посмотрел на меня.
— Какие свидания в тюремной больнице? Даже передачи запрещены.


Вторая сцена. Виктор добился свидания и вместе с Лунцем приезжает в Лефортово:

У проходной меня уже ждал Лунц. Адвокат держал в руках темно-синюю спортивную сумку.
— Что у вас там, Марк Яковлевич? — поинтересовался я
— Черный индийский чай, сигареты, печенье, белье — ответил Лунц, нажимая кнопку звонка.
— Какие сигареты?? У него инфаркт был!
— Для сокамерников — пояснил мне Лунц, еще раз нажимая на кнопку
Дверь, наконец, открылась и мы зашли в небольшой коридор, который был разделен решетками на несколько помещений. В первом стояло несколько стульев и облезлый стол. На столе лежали бланки. Лунц поставил сумку на стул и принялся заполнять документ собственной ручкой. Это были бланки свидания. Я тем временем рассматривал плакаты на стенах, в которых рассказывалось что можно, а что нельзя класть в передачи.
— Нам еще повезло — произнес Лун, аккуратно выписывая буквы — В понедельник свиданий нет, но нам почему-то разрешили. В другие дни — тут битком людей, очереди по три-четыре часа…
Оба бланка, свое удостоверение адвоката и мое свидетельство о рождении, он протянул в маленькое окошко. Спустя минут двадцать из дверей вышла пара комитетчиков в стандартной зеленой форме. Мужчины провели нас длинным переходом в обшарпанный кабинет, где мы сняли верхнюю одежду. Там же нас молча обыскали и перетряхнули всю сумку. Каждый пакет был вскрыт, одежда прощупана, чай пересыпан в бумажные кульки. Распотрошили даже пачки с сигаретами. Лекарства отобрали («не положено»).
Молодой охранник повел нас по блеклым петляющим коридорам и лестницам наверх. Я заметил, что между этажами нет бетонных перекрытий, только натянуты металлические сетки. Если встать в центре тюрьмы, где сходятся лучи, то видишь все коридоры снизу доверху. По ходу движения комитетчик проводил огромным ключом по решеткам, создавая странный лязгающий шум.
— Чтобы подследственные не встречались на конвое — на ухо прошептал мне Лунц
Я шел по этим коридорам и не мог поверить, что еще две недели назад я гулял по Таймс-сквер, а месяц назад ужинал в итальянском ресторане с видом на Лазурный берег.
Нас привели в еще одну комнату с несколькими столами и тут же внутрь с противоположной стороны завели Клаймича. Григорий Давыдович шел, шаркая, опустив голову вниз. Лицо его казалось осунувшимся, под глазами залегли темные круги. Увидев нас, директор оживился и даже сделал пару шагов вперед. Но конвой его взял за локти и усадил за стол. Туда же с другой стороны подтащили стулья и мы.
— Ничего не передавать, друг друга не касаться, разговоры только на бытовые темы — быстрым речитативом проговорил один из конвоиров — Я слежу
— Григорий Давыдович как вы? — я с трудом сдерживал слезы, глядя на директора, обряженного в серую тюремную пижаму
— Лучше, Витенька, уже лучше — с трудом улыбнулся Клаймич — Кто это с вами?
— Марк Яковлевич Лунц — представил я адвоката — Будет вас защищать.
— Очень приятно — кивнул директор — Извините, руку пожать не могу
— Ничего страшного — покачал головой Лунц — Мы тут вам собрали передачу…
Мы все трое смотрим на синюю сумку и не знаем, что делать.
— Конвой вам потом ее отдаст — находится адвокат — Как ваши условия содержания?
— Спасибо! — Клаймич прижимает руки к груди — Я пока еще в тюремной больнице. И меня даже лечат. Сегодня ставили капельницу. Не думал, что… — директор оглядывается на охранников — Что у нас в тюрьмах все так… цивилизованно. Да, цивилизованно.
Примерно полчаса мы разговариваем ни о чем. Лунц рассказывает о звонках родственникам Клаймича, директор что-то спрашивает меня про студию. Я же нахожусь в ступоре. Будто это не Григория Давыдовича посадили, а меня. Именно в такие моменты понимаешь истинный смысл пословицы «не зарекайся от сумы и тюрьмы».
— Время! — конвой забирает сумку, встает рядом с Клаймичем. Мы тоже поднимаемся, пятимся к двери.
— Я вас вытащу! — тут меня прорывает и я почти кричу — Слышите? Я вас обязательно вытащу!


И наконец, третья сцена. Он добился своего, вместе со своими высокопоставленными друзьями.
Враги героя из КГБ изгнаны. И не только из КГБ. Самый высокопоставленный его враг, Член Политбюро ЦК КПСС Министр Иностранных Дел Громыко стараниями латыша убит, КГБ возглавил Цвигун, который к Виктору относился хорошо, за то, что Виктор спас ему жизнь, рассказав Цвигуну, что у того рак легких в начальной стадии.
И теперь несчастного еврея освобождают:

…В половине пятого мы с Лехой уже в Лефортово. Часы приема и свиданий давно закончены, и нас просят покинуть территорию изолятора. Единственное послабление — разрешают припарковаться рядом с проходной, и то только после того, как я предъявляю пропуск. Что, ж мы не гордые — можем и на улице постоять. Ожидание затягивается, сверху начинает сыпаться мокрый снег, редкие прохожие оглядываются на экзотический для местных пейзажей «мерседес»…
— А кто тебе звонил, когда мы уже в дверях стояли? — интересуется «мамонт»
— Щелоков
— Лично?
— Да, зовет сегодня вечером поздравить Романова
— Опять перед членами Политбюро песни петь? — морщится Леха
— Не, Григорий Васильевич не особо любит такое… Кстати, пара песен для Сенчиной — я улыбаюсь — У меня припасена

Я уже подумываю о том, чтобы снова позвонить Веверсу, и выхожу из машины, чтобы поискать ближайший телефон — автомат, как дверь изолятора вдруг открывается, и оттуда во двор выходит Григорий Давыдович…
На несколько секунд у меня перехватывает дыхание… Он выглядит так…потеряно в этой своей одежде, которая на нем теперь словно с чужого плеча, с этим нелепым потертым портфелем в руке, и с непокрытой взъерошенной головой. Подныриваю под шлагбаум и несусь к нему через весь двор. Слышу за спиной окрик охранника. Клаймич видит меня бегущего ему на встречу, и растерянно оглядывается на дверь, из которой только что вышел, похоже он еще не до конца верит в происходящее. Я налетаю на него, как вихрь и крепко прижимаю к груди. Мы молчим… потому что все слова в этот момент лишние… Чувствую, как начинают подрагивать его плечи под моими руками, он давится рыданиями, стараясь не показать мне своей слабости, но какое сейчас это имеет значение… Я и сам готов разрыдаться, как мальчишка…
— …Все…все закончилось…
Он кивает и поднимает на меня глаза, в которых блестят слезы. Обхватив его за плечо и отобрав его дурацкий портфель, я веду Клаймича к проходной. Больше всего на свете мне сейчас хочется развернуться и запустить со всей дури этим портфелем в дверь, из которой он только что вышел. Меня останавливает только то, что там наверняка лежат документы Клаймича и справка о его освобождении. У шлагбаума нас ждет Леха, взволнованно прохаживающийся рядом с постом охранника. Он видит, в каком состоянии директор, и желваки начинают дергаться на его застывшем лице. Я тихо качаю головой… не время показывать свои эмоции, нужно поскорее убираться отсюда. Надеюсь, никогда в жизни мне больше не придется вытаскивать своих близких из этого мрачного места.
Дальше все происходит молча… Почти как в фильме «Мертвый сезон», когда наши обменивают своего разведчика на чужого. Крепкие объятия Лехи, его успокаивающие похлопывания по спине, от которых бедного Клаймича чуть ли не мотыляет, путь к машине. Григорий Давыдович так ослаб в этой чертовой больнице, что с трудом переставляет ноги, опираясь на «мамонта». Бережно усаживаю его на заднее сиденье «мерса», сам плюхаюсь на переднее, и мы срываемся с места, торопясь убраться отсюда побыстрее. Клаймич молчит словно находится в какой-то прострации, и я понимаю, что пора приводить его в чувство. Начинаю коротко пересказывать ему события последних дней. В какой-то момент он, наконец, оживляется и даже начинает задавать мне вопросы. Ну, слава богу! А то уж я боялся, что наш сегодняшний маленький праздник придется срочно отменять. Григорий Давыдович даже улыбается.
И его смех лучшая для меня награда. Он потихоньку оживает, и даже всматривается в пейзаж за окном. Потом вдруг интересуется здоровьем моей мамы и тем, как она перенесла все эти наши злоключения. Я гордо рассказываю директору, какая она у меня решительная, и как вовремя она перевела все деньги детскому дому.

Он задумчиво кивает и вдруг тихо произносит
— Да… на деньги совсем по другому начинаешь смотреть, когда на кону твоя свобода или свобода твоих близких… Я наверное подвел тебя, да…?
…Я возмущенно прерываю его неуместное раскаяние
— Григорий Давыдович, неужели вы не понимаете, что им нужен был всего лишь повод?! Не вас, так кого-нибудь другого из студии подставили бы…
— И все же, Витя, я проявил непростительную беспечность…
— Бросьте! Прошлого уже не существует, будущее еще не наступило.
Мы молчим, каждый думая о своем.
— В понедельник вы отправляетесь на обследование в ЦКБ. Леша отвезет. Потом в санаторий на восстановление. Впереди нас ждут великие дела, и вы мне нужны здоровым и хорошо отдохнувшим. А сейчас небольшой праздник!




По этим отрывкам из книги вы можете решить, что Витя Селезнев - хороший мальчик (нашему попаданцу физически всего 15 лет, из 2015-го года взрослый мужчина попал в свое собственное тело, тело подростка) , который переживал за своего друга-еврея и предпринимает титанические усилия, чтобы вытащить его из Лефортово. Так?
Так да не так. Все пять книг РБ показывают совсем другие стороны отношения Виктора к евреям. Он их мягко говоря не очень любит, они почти все, кроме друга Клаймича, предатели, спекулянты, стукачи и враги СССР.
И он от них очень хочет избавить СССР. Настолько сильно этого хочет, что когда его высокопоставленные друзья приходят к власти и зовут умного мальчика, который им до того много ценного советовал, Селезнев предлагает начать активно от евреев избавляться. Вот сцена его разговора с Арвидом Пельше, противником Суслова и союзником нового генсека Романова (Брежнев к этому времени умер, а Андропов - застрелился):

— Значит, надо сделать так, чтобы израильтяне сняли свои претензии по эмигрантам, а их лоббисты добились отмены вредной поправки.
— Это каким же образом?!
Выпускать из Союза больше евреев. Объясните мне: зачем нам держать в Союзе людей, которые ничего путного не делают для своей страны, а только подрывают ее экономику и расшатывают идеологические устои?
— Ты про кого сейчас?
— Про тот специфичный контингент, который в народе называют фарцовщиками и валютчиками, а проще говоря — спекулянтами. Среди них полно евреев, и они с великой радостью сменят нары на билет в один конец. Приведу один лишь пример. Человек, который станет потом известнейшим продюсером, а пока отбывает второй срок. Юрий Айзеншпис. В 70-м сел за спекуляцию валютой. Вышел по УДО в 77-м и тут же снова сел за махинации с фальшивыми долларами. Самое смешное, что он и дальше не успокоится. Снова попадется, только уже будет сидеть в Лефортово. Так скажите мне: зачем нашей стране этот рецидивист, который принципиально не желает работать? Предложите ему эмиграцию, и он с огромной радостью рванет в Израиль. Вот пусть там и подрывает экономику! И таких айзеншписов у нас на зонах полно, а еще больше в следственных изоляторах. Израильтяне же хотели побольше советских иммигрантов, ну так они их и получат.
— Оригинальный у тебя подход к иммиграции! — Пельше снова начинает хохотать до слез в глазах, и даже Веверс скупо улыбается.
— Я бы к ним еще и всех воров в законе по возможности отправил. Преступники свое прошлое рекламировать не будут, уедут тихо. И пока они развернутся в Израиле или США, пройдет время. И даже потом предъявить нам по существу будет нечего — они же сами хотели увеличения числа выезжающих из СССР на историческую родину. Так мы уважили их желание, какие к нам теперь претензии? А кто сказал, что советские евреи — это только профессорский состав и люди искусства? Нет, всякого сброда среди них тоже хватает. Вот эту шушеру и нужно выпускать в первую очередь при том без малейших задержек.
— Ну, да! Явим, так сказать, западному миру свою добрую волю.
— Вот именно. И ведь ничего сложного в этом нет. Надо усилить отдел, занимающийся эмиграцией в Израиль, аккуратно поработать с перспективным контингентом и ускорить выдачу эмиграционных виз. Знаете, сколько страна на этом еще и заработает?!


Заключение:

Вот эти отрывки и есть визитная карточка современной российской литературы о евреях.
Основная идея достаточно хорошо была известна еще в СССР.
Сейчас это называли бы мемом, поэтому напомню этот советский мем:

Еврей, но хороший человек.

У Вити Селезнева друг - хороший еврей, Григорий Давыдович Клаймич.
Но Виктор Селезнев идущий к великой цели, восстановлению советской империи, хочет от евреев избавиться и как можно быстрее.
Они в будущей империи не нужны.

Ну так мы и не настаивали.
Не нужны, так не нужны.


UPDATE:

Аннушка прочла вторую часть и сказала, что несогласна с основной идеей этой части - "Еврей, но хороший человек".
По её наблюдениям, в сериалах и книгах действительно появилось много евреев, но в меме, который я привёл исчез союз "но".
Т.е. литературные евреи и кинематографические евреи почти все описываются уже так: "Еврей - хороший человек!"
Почти все евреи - добрые, бескорыстные, участливые, помогают главным героям в трудную минуту, в общем, ангелы без крыльев.
Правда, она книжки про попаданцев не читает, у неё информация несколько из других литературно-кинематографических источников.


Subscribe

Recent Posts from This Journal

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 11 comments