dandorfman (dandorfman) wrote,
dandorfman
dandorfman

Category:

Тексты Игоря я обычно копирую к себе

И дело не в том, что он - родственник, а в том, что он умнее меня и знает больше меня.

“Ты мне, я тебе” с точки зрения закона


(Вспоминая Кота Матроскина)

Игорь Юдович


К грядущим выборам. Любым.


Года три назад я был на рыбалке. Катер с шестью рыбаками, капитаном и мальчиком-помощником ушел на пару миль в Тихий океан, а дальше — как повезет. Судя по всему, нам сильно везло. Уже к 10 утра каждый наловил разрешенное количество rockfish и трески — килограмм по 15-20 на брата — после чего по указанию капитана переделали снасти, поменяли наживку и переключились на ловлю лосося. Без какого-либо успеха.





С треской, впрочем, была история. Оказалось, что по закону оставлять можно было только пойманную рыбу длиннее 22 дюймов. А каждых две из трех пойманных не дотягивали. На скамейке-сундуке прямо под обзорным окном капитана была прикручена линейка и каждую рыбину мальчик-помощник быстро укладывал на эту линейку. Ну, ладно, если было только 20 дюймов, никто не спорил. Но часто до 22 не хватало, ну, совсем чуть-чуть. И тогда все с мольбой обращали взгляд наверх, к капитану. И каждый раз следовала одна и та же команда: “За борт”. Обидно, досадно, но на судне есть только один начальник, и с ним не поспоришь.

В 2014 году Верховный суд США рассматривал нехарактерное для суда такой инстанции очень мелкое дело. Государственный прокурор штата Флорида обвинил капитана маленького рыболовецкого судна в том, что он разрешил своим клиентам сохранить после рыбалки 72 морских окуня меньшего размера, чем разрешено законом штата. А поскольку окуней, по всей видимости, в тот же день съели, то и в нарушении ФЕДЕРАЛЬНОГО закона о сохранении улик преступления. Прокурор потребовал для капитана 20 лет тюрьмы. После апелляции и противоречивого решения различных судов дело дошло до Верховного суда. Судьи высшего американского суда были очевидно возмущены. “Только совершенно ненормальный прокурор будет требовать 20 лет тюрьмы для этого капитана”, — шумел Антонин Скалиа. “Он что, главарь мафии или рецидивист-убийца?”, — спросил представляющего дело государственного обвинителя Председатель Суда Джон Робертс.

В данном случае капитану повезло, суд стал на его сторону и он даже не попал в тюрьму. Но этот случай, как прожектором, высветил серьезную проблему — наличие государственных федеральных (U.S. Attorney) и штатных прокуроров, которые для того, чтобы выиграть дело в суде, готовы на любое, как угодно идиотское толкование закона. Судя по последним событиям, Верховный суд серьезно беспокоит, что все больше и больше подобное “растягивание” закона стало нормой в судебном преследовании политических противников, обычно — в национальной или штатной политической иерархии.

В Соединенных Штатах независимым является суд, но — по факту — не штатный или городской прокурор. Особенно, прокурор города или штата с давними однопартийными традициями, где он по самому определению обычно является избранником партии у власти в данном городе или штате.

Вся неразбериха начинается на высшем национальном уровне с должности General Attorney, который, будучи назначенным партийным Президентом, является членом партийного кабинета министров, имеет по Конституции своим главным клиентом партийного Президента США, должен давать ему юридические советы и одновременно выполнять многочисленные административные функции по распоряжению партийного Президента. Но при этом руководить Министерством юстиции, где ему волей-неволей приходится проводить в жизнь указания и решения партийной исполнительной власти, и одновременно подчиняться Конгрессу — часто противоположной партийности, который полностью его финансирует и регулирует, при этом “давать советы” Конгрессу, ежегодно отчитываться перед Конгрессом, и, кроме всего, в качестве главного юридического авторитета страны “служить национальным интересам общества”. Конституция США настолько не обеспокоилась определением функций, обязанностей и ответственностью GА, что, в принципе, ему разрешено все. Или, ничего — в зависимости от партийного взгляда. Но, по крайней мере, за ним пристально следит пресса, общество и Конгресс. В городах и штатах все проще. Там главный юрист — ставленник и выдвиженец определенной правящей в данном месте партии и, как правило, при своих политических амбициях является ярым партийцем.

Все было бы еще терпимо, но существует и вторая часть проблемы. Городские и штатные прокуроры слишком часто, большинство юристов считает — почти всегда, являются, как бы это помягче сказать, не самыми умными. В конце концов, и во время учебы на юридическом факультете и особенно лет через 10 после сдачи экзамена уровень интеллекта и готовности ради карьеры на любую подлость становится известными и понятными среди коллег. Давным давно среди американских юристов, людей весьма меркантильных, сложилось понимание того, что на госслужбу, где зарплаты существенно ниже, идут или редкие идеалисты, или не самые способные. Причем политическую карьеру делают, как правило, последние. А должность главного юриста города или штата, часто ограниченного небольшим сроком пребывания на должности, так уж сложилось, самый прямой и обычный путь в политику.

Сегодня из 535 членов обеих палат национального Конгресса 47 бывшие прокуроры, попавшие в Конгресс прямо из своего кресла. Кроме этого, в Конгрессе сегодня 246 человек, которые раньше были членами штатных конгрессов и сенатов. Подсчитать сколько из них бывшие прокуроры невозможно, но одну четверть, судя по всему, можно гарантировать. Это в сумме дает больше ста человек, что много больше, чем суммарное количество бывших судей, работников аграрного сектора, инженеров (всего 11), врачей, социальных работников, банкиров и руководителей бизнесов разного уровня. Всего сегодня в национальном двухпалатном Конгрессе примерно 300 человек из 535 имеют юридическое образование. То же повторяется на штатном уровне. Хорошо это или плохо, судить не мне. За исключением мнения о прокурорах.

В чем же проблема с прокурорами? Позволю самоцитирование из ранней статьи:

Есть что-то нездоровое в профессии прокурора. Особенно в сочетании работы прокурора и политических амбиций.

В демократических странах Запада видимая роль главного государственного прокурора (Attorney General) и его помощников-подчиненных в различных штатах (U.S. Attorney) традиционно заключается в расследовании white crime (преступлений, связанных с “белыми воротничками”, — чиновниками, людьми “интеллектуальных” профессий), самой заметной частью которых является политическая коррупция. В США сложилась вполне устойчивая политическая традиция, когда государственные прокуроры после успешных и медийно шумных процессов по борьбе с коррупцией баллотируются на высокие места в законодательной и исполнительной ветвях власти. При этом крайне редко назначаются в Апелляционные суды или в Верховный суд. Сегодня из долгой суммарной карьеры девяти членов ВС США на прокурорскую работу разного уровня приходится всего 23 года! (речь идет о 2016 годе). Причем 11 из них — на долю одного, судьи Алито. Очевидно, президент страны и его окружение прекрасно понимают, что у прокуроров вырабатываются весьма специфические черты, которые не позволят им соблюдать объективность (равно отстраненность) в судебных процессах. Лучше всех об этом сказала член ВС США Соня Сотомайор, проработавшая на заре своей карьеры в офисе генерального прокурора штата Нью-Йорка целых 5 лет: «After a while, you forget there are decent, law-abiding people in life.» (Через некоторое время начинаешь забывать, что в жизни существуют достойные, законопослушные люди). (конец цитаты).

В последнем десятилетии не только апелляционные суды, но и ВС все чаще вставали на сторону мелких мошенников и других нарушителей закона когда их чрезвычайно сурового наказывали ретивые прокуроры. Например, в 2015 ВС вынес постановление осуждающее прокурора, который добился выдворения из страны эмигранта из Туниса, в носке которого нашли четыре легальные таблетки, выписанные ему врачом. В 2017 году ВС единогласно отменил лишение гражданства эмигрантки из Сербии, которая в документах соврала о военной службе мужа. В 2019 после довольно большого скандала в прессе ВС отменил ряд слишком жестоких приговоров и штрафов, с помощью которых прокуроры и полиция нескольких южных штатов пытались просто пополнить казну штата. В единогласном решении Суда, написанном судьей Рут Гинзбург, сказано, что штаты и федеральные власти не могут назначать непомерные (чрезмерные) штрафы и изъятие собственности за мелкие уголовные нарушения, например, изъятие в доход штата машин мелких продавцов наркотиков. “Даже люди, совершившие уголовные преступления, должны быть защищены от чрезмерного злоупотребления власти или органов, занимающихся криминальными расследованиями”. Совершенно ясно, что речь шла о прокурорах разного уровня. Но если даже в “простых” уголовных делах довольно часто есть существенные разногласия между ретивыми прокурорами и судами, то все, что касается процессов, связанных с политической коррупцией, гораздо сложнее.

Вопрос политической коррупции невероятно сложен. Совершенно очевидно, что демократическое общество западного типа не может нормально функционировать без некоторого уровня коррупции, иначе называемой “компромиссом” (подобно тому, как механизм не может работать без некоторого люфта или смазки). Это прекрасно понимали Отцы-основатели нашей республики, что было убедительно показано в теоретических работах Федералиста и на практике их политической жизни. (Слишком многие политические соглашения Мэдисона, Джефферсона и Гамильтона в 1790-1800-е сегодня определенно попали бы под уголовные статьи или импичмент). Компромисс — это уступка одного участника сделки (или группы, партии), переговоров, законодательного процесса и тому подобного — другому участнику или группе. Компромисс предполагает, что каждый из участников получит что-то взамен… или, как минимум, благодарность. Некий уровень гибкости, понимания как политическая система работает в реальности и понимание того, что среди живых людей нет святых, совершенно необходим. При этом типичный рабочий день американского выборного политика состоит из четырех основных сегментов. Большую часть времени он “сидит на телефоне”, обзванивая возможных спонсоров и просит у них деньги на свою кампанию. Какое-то время занимают обязательные мероприятия: перерезание ленточек, посещение похорон, выступления везде и всюду по поводу многочисленных юбилеев и памятных дат и тому подобная текучка. Конечно, часть дня он более-менее занимается рутинной работой — просматривает текущую переписку, работает с помощниками над документами, изучает необходимые для работы материалы и их предыдущую историю, встречается с официальными посетителями и своими избирателями. А оставшееся время уходит… на важные обеды с лоббистами, потенциальными спонсорами, политиками более высокого ранга, журналистами из своего и чужого лагеря и всеми другими, кто приглашает политика “покушать вместе”, естественно, предполагая за это что-то получить взамен. В конце концов, совершенно глупо предполагать и требовать, чтобы за совместный обед политиков, спонсоров, лоббистов, журналистов и прочих лиц, приглашенных на обед, все платили исключительно поровну. По-человечески понятен и неискореним — во всяком случае, в нашем обществе — ритуал благодарности в виде мелких подарков: цветов, бутылки-другой вина, коробки конфет, коробки сигар, билетов на концерт, сувенира, привезенного из заграницы. В этой связи, мне кажется, нелепым является и узаконенный низкий лимит на стоимость такого подарка. Часто его стоимость просто не может быть достоверно оценена. Бутылка шампанского может оцениваться по реальной цене во время покупки много лет назад или по рыночной цене сегодняшнего дня — и это совершенно разные цены, да и ее цена может во много раз отличаться в зависимости от страны, где она куплена и за какую валюту куплена. То же самое с театральными или спортивными билетами, особенно в привилегированные отдельные VIP кабинеты. Еще сложнее определить границы законности информационных, политических и законодательных услуг лоббистам, спонсорам и особенно журналистам. То, что кажется “в пределах закона” представителям партии услужившим кому-то, почти всегда выгодно представить коррупцией и нарушением закона партией по другую сторону политических баррикад. И мало найдется партийных прокуроров, которые не воспользуются удобным случаем показать себя и заработать очки для последующей карьеры.

Все вышесказанное, безусловно, известно всем участникам политических битв, в том числе, и судьям апелляционных судов и Верховного суда. И надо сказать, что сравнительно недавно в США такое положение дел стало серьезно беспокоить судей.

Писанные (статутные) законы о “чистоте власти” относятся к числу самых противоречивых и плохо разработанных. Это не удивительно, учитывая, в том числе, их относительную свежесть. Первые возникли только в 1941 году, но оказались настолько плохо применимыми к конкретным юридическим процессам, что в 1970-х они были радикально изменены в первый раз, а в 1988 году — во второй. Дополнительную неопределенность вносят обычно противоречащие друг другу законы штатов и даже решения апелляционных судов. До сих пор окончательно не решен вопрос о правомерности рассмотрения “местных” дел федеральными прокурорами. В общем смысле законы о политической коррупции (синоним — “о чистоте власти”) легче — или проще — применимы к людям у власти, чем законы о коррупции для частных лиц. В еще более общем смысле по законам о “чистоте власти” в основном достаточно доказать одно из двух: первое — наличие взятки, когда официальное лицо (public official) получило взятку в том или ином виде за практическое действие или решение; второе — неразглашение официальным лицом конфликта интересов. Оба этих действия или решения должны сопровождаться получением личного дохода. Который, в свою очередь, трудно однозначно определить и легко скрыть. При этом первоначальное положение 1941 года (исходящее еще к 1920-м) о наличии факта коррупции просто при не этическом поведении официального лица слегка ослаблено, но не ликвидировано.

Я даже не буду пытаться объяснить, то что сам понимаю весьма приблизительно, но смысл сегодняшнего взгляда ВС на эти законы примерно такой, как в решении Суда от 2019 года по поводу чрезмерных штрафов и слишком жестоких приговоров по уголовным делам. Судьи стали все чаще выступать против прокуроров, которые характеризовали обычное политическое “ты мне, я тебе”, как преступление. В англоязычной wiki в статье о законах о “чистоте власти” написано буквально следующее (в моем переводе):

“Законы очень любят прокуроры, потому что содержание статута (письменного свода законов) достаточно неопределенное, что создает удобства для обвинения коррумпированных политиков в не этическом или криминальном поведении когда они не попадают в специфическую категорию получения или вымогательства взятки. По этой же причине, адвокаты не любят эти законы из-за их неряшливого определения и в этой связи очень удобных для прокуроров представить любое не этическое поведение федеральным преступлением…. Недавно умерший член ВС Антонин Скалиа критиковал статут, утверждая, что закон так плохо определен, что может явиться основанием для осуждения “городского мэра, использующего свою известность, чтобы получить столик в ресторане без предварительного заказа”…. Известный журналист-расследователь Гарри Чафец в своей популярной книге аргументирует, что статут настолько расплывчат, что практически антиконституционен”.

Дальше в статье дается множество других подобных высказываний и примеров. Что интересно, против статута о “чистоте власти” высказываются юристы и серьезные юридические организации на обеих сторонах политических баррикад.

В 1987 году ВС отменил приговор против одного из чиновников штата Кентукки, который отвечал за перечисление денег штата страховым компаниям и слегка не забывал себя. Суд в своем решении сказал, что существующие законы о мошенничестве в статуте законов о “чистоте власти”:


“… не являются гарантией, что чиновник будет исполнять свои обязанности честно”.


В следующем поколении ВС в одном из решений ужесточил условие, что:


“… мошенничество при обвинении по законам о “чистоте власти” попадает под уголовное преследование в основном в случае явной доказанной взятки или отката”.




Но, возможно, самое интересное для этой статьи решение было в 2016 году, когда ВС отменил приговор к двум годам тюрьмы бывшего губернатора Вирджинии Боба МакДоннелла. Он был обвинен в принятии дорогого подарка и получении денежного займа (175 тысяч долларов) от богатого бизнесмена “в обмен на официальный акт”. Этим термином обозначена помощь в организации встречи бизнесмена с несколькими важными чиновниками штата. Судьи единогласно пришли к мнению, что этот “акт” был обычным политическим действием в пользу жителей штата. По мнению судей, прокуроры штата должны были доказать прямой quid pro quo, то есть, то, что губернатор сделал что-то в рамках своих непосредственных обязанностей и властных полномочий именно за подарки. После 2016 года прокурорам стало труднее применять законы о мошенничестве в отношении людей у власти. Хотя аппетит прокуроров к горячим политическим расследованиям не уменьшился. В январе 2020 ВС рассматривал самое шумное дело последних лет, так называемый Bridgegate, историю, памятную многим американцам.

Рано утром в один из сентябрьских дней 2013 года водители города Форт Ли, в штате Нью-Джерси, обнаружили, что две из трех полос, ведущих на мост им. Вашингтона в соседний Нью-Йорк закрыты для движения. Возникла жуткая пробка и другие проблемы. Полосы были закрыты в течение 5 дней. Как после выяснилось, полиция, медики и другие специальные службы, в нарушение правил, не были заранее предупреждены. Только через пять дней по прямому указанию владельца моста — начальника соответствующей государственной междуштатной организации, и после объявления ситуации “угрозой общественной безопасности”, полосы были открыты. Разбор происшествия занял чуть больше 3 лет (!!), в него были активно — с независимыми расследованиями — вовлечены несколько десятков организаций, муниципалитетов, штатов и даже несколько комиссий национального Конгресса и Сената. Были потрачены неисчислимые миллионы долларов и к судебному процессу в ноябре 2016 года только итоговые документы суда превысили 1.5 миллионов страниц. Результат “разбора полетов” свелся к тому, что два сравнительно низких чиновника в правительстве штата Нью-Джерси после подсказки более высокого чиновника проявили не нужную инициативу и решили таким образом наказать мэра города Форт Ли за то, что он не поддержал кандидатуру губернатора штата на предстоящих выборах. Детали самого происшествия и бесконечного расследования желающие могут узнать из Fort Lee lane closure scandal. Будьте, однако, готовы, что статья в wiki сама по себе занимает десяток страниц! Обвиняемые получили сроки в 13 и 24 месяца тюрьмы, человек подсказавший идею — более высокий чиновник — отделался тем, что признал себя виновным и сотрудничал с прокурорами и следователями против двух основных обвиняемых, но, естественно, дело ушло в апелляционный суд. А после частичной отмены приговора — в Верховный суд США.

Вопрос перед судьями ВС не стоял в установлении факта вины двух человек, устроивших пятидневный хаос на мосту. Вопрос был в правомерности применения федерального закона о “чистоте власти” к данному случаю. Поскольку никто из осужденных не получил какой-либо материальной выгоды и поскольку после нескольких сложных разбирательств было решено, что обвиненные на основании своих официальных полномочий могли, то есть — имели на то право, закрыть часть полос на дорогах, то вопрос ушел в другую плоскость — о возможном ущербе для народа Соединенных Штатов. В этой плохо определенной области юриспруденции судьи ВС спросили: было ли действие двух государственных чиновников мошенничеством, которое каким-то негативным образом отразилось на государственной собственности, при том, что они приводили как причину действия некую общественную цель (в данном случае — изучение потоков движения для улучшения планирования инфраструктуры), которая не была реальной целью для принятия решения о соответствующем действии? Или, другими словами: если государственный чиновник лжет о причине своего действия (или не действия), то обманывает ли он в каждом конкретном случае государство в смысле причинения ему конкретного материального ущерба?

Сегодня мы не знаем, какое решение в конце мая-начале июня примет ВС, но, по свидетельству вовлеченных и бывших на слушаниях в Суде, семь из девяти судей выразили большое сомнение в правомерности применения федерального закона о “чистоте власти” к данному случаю. Я не хочу загромождать статью деталями, но мне, в частности, понравился обмен репликами между государственным обвинителем и судьей Алито. В ответ на утверждение, что в результате “происшествия” пострадал народ штата, Алито спросил: “А чем это отличается от случая, когда после снежного заноса мэр потребовал бы, чтобы улицу, где он живет, расчистили первой? Ведь эта улица не мэра, она принадлежит народу города, но по вашей логике от этого пострадали люди, живущие на других улицах?” На слушаниях большинство судей выразили уверенность, что преследование обвиняемых на основе законов о политической коррупции зашло слишком далеко и что, скорее всего, это был случай неудачной политически мотивированной схемы, в которой ни деньги, ни общественная собственность не попали в карман обвиняемых в результате предоставления “политической услуги”.

Впрочем, достаточно внимания к деталям юриспруденции. Это совсем не легкая для дилетантского понимания профессия, оставим ее профессионалам. Все, что я хотел показать — это то, что ретивым прокурорам, в удобный момент видящим в обычных политических играх страшное преступление, внутри самой системы американской юриспруденции есть серьезное и эффективное противостояние. И это во всех смыслах хорошо. Так и должно быть, это и есть реальная система “сдержек и противовесов”.

И конечно, ни в коем случае у читателя не должно сложиться впечатление, что автор поддерживает политическую коррупцию. Ни в коем случае, я всеми фибрами души — против. Даже больше — я за самую беспощадную и эффективную борьбу прокуроров за “чистоту власти”. Но мы живем в не совсем еще идеальном мире. В этом мире постоянно происходят изменения, не все из которых я понимаю и принимаю. Решение того же Верховного суда США под симпатичным названием Citizen United vs FEC (2010 год) изменило саму привычную в поколениях основу финансирования избирательных кампаний в стране. Довольно неожиданно Суд на основании Первой поправки к Конституции приравнял корпорации, профсоюзы и общественные организации в сфере политической борьбы и финансирования избирательных программ к индивидуальным гражданам. До этого у них были значительные ограничения в возможности финансирования избирательных кампаний. Результат не заставил себя ждать. На всю избирательную кампанию в Конгрессе и Сенате в 2008 году (до принятия закона) ушло 2 миллиарда 485 миллионов, а в 2016 уже 4 миллиарда 124 миллиона. В 2018 произошел дополнительный рост почти на 40% (!!) до 5 миллиардов 575 миллионов. Если разделить эту цифру на число переизбираемых в том году членов Конгресса и Сената (488 человек), то получим страшную цифру 11.7 миллиона на одну избирательную кампанию одного человека. То есть, за 2 года тяжелой работы конгрессменом ему или ей, кроме всего прочего, надо собрать почти 12 миллионов, а в случае победы немедленно, в тот же день начать сбор следующих 12 миллионов — 25 тысяч американских долларов в каждый рабочий день! Скажите, положа руку на сердце, вы можете себе представить, что такая сумма может быть дана человеку только за красивые и честные глаза? А мы, все такие честные и неподкупные, после всего обвиняем его в элементарном, обычном, привычном и нормальном “рука руку моет”.

Бессмертный Кот Матроскин когда-то мудро заметил: “Для того, чтобы что-нибудь купить, надо сначала что-нибудь продать”. В рамках обычной рядовой политической жизни любой страны, когда речь идет о покупке влияния, статуса и власти, я бы добавил — или кого-нибудь.

Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 7 comments