April 18th, 2018

old hippy

Это было давно...

Это было давно, 18 лет назад.
К нам в Бостон приехали наши одесско-нью-йоркские друзья, Гена и Лина Мальцер.
И на кухне моего дома мы решили организовать сетевой литературный конкурс всемирных одесситов.
Назвали его конечно в честь Дюка - Сетевой Дюк.
Победителем нашего конкура в категории "рассказы" стал одессит Александр Бирштейн.
А я сам занял четвертое место.
Вот здесь сайт победителей:


http://teneta.rinet.ru/2001/sunway/shortstory/

Сегодня Александр, котрый продолжает жить в Одессе, стал известным писателем.
Я знакомлю вас с его короткими рассказами. Надеюсь, что вам понравится.
Вот так его представляет одесский литературный музей.



Бирштейн Александр Иосифович - известный писатель, поэт, публицист, драматург. Родился и живет в Одессе. Автор множества книг и пьес, среди которых: «Но есть надежда», «Пустыня», «Одесса, улица Жуковского, дом №...», «Что наша жизнь?», «Я и папа», «Мадам Гоменбашен...», «Приключения мадам Берсон и ее соседей», «Как это кушали в Одессе», «Тута и все остальные», «Я отпустил свой хлеб по воде...», «Из Библейской поэзии», «Болевой дневник», «55», «Последний герой», «Полубомж», «Фонтан Треви», «Пустыня». Публиковался в журналах: «Октябрь», «Радуга», «Крещатик», «Флорида», «Кругозор», «Форвард», «Гранат», «Фонтан», «Мигдаль», «Мория» и др. Произведения Александра Бирштейна были изданы в Украине, Молдове, Германии, России, Израиле, США. Первой была опубликована повесть "Полубомж" (США, г. Чикаго, еженедельник "7 дней"). Позже книга была напечатана в Украине, а в 2003 году за свое произведение писатель был удостоен премии им. К.Г. Паустовского (1-я премия). Александр Бирштейн также является лауреатом литературной премии "Сетевой Дюк-2001" (1-я премия), многократным дипломантом международной книжной ярмарки «Зеленая волна», обладателем интернет-премии LiveJournal за лучший рассказ.


НИ ЗА ЧТО...
Не знаю, в сколькотысячный раз телефон голосом Леонида Осиповича Утесова запел:
– Есть город, который я вижу...
Но я не дал Утесову допеть и, нажав на клавишу, строго сказал:
– Я!
Звонила двоюродная сестра. У меня семь двоюродных сестер, и каждая объявляется раз в неделю. Сегодня вторник. Значит, это Люба. В принципе, имя  несущественно. Ибо тема разговора в любой день неизменна. Им нужно:
– вытащить меня, наконец, из этой «пропащей страны»;
– женить на хорошей еврейской девочке.
О том же будет со мной говорить и мама, которая позвонит через полчаса. Почему я в этом так уверен?
Collapse )
old hippy

Это было очень давно


Одесский стадион в парке, о котором идет речь у Бирнштейна. Середина пятидесятых.


А это тот же стадион, но я его снимал в 2016-м году.

Тогда, в конце пятидесятых, начале шестидесятых мы все были футбольными болельщиками. Успехи и неудачи "Черноморца" меня волновали больше, чем мои успехи и неудачи в общении с девушками. Когда меня бросала очередная красотка, я не сильно переживал, зато, когда "Черноморец" проиграл киевскому "Динамо" со счетом 1:2, а я был на стадионе и своими глазами видел эту величайшую трагедию, мне жить не хотелось.

А Александр Бирштейн вспоминает еще более древние времена, одесский футбол пятидесятых. Кто такой Владимир Щегольков я сам пояснил в тексте.
old hippy

Я тоже запускал эти ракеты

Правда, здесь на мой взгляд у Александра небольшая временная нестыковка. В 1961-м, когда собственно произошел полет Гагарина и соответственно случился первый День Космонавтики, Александру было уже четырнадцать.
В Одессе пацаны и девицы рано взрослели, в четырнадцать уже вовсю пылали юношеские романы, было не до запуска ракет из кинопленки. Во всяком случае, я, будучи подростком, интересовался уже не дворовой космонавтикой, а дворовыми красавицами. Вернее, конкретной дворовой красавицей. Её звали Рая и хоть она была на год младше, уже все было при ней там где надо и в правильной пропорции.


Первыe в советском кино трусики на красивых ножках и том, что выше.
Это "Черноморочка" Одесской киностудии. За эти несколько секунд фильм был фактически запрещен и заклеймен, как порнографический. Вы не поверите, но одесские подростки (в том числе и я) ходили на этот фильм много раз ради нескольких секунд танца Светланы Живанковой. Потом они уходили, дальше было смотреть нечего.

ДЕНЬ КОСМОНАВТИКИ НА ЖУКОВСКОГО, 7
Маленькие космические корабли – сейчас бы сказали «челноки» - изготавливались элементарно. Сверток кин заворачивался в серебро… Вы что-то поняли? Ясно…
Кины – это обрывки кинопленки с квадратиками-кадрами, а серебро – это нынешняя фольга. Только тогда она была действительно из тонкого металла. То есть, похрустче и потолще. Получался такой себе цилиндрик. С одного торца цилиндрик плотно закручивался, и это был нос, а с другого оставлялась дырочка-сопло. Потом ракета ставилась на проволочную подставку и нагревалась сухим спиртом. Внутри ее образовывался вонючий-превонючий дым, который и подымал ракету, если не в космос, то вверх. Во всяком случае, прожечь мне новые штаны ее подъемной силы хватило.
Но не об этом речь.
А о том, что главный конструктор нашего двора Ленька Рабинович сказал, что мелкими ракетами-вонючками успехов в освоении космоса не добиться. И надо делать серьезный корабль.
Надо, так надо! Мы были готовы.

Судьба отечественного, верней, дворового, ракетостроения требовала нешуточных вложений. Одних спичек было закуплено сто пачек! Для чего? А вы читайте, читайте!
Еще для освоения космоса потребовалась консервная банка от свиной тушенки, старые газеты, полкило муки, бумажная бечевка и деревяшка из которой выстрогали нос космического корабля. Корпус был создан из папье-маше, путем наклеивания мучным клеем полосок бумаги на пивную бутылку. Саму бутылку потом еле вынули.
Космонавтом решили назначить воробья.
- Если придется катапультироваться, ему не понадобится парашют! – веско объяснил Ленька.
- А если не понадобится, то он будет отсюда чирикать:
- Пролетая над Пересыпью шлю привет труженикам мясокомбината и лично товарищу Накойхеру! – сообщил я и ловить воробья отказался.
За это я был снят с должности заместителя генерального конструктора и переведен в простые ракетостроители. Это значило, что мне придется состругивать серу со спичечных головок. Зачем? Для производства специального устройства зажигания, такого себе бикфордова шнура. Потом мы эту в этой спичечной сере вываляли длинную бумажную бечевку и отпустили сохнуть.
Главным специалистом по твердому топливу Ленька назначил себя. Он набил, освобожденными от серы, спичками консервную банку, наглухо ее запаял, пробил сверху гвоздем одну дырку и поставил банку на примус. Через время из дырки в банке пошло что-то типа дыма, который мы подожгли. Так готовился древесный уголь – важнейший компонент ракетного топлива.
Другими компонентами были сера и селитра. Серу Леньке удалось стырить в химическом кабинете, а с селитрой вышел облом. Так что, пришлось вновь назначать меня заместителем генерального конструктора, поскольку мама моя, если помните, была химиком.
Вместе с новым старым назначением я получил из общественной кассы шесть копеек на трамвай и отправлен в командировку в мамин институт на улице Баранова.
- Мама! – проникновенно сказал я, когда ее по моей просьбе вызвали на проходную, - Леон Семенович очень просил немного селитры!
Леоном Семеновичем звали нашего учителя химии. Очень хорошего учителя, и мама его уважала. Поэтому селитру выдала.
Ну, а дальше совсем чепуха. Древесный уголь, полученный из спичек в консервной банке, смешал Ленька в тайной – но не от меня! – пропорции с серой и селитрой. Вот вам и твердое топливо. Под названием дымный порох.
Воробья так и не поймали. Так что корабль наш должен был отправиться в космос без космонавта. По Ленькиным расчетам горючего должно было хватить, примерно, до Сатурна.
Я не помню, существовала ли тогда песня насчет «пыльных тропинок далеких планет», но Ленька что-то довольное мурлыкал, заправляя ракету горючим.
Стартовой площадкой послужили два кирпича. Запуск назначили на 18 часов. К этому времени родители приходили с работы и наш триумф не мог остаться незамеченным.
И вот ракета на пусковой площадке. Ленька назвал ее «Ленин». Но какая-то, не станем эксплуатировать указательные пальцы, сволочь приписала к «е» две точки. Так, на всякий случай. И, как оказалось, это было правильно.
- Ключ на старт! – скомандовал Ленька.
- Есть ключ на старт!
- Пуск! – скомандовал Ленька и сам же поджег почти бикфордов шнур. Желтенькое пламя побежало по шпагату и заскочило вглубь ракеты. Какое-то время ничего не было, но вдруг ракета наша взвыла, как наскипидаренный кот Черчилль, слегка подпрыгнула и понеслась по двору. В ту роковую – для ракеты, конечно, - минуту навстречу ей попалась мадам Берсон, причем, не одна, а с поганым ведром. Увидев несущееся на нее чудовище, воющее голосом ненавистного кота Черчилля, мадам метнула ведро, как гранату под вражеский танк. Соприкоснувшись с ведром, ракета взмыла выше и устремилась к самой мадам. Мадам в страхе и смятении бежала, воя почище ракеты. Смяв Межбижера, выскочившего на тревожные звуки, мадам, продолжая вопить, взорлила сразу на третий этаж. Ракета оказалась не столь проворна и проникла в квартиру Камасутренко в бельэтаже.
- Пожар! – понеслось из квартиры.
- Пожар! – охотно подхватили во дворе.
В окне показался… как это правильней сказать… не совсем одетый Камасутренко и аналогично наряженная незнакомая общественности тетя. А во дворе уже собралось довольно много этой самой общественности.
Ракета, тем временем, описав круг почета над оскверненным ложем семьи Камасутренко, вновь вылетела в окно, плюясь вонючим дымом и угрожая взорваться. Выть она, правда перестала и можно было услышать, как матерится участковый Гениталенко, только вчера приколотивший в подъезде плакат «Позор матерщинникам!».
Пролетая над толпою, ракета выкинула свой последний фокус, то есть, остатки своего содержимого.
Замурзанный по уши Межбижер выл и разорялся, что эту диверсию преступно прикрыли именем великого вождя. Убедившись, что великого вождя зовут Лёня, Межбижер отказался от сигнала на улицу Бебеля, но не отказался от мысли ознакомить общественность школы и мест работы наших родителей с этим преступлением против человечества.
Ну, что сказать? Родина, в лице родителей, конечно, нас наградила. Но эти награды, хоть и мешали кое-кому сидеть, оставались невидимыми. И правильно: награды покорителей космоса до поры, до времени неизвестны никому.

old hippy

Я тоже вспоминал одесский футбол

Мы с Александром практически ровесники, он только на год старше. Понятно, что мы вспоминаем почти одно и то же.
Вся моя вторая книга была посвящена Одессе шестидесятых.
Вот глава из неё об одесском футболе.

Тем, чья молодость пришлась на шестидесятые
.


Песня шестая: Да здравствует футбол. Снова 1961-й.
Футбол шестидесятых. Гроссман.

Предлагаю вашему вниманию мой рассказ об одесском футболе шестидесятых.
Я постараюсь не повторяться, а отсылать читателям к интересным ссылкам. Т.е. я буду писать о своих впечатлениях. Кроме того, я приведу несколько интересных фактов о Гроссмане, главном фанате "Черноморца" шестидесятых.

Свой проект я начал с 1957 года. Примерно в то же время я уже старался ходить на стадион ЧМП в Парке Шевченко, когда там была игра.
Collapse )
old hippy

70 лет. Ам Израиль Хай!



Те кто следил за моим проектом "Поющий Израиль" знают легенду израильской песни Ярдену Арази.
Сегодня Ярдена Арази поет песню в честь семидесятилетия возрожденного Израиля. Прекрасную песню:



Отдельная благодарность моему московскому френду Ивану Денисову. Он пока единственный из моих российских френдов, который поздравил Израиль с семидесятилетием.
1 hr
old hippy

И снова Ярдена Арази


На этот раз она поет песню, которую вы все слышали. Это "Аллилуйя", песня с которой Израиль занял первое место на Евровиденьи-1979
old hippy

Сейчас на Бродвее идет мюзикл "Beautiful"

Это название одной из песен Кэрол Кинг. Сам мюзикл рассказывает о жизни композитора всех песен, которые звучат в мюзикле, самой Кэрол Кинг



Эти песни мы все слышали и знали, но только сегодня я узнал, кто их автор.

Вот сама Кэрол поет свою песню: "Will You Still Love Me Tomorrow"


Песня была написана для "The Shirelles"
old hippy

Бен Адам


Моя любимая песня в исполнении Ярдены Арази.
Именно это ее исполнение я увидел сегодня впервые.
Напоминаю мой перевод (я его сделал с подстрочника на английском):

Человек.

Бен Адам, ты должен сделать сам,
Тот тяжкий выбор, что зовут судьбой.
Бен Адам, Эдем остался Там,
А здесь твой долг не выполнит другой.

Он просто человек,
А ты сумей понять:
Что в битве с морем бед он может проиграть.
Не оставляй его, вас вместе не сломить,
А увидишь, что слаб, не спеши судить

Он ищет путь во тьме,
Но день сменяет ночь
А ты должна быть с ним и ты должна помочь.
И пусть твоя любовь его от бед спасет,
И не бойся отдать, он все вернет!