January 6th, 2016

old hippy

Объективна ли жопа? (UPDATE)

(О современном литературном процессе)

ЛИТЕРАТУРНЫЙ ПРОЦЕСС И СТОЛБОВАЯ ДОРОГА РУССКОЙ ЛИТЕРАТУРЫ. РАССКАЗ О СКУДНОЙ И ЖАЛКОЙ ЭМИГРАНТСКОЙ ЖИЗНИ.

- Вадим, - позвонил мне позавчера Андрей Нечипоренко. – Вадим, заходи ко мне сегодня часика эдак в четыре? Я плов приготовлю, посидим, выпьем по рюмочке? Заходи!
Что ж, ровно в четыре часа, как и было назначено, с бутылкой вина под мышкой, я уже стоял у дверей нечипоренковоского дома. Нажал на кнопочку номер 4 (он живет в 4-ой квартире). Ни ответа, ни привета. Нажал ее еще раз, потом еще. Молчание. Тогда я нажал посильнее и стал держать кнопочку нажатой, не отпуская. Чтобы у него там наверху звонок трезвонил, не переставая. Наконец, я услышал, что кто-то там наверху зашевелился, замок двери щелкнул, и я смог войти в подъезд.
- Я заснул, - объяснил мне действительно заспанный Нечипоренко. – Заснул и не успел приготовить плов.
Мы открыли бутылку, Андрей нарезал сыр.
- Чем сидеть в молчании, - предложил Нечипоренко, - давай послушаем песни советских композиторов?
С этими словами он подошел к компьютеру и нашел на ютюбе песню «Позвони мне, позвони».
- Она мне не звонит, - сообщил он. – Я ее люблю больше жизни, а она бросила меня. Ушла от меня к Рублеву. Причем, я ее понимаю. Кто я такой? Жалкий музыкант из Бостона? А Рублев – гений! И квартира у него в двух шагах от Эйфелевой башни!
Мы открыли вторую бутылку. Когда и с ней было покончено, раздался звонок. Андрей снял трубку.
- Господин Рублев! – радостно узнал он собеседника. – Как хорошо, что ты позвонил! А мы тут с Вадимом сидим, вино пьем, слушаем песни советских композиторов!
- Передавай Рублеву привет, - сказал я.
- Ты его разве знаешь? – удивился Андрей.
- Нет, - ответил я.
- Леша! – сказал Андрей Рублеву. – Вадим тебя не знает, но передает тебе горячий привет.
- Леша – великий русский писатель, - сообщил мне Андрей. – Он живет в изгнании, во Франции.
- На, поговори с ним, - Андрей протянул мне трубку. – Он сейчас у себя там в Париже тоже выпивает!
- Господин Рублев! – сказал я господину Рублеву. – Здравствуйте! Скажите мне, в каком направлении сейчас идет литературный процесс? Куда ведет столбовая дорога русской литературы? В данный момент?
- Очень правильный и своевременный вопрос, - отвечал без задержки Рублев. – Я на него даю полный ответ в своей последней книге «Путин – могильный камень на эпитафии русской культуры». Если говорить коротко, то литературного процесса больше нет. Русской литературе – жопа. И нам всем остается лишь сидеть у себя в Париже и вискарь хлестать.
- А ваш вывод о жопе, - спросил я, - он носит объективный или субъективный характер? Действительно ли мы имеем дело с действительно объективной жопой? Или же может все дело в психологии? Может жопа субъективна?
- Что вы имеете в виду? – спросил меня Рублев.
- Ну может быть литературный процесс где-то там идет, но мы все в него не вписываемся? И нам легче объявить, что его вообще нету? Чтобы не переживать? Может столбовая дорога русской литературы есть где-то за холмом, но мы о ней просто не знаем? Может мы все свернули с этой самой столбовой дороги в какой-нибудь тупиковый переулочек? И нам легче тешить себя мыслью о том, что жопа объективна. Чтобы не чувствовать себя мизарабл…
- Так, отдавай сюда трубку! – сказал Андрей и действительно отобрал ее у меня.
- Леша, пожалуйста, не слушай Вадима, - сказал Андрей в трубку. – Не обижайся. Жопа объективна, он сам это хорошо понимает. Он же не дурак! Просто у него характер скверный, со всеми спорит, ни с чем не соглашаeтся. Постоянно отрицает объективное! Вредный ужасный характер, с ним невозможно иметь дело!



Аллегория "Писатель и литературный процесс"

UPDATE:

Когда я прочёл первые комментарии, меня потряс лингво-философский диалог между двумя моими френдами. Потряс своей глубиной анализа и широтой охвата.
Знаете, я горжусь. Горжусь тем, что большинство моих френдов - умнее меня. Что может быть почётней для провинциального блогера, живущего в пяти тысячах километров от интеллектуальных столиц PAX RUSSICA Москвы и Петербурга? Но ведь надо тянуться. Надо соответствовать.
И вот, в качестве тянутости (кажется отглагольного существительного от глагола "тянуть", нет, ну и что, нет - так будет!) ставлю своё пояснение к аллегории и прошу моих высокоумных френдов задуматься и над ним.
А теперь, само пояснение. Дробь барабанов....... Ап!
Литературный процесс на алергическом аллегорическом полотне неизвестного американского художника, не с голой жопой не тот что Вы подумали, а тот, что с трубкой.
Доказательства сего очевидного для меня факта предоставляю интеллектуальным гигантам, которые уже показали, что им под силу любые дали и глубины в первых комментариях.
old hippy

Ностальгическое.

Вспоминая нашу исчезнувшую Родину - СССР (И, кстати, тоже о литературном процессе)



Москва
. Зима. Снег. Мальчик игpает в футбол. Вдpуг — звон pазбитого стекла. Выбегает двоpник, суpовый русский двоpник с метлой и гонится за мальчиком. Мальчик бежит от него и думает: «Зачем, зачем это все? Зачем весь этот имидж уличного мальчишки, весь этот футбол, все эти дpузья? Зачем??? Я уже сделал все уpоки, почему я не сижу дома на диване и не читаю книжку моего любимого писателя Эpнеста Хемингуэя?»

Гавана. Эpнест Хемингуэй сидит в своем кабинете на загоpодной вилле, дописывает очеpедной pоман и думает: «Зачем, зачем это все? Как все это надоело, эта Куба, эти пляжи, бананы, сахаpный тpостник, эта жаpа, эти кубинцы!!! Почему я не в Паpиже, не сижу со своим лучшим дpугом Андpе Моpуа в обществе двух пpелестных куpтизанок, попивая утpенний апеpитив и беседуя о смысле жизни?»

Паpиж. Андpе Моpуа в своей спальной, поглаживая по бедpу пpелестную куpтизанку и попивая свой утpенний апеpитив, думает: «Зачем, зачем это все? Как надоел этот Паpиж, эти гpубые фpанцузы, эти тупые куpтизанки, эта Эйфелева башня, с котоpой тебе плюют на голову! Почему я не в Москве, где холод и снег, не сижу со своим лучшим дpугом Андpеем Платоновым за стаканом pусской водки и не беседую с ним о смысле жизни?»

Москва. Холод. Снег. Андpей Платонов. В ушанке. В валенках. С метлой. Гонится за мальчиком и думает: «Бл*, догоню — убью нах*й!»



P.S. Я понимаю, что Вы все эту историю знаете, ведь большинство моих френдов - родом из исчезнувшей страны, но, честное пионерское под салютом трёх вождей, она мне попалась на глаза только сегодня. Что Вы хотите - глухая провинция. До нас все на долго доходит.
old hippy

"Кто виноват?" и "Что делать?"


Несколько дней назад я поведал urbi и даже et orbi, что не могу больше читать "Горны Империи" и даже выразился на трудном английском языке по этому поводу, мол
"хватит, попили нашей кровушки".
http://dandorfman.livejournal.com/838725.html
Но... первый запал прошёл и захотелось узнать, что ещё порекомендует талантливый Олег Верещагин подростающему поколению.
Мои ожидания оправдались. Узнал. Надо жечь книги. Но не все.

…Когда Олег соскочил в Библиотеку – то замер в ужасе и недоумении.

Денис – в расстегнутой рубашке, галстук сбился на сторону – развел у стены костер. Он жег книги.

– Что ты делаешь?! – заорал Олег и бросился на Дениса. Сшиб его с ног. – Зачем ты их жжешь, скотина?!

Денис со страшной силой и невероятной легкостью отбросил Олега и вскочил. Оскалился.

– Ты не все прочитал! – хрипло сказал он. Вздохнул, опустил плечи. Протянул Олегу руку. – Прости… вставай. Вставай.

– Иди ты! – Олег оттолкнул руку друга, встал сам. – Зачем ты жжешь книги?! Я думал…

– Ты плохо думал и не все прочитал, – повторил Денис. – Они разные… книги. И хорошо, что тебе первым попался Погодин. Это и правда доброе волшебство. Наверное, оно и дальше тебя хранило… что тебе не попалась под руки ни одна из… этих. Эти… – он ткнул ногой связки солидных томов. – Эти должны сгореть, Олег. Должны. Это из-за них была война. И я очень хочу надеяться, что это последние экземпляры в мире…

– Ты заболел? – Олег заморгал. Покосился на книги. Да, ни одну из этих он не читал… – Денис, ты что?..

Денис чуть покачивался. И бормотал:

– По темным пыльным углам… ждали… пауки… своего часа… ты мог взять их… добрый волхв… вэджа, вэджа, арья вэджа… огонь, огонь, гори ярче… гниль материализма… декаданс и моральное разложение… подлость мышления… выжигающий душу разврат… искажение нашей истории и умаление наших великих деяний… литературное предательство солдат Отечества… чванливое обезображивание великого языка…

По лицу и телу мальчишки текли огненные струи. Он говорил чужим языком, и в голосе проскальзывали барабанные нотки кого-то взрослого… Олег робко примолк и нагнулся, поднял толстый том – Зигмунда Фрейда. Перелистал, вчитался в пару абзацев. Лицо мальчишки исказили ужас, отвращение, брезгливость. Он опустил книгу и окинул взглядом книжные стопки на траве.

– Все такое? – пробормотал он. И выдохнул решительно: – В огонь…

…Мальчишки сидели возле груды легкого серого пепла, кое-где еще пронизанной синеватыми шепчущими огоньками. В лампе давно кончились карбид и вода, из пролома падали косые лучи – солнце на небе светило вовсю. Денис был бледен и тяжело дышал. Олег выглядел немногим лучше.

– Они сопротивлялись, – прошептал Олег, обнимая друга за плечи. – Честное слово… я чувствовал… как злые зверьки…

– Пауки… – выдохнул Олег. – Пауки и мокрицы… – Он вытер мокрое лицо грязной от пепла рукой, размазывая черные полосы. Бледно улыбнулся. – Пошли помоемся где-нибудь.

Неплохо было бы сжечь и самого доктора Фройда на костре из его собственных книг. Увы, ускользнул от справедливой, но суровой критики. Помер раньше, чем до него дотянулась суровая критическая рука Олега Верещагина.