June 29th, 2016

old hippy

Калифорнийские древности


Это песня о тех временах, о которых рассказывает Игорь.

Мой двоюродный брат, с текстами которого я много раз знакомил читателей моего ЖЖ

и даже показывал как он выглядит,

начал интересную серию, рассказа об одном реальном герое американской истории, связанным с освоением Калифорнии. В первой части Игорь имя своего героя не называет, поэтому не буду забегать вперед и тоже не уточню его имя.
Калифорнийские древности — 1

 •   

Хорошо быть молодым, а если ещё в удачное время, то совсем хорошо.

Гражданская война в Америке стала настолько сильным потрясением и сотрясением всех прежних основ, что старшие поколения с их довоенным опытом и заслугами почти мгновенно стали не просто устаревшими, но и полностью вышедшими из употребления. Второй раз в истории страны это произойдёт опять после войны, на этот раз – Вьетнамской. А в 1860-е везение американской молодёжи во многом зависело от места жительства. Граница призыва в армию – северян и конфедератов – проходила примерно по реке Миссури. Линкольн не объявил призыв в западных штатах и территориях желая сохранить их шаткую лояльность делу северян. Ну а южане не могли сделать это по чисто административным причинам. Но на всякий случай не очень патриотическая молодёжь, вне зависимости от политических предпочтений, двинулась в места как можно дальше удалённые от войны.

Таким местом, естественно, был американский «новый» Запад.

Сама идея распространения крошечных восточных колоний на много тысяч миль западнее – вплоть до Тихого океана – звучала довольно дико в революционное время, но она была высказана сначала в достаточно общем виде Гамильтоном ещё в 1780-е, а затем уже серьёзно и по-деловому – Джефферсоном в 1800-е. Ко времени Гражданской войны, после аннексии Техаса, выигранной войны у Мексики, покупки Калифорнии и других западных штатов и особенно после потрясения богатством Золотой лихорадки 1848-56 годов изменилось само представление американцев о своей стране. Америка достаточно внезапно стала настоящей империей, раскинувшейся «от океана до океана», и соответственно изменился менталитет её жителей. Запад из воздушной теории превратился в твёрдую реальность. Запад стал местом, где богатства огромных неосвоенных пространств, бесконечные возможности антрепренёрства и дух абсолютной свободы стал магнитом, привлекающим тысячи и тысячи молодых людей.

Через 30 с лишним лет наконец сбылось предсказание поэта, философа и первого американского анархиста Генри Торо – «Будущее страны – на западе».

Запад в его калифорнийском варианте в американской мифологии был представлен эпопеей Золотой лихорадки в горах Сьерра-Невада и – особенно — центром настоящей, первой и на долгие годы единственной западной метрополии – городом Сан-Франциско.

Туда весной 1863 года и направился наш герой.
(Продолжение следует)

old hippy

Кстати, догадались ли вы, как зовут главного героя?


Вы его все знаете.

Калифорнийские древности -1.1 (продолжение)

 •   

Он не был новичком на Западе.

В 1859 году было решено разделить громадную Территорию Юты на две; новую назвали Территорией Невады. Именно в её первую столицу, город Вирджиния Сити, был направлен секретарём губернатора родной брат (он был старше на десять лет) нашего героя, Орион (в русской транскрипции – Орайон). Брат был известен в республиканских кругах Юга, и это было политическое назначение за помощь в продвижении Линкольна в Президенты. Должность обещала очень приличную зарплату, но была маленькая проблемка: у известного юриста Ориона не было денег на переезд, один билет на дилижанс стоил 150 долларов, серьёзные деньги по тем временам. Старший брат обратился за помощью… к младшему брату. У того деньги водились, и не маленькие. Причём, к 26 годам честно заработанные. Кстати, и жизненного опыта у него тоже хватило бы на двоих.

Сын судьи достаточно большого города на реке Миссисипи по определению был из состоятельной семьи. Но в 11 лет сразу после смерти отца и едва окончив пятый класс школы он уходит «в люди». К невадскому отрезку своей биографии он успел побывать во многих местах и перепробовать очень много работ, но для нашего повествования отметим две: типографского наборщика и лоцмана на реке Миссисипи. По поводу первой специальности лучше всех сказал Бенджамин Франклин, имевший аналогичный опыт: «Работа наборщика – это университет для бедных». По поводу второй заметим, что для молодых людей бассейна двух великих американских рек, Миссури и Миссисипи, самой большой мечтой была работа лоцмана. Это как стать поваром в Лионе или программистом старт-апа в Силиконовой Долине. Лоцман был главным человеком на Реке. Не капитан. Лоцман. Он же получал самые большие деньги, обычно в два раза большие, чем капитан. Конечно, стать лоцманом было совсем не просто, но, как факт, отметим, что наш герой им был. И, наверно, остался бы на всю жизнь, так как всегда считал, что лоцманский период был самым лучшим в его жизни, но Война остановила судоходство на Реке и… надо было начинать новую жизнь.

В 1861 году, после трёхнедельного изматывающего путешествия в столице Территории появился пропылённый, весьма потрёпанный, но не унывающий молодой человек, наш герой, родной брат то ли второго, то ли третьего по значению чиновника Невады. Казалось бы, при таком блате можно был найти для себя любое тёплое местечко. Но наш герой был американцем, то есть человеком, который из всех возможных жизненных путей выбирал тот, который давал шанс разбогатеть как можно быстрее. Неваду называют «Серебряным штатом» не случайно. Сам городок Вирджиния Сити прислонился к когда-то довольно высокой горе Комсток. Я не оговорился, написав «когда-то». Так случилось, что гора оказалась практически из чистого серебра, разработка которого не только стала историей «Серебряной Лихорадки», кстати, давшей денег больше, чем «Золотая», но со временем и к самоликвидации горы. Наш герой, естественно, отправился на прииски, где, впрочем, за шесть месяцев не заработал почти ничего, если не считать жестокой простуды и опыта жизни.

Опять встал вопрос «что делать»?

К середине 19 века индустриальная революция, идущая с востока, из Англии, наконец догнала убегающую на Запад Америку. Причём, как вскоре станет очевидным, именно в США она приобретёт совершенно невиданные до того размеры и темпы. Конечно, все знают о паровых машинах на флоте, телеграфе и железных дорогах, которые за какие-то несчастные 30-40 лет сократили невообразимые расстояния до вполне осязаемых, чуть ли не по-домашнему интимных. Но был ещё один интересный американский феномен того времени – лавинообразный рост издательской деятельности, прежде всего – газет и журналов.

В 1776 в стране было 37 газет.

В 1830 – 715.

В 1840 – более 1500.

Такой рост был обусловлен двумя причинами. Первая была очевидной – очень высокая грамотность населения, которую, возможно, кроме Швейцарии и сравнить не с чем. Вторая была следствием индустриальной революции: паровые машины сделали типографский процесс на порядок более дешёвым и быстрым. Издание многочисленных газет и журналов помогли колонизации Запада – в газетах Восточного побережья печатались не только рекламные проспекты и подробные инструкции для переселяющихся на Запад, но письма «с мест» и различные привлекательные истории, причём мало кого волновало что истории весьма часто были неразличимой смесью правды и вымысла.

На самом Западе газетная индустрия достигала просто невиданного размаха, чему тоже было простое объяснение – социально-экономическое. Условный «билет» на Запад стоил достаточно дорого, «купить» его могли только люди сравнительно обеспеченные, а значит – грамотные. Только 7% людей старше 10 лет не знало грамоты на Западе, тогда как на Востоке – 20%. Кроме всего прочего, люди оторванные от семей и привычных мест не могли не испытывать ностальгию и рады были дорваться до любой информации из «старой жизни». И, конечно, открыть новую газету или – в идеале – литературный журнал было просто модным делом. В городах и городках сложилась естественная иерархия газетных изданий с 2-3 ежедневными газетами внизу пирамиды, еженедельными «редакторскими» газетами в середине и ежемесячными «культурными» литературными изданиями на самом верху. Но откуда бралось нужное количество материала?   Первый путь, самый очевидный и простой заключался в воровстве, перепечатке без разрешения газетно-журнального материала «восточных» газет. Это очень напоминало, в частности, наполнение газет и журналов большинства иммигрантских изданий в наше время, кстати, не только русско-язычных. Второй путь был несколько неожиданным — из местных источников. Энтузиазм и всеобщая грамотность первопроходцев выражались ещё и в том, что все писали. Писали письма в газеты, писали рассказы, но больше всего – поэмы. Опять таки, очень похоже на наше время.

В своё время, ещё подростком наш герой с большой пользой окончил «университет для бедных» в своём южном городке. На него довольно часто оставляли все газетные дела, когда издателю и редактору надо было отлучаться по делам (а две вышеупомянутые должности совмещал всё тот же старший брат Орион). В отсутствие брата и какого-либо надзора наш герой с удовольствием для себя и для развлечения публики «тискал» статьи и заметки (это в свои 15-16 лет!), которые обычно вызывали скандал в «высоком обществе». Такой уж был у него характер или «ментальность», как сказали бы сегодня. Поэтому, закончив неудачей свои попытки быстро разбогатеть на приисках, следующим логическим шагом было предложить себя местной газете. Но, конечно, не любой из многочисленных, а главной всей Территории — Territorial Enterprise.

Вирджиния Сити был типичным фронтовым западным городком. На 15 тысяч населения в городе был 51 салун, соотношение мужчин и женщин было тоже типичным – примерно 4 к 1. Мужчины, как и везде на Западе, были молоды и в основном неженаты. Свобода по-невадски предполагала быстрый бизнес, легкий необременительный секс, обязательное пьянство и непременную карточную игру. Та еще гремучая смесь, что в полной мере соответствовало и штату газеты. Редактором был 23-х летний Джо Гудман, репортерами и прочими сотрудниками – пьяницы и полуразбойники, ни одному из них не было больше тридцати. В этой атмосфере наш герой чувствовал себя вполне своим человеком. Еще больше ему нравилось то, что для “репортера” фантазия ценилась куда больше, чем соблюдение фактов или критический анализ. Конкуренция в газетном бизнесе была невероятно жестокая, и газетчикам, да и читателям было не до проверки фактов. Очень скоро наш герой сообразил, что выдумывать «истории» сидя за столом куда более производительно и полезно для здоровья, чем носиться по Территории в поисках историй.

(продолжение следует)

old hippy

И снова об одесситах.

Текст из нью-йоркского журнала "Время и место". Предисловие главного редактора и издателя журнала одессита Игоря Шихтмана, который живет в Нью-Йорке. Текст не поместился в одну запись, поэтому здесь - начало.

АЛЕКСАНДР ГУН

КАК ОДЕССА «КИНУЛА» ПАРИЖ (начало)
История одной авантюры-мистификации

Вот как она выглядит.

Прошедшим летом, будучи в Одессе, я познакомился с очень интересным человеком. Александр Гун,так зовутмоего нового знакомого и земляка, как истинный одессит, влюблен в море и всю жизнь плавал на кораблях советского торгового флота.
Будучи увлеченным человеком, он всегда интересовался историей родного города, судьбами людей, прославивших его. Однажды ему в руки попалась небольшая, но занятная книга “Поддельные шедевры. Страницы истории искусств”. В ней он наткнулся на упоминание знаменитого до революции одесского ювелира Израиля Рухомовского, своим мастерством и талантом посрамившего авторитет многих западноевропейских экспертов античного искусства.
К сожалению, имя Рухомовского современным одесситам, даже старшего поколения, ничего не говорило. Это обстоятельство разожгло любопытство моряка. Александр по крупицам начал добывать сведения о земляке.
По-настоящему историей ювелира Рухомовского он занялся, выйдя на пенсию. Были задействованы бтблиотеки, музеи, университеты и культурные центры России, Израиля, Украины, Беларуси. Александр собрал обширный историтеский материал, который лег в основу его книги.
“Тайна золотой тиары” - так называется исследование Александра Гуна, изданное в Одессе более года назад при поддержке сына автора - московского бизнесмена Юрия Гуна. Оригинально оформленное издание вышло в свет крохотным тиражом и немедленно стало раритетом.
Мне завидуют многие друзья-одесситы потому, что в моей домашней библиотеке есть экземпляр книги с дарственной надписью автора.
При поддержке одесских общественных организаций он предпринял шаги по увековечиванию памяти знаменитого одесского ювелира. В частности, по инициативе Александра Гуна мэром города принято решение установить мемориальную доску на доме номер 6 по улице Осипова, бывшей Ремесленной, где жил мастер. Памятный знак заказан известному одесскому скульптору Александру Князину.
Мемориальная доска будет изготовлена на пожертвования одесситов. Свою лепту в это внесла и редколлегия нашего журнала. Планируется, что открытие памятного знака состоится в канун 70-летия освобождения Одессы от фашистских оккупантов. Мы предлагаем читателям “Времени и места”журнальную версию истории, сделавшей имя одесского мастера Израиля Рухомовского известным в мире самых авторитетных антикваров.
Игорь Шихман

Весной 1896 года парижский Лувр приобрел новый ценный экспонат. В зале античного искусства одного из лучших музеев Европы была выставлена для обозрения редчайшая находка – золотая тиара скифского царя Сайтоферна, правившего скифскими племенами в третьем веке до нашей эры и получившего ее в дар от жителей Ольвии. По любопытному стечению обстоятельств день, когда имело место это событие, был первым апреля 1896 г.
Тиара – головной убор античных царей – представляла собой парадный шлем в виде высокого купола из золота. Бесценную реликвию, обнаруженную на юге России при раскопках могильника древнегреческой колонии на берегу Бугского лимана – Ольвии, ввиду ее уникальности трудно было оценивать в денежном эквиваленте.

Немного истории.

Античная Ольвия была основана примерно в шестом веке до нашей эры в устье Буга, недалеко от нынешнего Очакова. Благодаря своему выгодному географическому положению, развитию торговли и промышленности, богатая Ольвия занимала одно из первых мест среди греческих городов Понта Эвксинского (Черного моря). Но спустя почти тысячу лет, в середине третьего века н.э., одна из крупнейших греческих колоний в Северном Причерноморье была разорена и разрушена племенами готовдаков.
В девятнадцатом веке благодаря раскопкам русских археологов на месте древней Ольвии были обнаружены богатейшие погребения и клады. Из небытия возвращались творения античных мастеров: скульптуры, расписные вазы, золотые и серебряные украшения, мраморные плиты с текстами на древнегреческом языке. Среди находок оказалась и плита-колонна из белого мрамора, которая была обнаружена в 1822 году и вошла в историю под названием «Декрет Протогена» (ныне находка хранится в Петербурге). Надпись на ней гласила, что ольвийский гражданин Протоген, чтобы защитить город от разорения, преподнес скифскому царю Сайтоферну 900 золотых монет. Нижний кусок плиты, увы, был отбит и при раскопках не найден. Это обстоятельство сыграло ключевую роль в нашей истории.
Что было изображено на недостающей части колонны, оставалось загадкой… Но только до тех пор, пока миру не была явлена тиара. Куполообразный чеканенный шлем-корона из тонкой золотой полосы весом 486 граммов, высотой 17,5 см и диаметром 18 см, был безупречен. Главное место среди горизонтальных орнаментов занимала широкая полоса с изображениями сцен из «Илиады» и «Одиссеи» Гомера. А между фризами по кругу шла надпись древнегреческими буквами, гласящая: «Сенат и народ Ольвии почитают великого и непобедимого царя Сайтоферна».Шрифт надписи на тиаре во всех деталях совпадал со шрифтом декрета Протогена. Ученые сделали вывод: это и было написано на отбитом куске плиты!
Вот какой ценной покупкой мог похвастаться Лувр. Этому приобретению предшествовала многодневная работа представительной комиссии, состоявшей из искусствоведов с мировыми именами во главе с директором Лувра господином Кемпфоном. Проведя тщательные исследования, ученые мужи подтвердили, что тиара изумительной работы и превосходной сохранности является выдающимся произведением искусства древности.



Цепочка фигурантов

Золотая корона вызывала восхищение. Но цена, которую запросили продавцы, была фантастической для тех лет – двести тысяч франков!
Такую сумму мог выделить только французский парламент, но он в это время был на каникулах. Выручили богатые меценаты. Они дали музею необходимую сумму в долг для покупки бесценного экспоната, но при условии, что эти деньги им вернет правительство Франции. Сделка состоялась. На основании заключения комиссии парламент Франции для приобретения тиары выделил двести тысяч франков, что по курсу конца девятнадцатого века превышало сто тысяч российских золотых рублей. Лувр приобрел головной убор скифского царя и тут же выставил древний шедевр на обозрение публики. Занявшая почетное место в зале античного искусства тиара вызывала восторженное удивление специалистов, знатоков и многочисленных посетителей знаменитого музея. Корона-шлем стала предметом гордости парижан. Откуда же прибыл в Париж бесценный дар ольвийских греков? Его привезли из Вены антиквар Антон Фогель и его компаньон маклер Шиманский. А те, в свою очередь, получили тиару из рук предприимчивого коммерсанта из Одессы – Шепселя Гохмана, уроженца Очакова.
Надо сказать, Лувр был не первым музеем, которому предложил эту находку знаток древностей Гохман. Немногим ранее приезд последнего наделал много шума в Венском императорском музее. В качестве экспертов пригласили лучших венских археологов и искусствоведов. И почти все они в один голос подтвердили, что тиара скифского царя Сайтоферна – подлинное творение античного художника высокой ценности. Но уплатить огромную сумму, которую потребовал очаковский негоциант, музей не смог. И тогда Гохман обратился за содействием в Вене к частному антиквару Антону Фогелю. Так корона-шлем отправилась в Лувр.
После сделки в Лувре удачливые продавцы тиары получили немалые барыши: Шиманский – сорок тысяч франков, Фогель – семьдесят четыре тысячи. Но более всех, разумеется, заработал купец из Очакова. Гохман увез на родину восемьдесят шесть тысяч франков.

В родном Очакове Шепсель Гохман и его брат Лейба выделялись из среды обычных торговцев особой предприимчивостью и сметливостью. Круг их интересов был необычайно широк, включал все, что сулило приличную прибыль. Но, спустя время, они отдали предпочтение древним артефактам и старинным украшениям. Шепсель Гохман был довольно образованным человеком, неплохо разбирался в предметах старины, и торговля шла весьма успешно. К тому времени, когда происходили описанные события, братья Гохманы в Одессе держали магазин в доме на улице Херсонской, 17 (ныне Пастера), в витринах которого были выставлены ожерелья, перстни, диадемы, серьги. Откуда же были все эти драгоценные товары?
Тем же вопросом были озадачены директоры и эксперты Венского императорского музея: откуда взялась у очаковского купца тиара скифского царя Сайтоферна?
Гохман объяснил: античная Ольвия совсем неподалеку от Очакова, там в о вр емя раскопок обнаружили скифскую могилу с богатым кладом. Это оказалось захоронение царя Сайтоферна и его жены. Вот откуда взялись прекрасно сохранившиеся тиара и дорогие украшения. Гохман добавил, что вложил в приобретение этих сокровищ все свои сбережения. Все выходило ск ладно…
Визит Гохмана в австрийскую столицу был не случаен. За несколько лет до приезда в Вену коммерсант поставил наширокую ногу продажу богатым невеждам «археологических находок», в основном фрагментов мраморных плит с надписями на древнегреческом языке. Надо признать, что расцвету «античной лихорадки» способствовало то, что при раскопках в Ольвии в те годы не велось никакого государственного контроля. Но очень скоро интерес коллекционеров к этим плитам иссяк. И тогда расчетливые братья р ешили обратить внимание на золотые изделия и поработать за границей. Вот т ак негоциант из Очакова появился в Вене...
…А французы упивались ценным приобретением. Отдельные голоса серьезных специалистов, сомневавшихся в подлинности купленного Лувром раритета, не принимались во внимание. История о скифском царе и его легендарном головном уборе вошла во все солидные энциклопедии.
old hippy

КАК ОДЕССА «КИНУЛА» ПАРИЖ (окончание)


А вот это её автор.

Дым без огня
Прошло семь лет, и неожиданно для всех разразился грандиозный скандал.
Подделка! Фальшивка! Фальсификация! Мистификация! О чем это?! Представьте себе, о шлеме-короне царя Сайтоферна. Невероятно!
О том, что тиара Сайтоферна – не та, за которую себя «выдает», уже через месяц после покупки Лувром, в мае 1896 года, писал видный русский ученый, профессор Петербургского университета А.Н. Веселовский. В частности, в письме в газету «Новое время» он заявил, что «эта тиара могла быть просто сфабрикована в Очакове, где имеются специалисты по этой части».
Сомнения, что тиара настоящая, высказал и директор Одесского археологического музея Эрнст фон Штерн. Приглашенный в Одессу преподавать классическую филологию в Новороссийском университете, он вскоре активно включился в работу Одесского общества истории и древностей. А немного позднее был приглашен возглавить работу Одесского музея древностей. Одним из направлений его работы стало разоблачение развившихся в ту пору на русском Юге фальсификаций античных памятников.

Collapse )
old hippy

А вот про мою любимую Евгению Марковну...

Originally posted by xaxam at Гарвардские политологи разъясняют

А куда бы вы сунули большой палец мадам Альбац?



❝Понимаете, есть вопросы, которые вот так вот просто в результате «Да или нет» не решаются. И это то, что называется «правило большого пальца», когда большинство, которое не обязательно право… Это вот Путин Владимир Владимирович совершенно это не понимает (концепцию репрезентатива и демократии или либеральной демократии). И есть вопросы, которые просто нельзя выносить на референдум.❞

Что-то у Евгении Марковны не задалось с большими пальцами. Наверное, ей надо определиться, что важнее: тонкий, но длинный, или короткий, но толстый. Ну, и конечно вверх или вниз. Про концепцию презерватива ещё надо подумать, поработать с документами...
-------------------------------------------------
Ну и автор записи разъясняет в своём же комментарии. Автор, если кто не знает, израильский математик.
Отличие нормального человека от политика довольно просто. Нормальный человек не обязан подписываться под любой хуетой, которую "его" политик несёт, даже если он согласен с 60 процентами от того, что тот говорит.

В той пурге, которую несёт ведьма Альбац, есть немало здравого смысла, хочет она того или нет. К счастью для меня, мне не нужно отвечать на вопрос, - "если не Альбац, то кто?" У меня такие вопросы возникают раз в 4 года, и всякий раз приходится думать, - какой пакет с плюшками и говном вперемешку надо выбрать. С поправкой на то, что пакет не будет в результате подменен.

А насчёт Трампа, - моё дело сторона, как водится, но он профессионал медиа-среды, в отличие от дуры А., и делает совершенно правильные шаги, чтоб избраться в популистском цирке, в который превратились нынешние выборы. А кому он доверит реальные рычаги правления, - никто не знает (в отличие от Барракуды, которая уже раздала все векселя и никаких сюрпризов не будет).

За англичан я как-то не особенно беспокоюсь. Вон наша израиловка не член вообще ничего, но как-то само собой оказалось, что по экономическим вопросам никаких проблем с Евросоюзом у нас нет (политические есть, бля). У англичан есть ничуть не меньше причин, чтоб остатние европейцы с ними заключали preferential treaties, даже если Верола кипит праведным негодованием.