dandorfman (dandorfman) wrote,
dandorfman
dandorfman

Categories:

"Голодные игры": социальный протест или компьютерная игра?

Я, как, и все остальные люди, животное социальное и отгораживаться полностью от большинства не в состоянии.
Во всяком случае, мне интересно выяснить:
- Что привлекло восторги миллионов?
Так вот, последние пару лет, похоже книга номер один в Америке - "Голодные игры".
Общее тираж во всем мире - 22 миллиона экземпляров, переведена на 26 языков.
И наконец, как только вышел фильм по книге, он стал лидером проката в Америке.
При этом, понятно, что своим успехом он обязан невероятной популярности книги.
Вот почему я прочел книгу и посмотрел фильм. Моя боевая подруга частично прочла книгу, все ее она читать не захотела и опять же частично посмотрела фильм. Весь она смотреть не захотела.
Я озадачен. От книги я в восторге, а фильм я все-таки досмотрел до конца.
Разговорились. Я сказал подруге, что считаю книгу новым гимном американским ценностям и протестом против наступления Вашингтона на свободу граждан нашей страны. На их возможность самим решать, что им делать, чего добиваться, как зарабатывать деньги и как их тратить. Т.е. протестом против того, что пытается сделать с Америкой Обама и его команда.
Я считаю, что Обама и его левые друзья хотят, чтобы американский гражданин полностью зависел от Правительства, смотрел в рот начальству и только из рук начальства получал разные блага и возможности. Если грубо, американцев хотят сделать сытыми рабами. А тех, кто захочет оставаться свободным человеком, обречь на полуголодное существование и постоянную борьбу за выживание. Стадо неразумных баранов ведомое мудрыми пастухами, вот цель Обамы со товарищи.
Если коротко сформулировать месседж романа "Голодные игры" то его можно написать так:
Остальная Америка против Вашингтона. 
В романе Вашингтон назван "Капитолием", а вся страна - "Панeм", (наверное, это название пришло в голову Коллинз, когда она вспоминала авиакомпанию "Пан-Американ", именно эту компанию, которой давно нет, называли сокращенно "Панам".
Я, читая, по-моему, отлично написанный роман, много раз находил в тексте подтверждение своим догадкам о главной идее романа.
Увы, подруга сказала, что у меня слишком живое воображение. Что ничего подобного в этом романе нет.
Что это просто подростковый квест в стиле компьютерной игры. Что его социальная составляющая мизерна.
Что главная идея автора была сугубо коммерческой, увлечь и найти отклик в сердцах юных читателей.
За счет невероятных приключений и стандартной ситуации "Один против всех, ну потом оказываются уже двое против всех, и этим двое, как им и полагается, оказываются влюбленными. Правда, она, больше формально, но он - вполне серьезно.
Т.е. все достаточно банально, а мне протест против Обамы и американской разновидности тоталитарного социализма и Большого Брата превиделся, в связи с тем, что я там это хотел увидеть. А если сильно хочется, то можно что угодно увидеть, А не только зеленых чертиков, даже не будучи в запое.
Неужели все то, что я увидел в романе, это мои галлюцинации?
Кстати, фильм мне мало понравился, он бледен и неинтересен по сравнению с книгой. Текст ярче и глубже. Все, что описано в тексте, психологически обосновано. Текст написан от лица главной героини и ее мысли и чувства переданы в тексте полностью. В фильме всего этого нет. Фильм - просто череда отдельных маломотивируемых сцен. Почему все это происходит, я имею в виду внутренние причины, не понятно. И даже зрелищные сцены фильма, тусклее, чем те же сцены, описанные в книге.
Более того, несмотря на прошедших шестдесят лет и неизмеримо бОльшие технические возможности, сцена с колесницами из "Бен-Гура", выглядит ярко и красиво, а сцена с колесницами в "Голодных играх" - бледная и жалкая. Главная героиня в фильме смотрится неплохо, но это пожалуй единственное, что смотрится в этом фильме неплохо, все остальное весьма жалко выглядит.

Но я возвращаясь к протестному потенциалу книги, который в фильме почти остутствует, хотел бы в доказательство того, что протест в книге есть, привести небольшой отрывок из начальных глав "Голодных игр".
Почитайте:
В час мы направляемся к площади. Присутствовать должны все, разве что кто-то при смерти. Служаки вечером пройдут проверят, и если это не такпосадят в тюрьму.

Плохо, что жатву проводят именно на площади — единственном приятном месте во всем Дистрикте-12. Площадь окружена магазинчиками, и в базарный день, да еще если погода хорошая, чувствуешь себя здесь как на празднике. Сегодня площадь выглядит зловеще — даром что флагов кругом навешали. И телевизионщики с камерами, рассевшиеся, как стервятники, на крышах, настроения не поднимают.

Люди молча гуськом подходят к чиновнику и записываются — так Капитолий заодно и население подсчитывает. Тех, кому от двенадцати до восемнадцати, расставляют группами по возрасту на огражденных веревками площадках — старших впереди, младших, как Прим, сзади. Родственники, крепко держась за руки, выстраиваются по периметру. Есть еще другие — те, кому сейчас не за кого волноваться, или кому уже наплевать — они ходят по толпе и принимают ставки на детей, чьи имена сегодня выпадут — какого они будут возраста, из Шлака или из торговых, будут ли они убиваться и плакать. Большинство с подлецами не связывается, но и сурового отпора не дают — они частенько оказываются доносчиками, а кто ни разу не нарушал закон? Меня бы, к примеру, запросто могли расстрелять за охоту, если бы чинуши сами есть не хотели и не прикрывали. Не все могут на это рассчитывать. И вообще, мы с Гейлом решили, что чем с голоду подыхать, лучше уж пулю в лоб — быстрее и мучиться меньше.

Люди прибывают, становится тесно, даже дышать трудно. Площадь хоть и большая, но не настолько, чтобы вместить все восьмитысячное население Дистрикта-12. Опоздавших направляют на соседние улицы, где они смогут наблюдать за событиями на экранах: Жатва транслируется по всей стране в прямом эфире.

Я оказываюсь среди сверстников из Шлака. Мы коротко киваем друг другу и устремляем внимание на временную сцену перед Домом Правосудия. На сцене — три стула, кафедра и два больших стеклянных шара — для мальчиков и для девочек. Я не отрываясь смотрю на полоски бумаги в девичьем шаре. На двадцати из них аккуратным почерком выведено: «Китнисс Эвердин».

Два из трех стульев занимают мэр Андерси, высокий лысеющий господин, и приехавшая из Капитолия Эффи Бряк, женщина-сопроводитель, ответственная за наш дистрикт — с розовыми волосами, в светло-зеленом костюме и жуткой белозубой улыбкой на лице. Они о чем-то переговариваются, озабоченно поглядывая на пустующий стул.

Как только часы на ратуше пробивают два, мэр выходит к кафедре и начинает свою речь. Ту же, что всегда. Рассказывает историю Панема — страны, возникшей из пепла на том месте, которое когда-то называли Северной Америкой. Перечисляет катастрофы — засухи, ураганы, пожары, моря, вышедшие из берегов и поглотившие так много земли, жестокие войны за жалкие остатки ресурсов. Итогом стал Панем — сияющий Капитолий, окаймленный тринадцатью дистриктами, принесший мир и благоденствие своим гражданам. Потом настали Темные Времена, мятеж дистриктов против Капитолия. Двенадцать были побеждены, тринадцатый — стерт с лица земли. С вероломными дистриктами был заключен договор, снова гарантировавший мир и давший нам Голодные Игры в качестве напоминания и предостережения, дабы никогда впредь не наступали Темные Времена.

Правила просты. В наказание за мятеж каждый из двенадцати дистриктов обязан раз в год предоставлять для участия в Играх одну девушку и одного юношу — трибутов. Двадцать четыре трибута со всех дистриктов помещают на огромную открытую арену, способную заключать в себе все что угодно от раскаленных песков до ледяных просторов. Там в течении нескольких недель они должны сражаться друг с другом не на жизнь, а на смерть. Последний оставшийся в живых выигрывает.

Забирая детей и вынуждая их убивать друг друга у всех на глазах, Капитолий показывает, насколько велика его власть над нами, как мало у нас шансов выжить, вздумай мы взбунтоваться снова. Какие бы слова ни звучали из Капитолия, слышится в них одно: «Мы забираем у вас ваших детей, мы приносим их в жертву, и вы ничего не можете поделать с этим. Пошевелите только пальцем, и мы уничтожим вас всех. Как в Дистрикте-13».

Капитолию мало нас мучить, ему надо нас унизить, потому Голодные Игры объявлены праздником, спортивным соревнованием, в котором дистрикты выступают соперниками. Выжившему трибуту обеспечивают безбедное существование в родном дистрикте, а сам дистрикт усыпают наградами — по большей части в виде продовольствия. Весь год Капитолий демонстрирует свою щедрость — выделяет победившему дистрикту зерно, масло, даже лакомства вроде сахара, в то время как остальные пухнут от голода.

— Это время раскаяния и время радости, — нараспев возглашает мэр.

Потом он вспоминает прошлых победителей из нашего дистрикта. За семьдесят четыре года их было ровным счетом двое. Один жив до сих пор. Хеймитч Эбернети, немолодой мужчина с брюшком, который как раз выходит на сцену, пошатываясь и горланя что-то невразумительное, и грузно падает на третий стул. Успел нализаться. Толпа приветствует его жидкими аплодисментами, а он вовсю старается облапить Эффи Бряк, так что той едва удается вывернуться.

Мэр явно огорчен. Церемонию показывают по телевидению, и все кому не лень теперь над нами смеются. Пытаясь вернуть внимание к Жатве, он поспешно представляет Эффи Бряк. Как всегда бодрая и неунывающая, она выходит к кафедре и провозглашает свое фирменное: «Поздравляю с Голодными Играми! И пусть удача всегда будет на вашей стороне!»

Ее розовые волосы, должно быть, парик; после встречи с Хеймитчем, локоны слегка сдвинулись набок. Покончив с приветствием, Эффи говорит, какая для нее честь присутствовать среди нас, хотя каждый понимает, что она ждет не дождется, когда ее переведут в более престижный дистрикт, где победители как победители, а не пьяницы, лапающие тебя перед всей нацией.

Сквозь толпу я вижу Гейла. Он тоже смотрит на меня и слегка улыбается: в кои веки на Жатве случилось что-то забавное… Тут меня пронзает мысль: в том шаре целых сорок два листочка с именем Гейла; удача не на его стороне. У других расклад куда как лучше. То же самое, наверно, Гейл подумал и обо мне, он мрачнеет и отворачивается. «Листков ведь несколько тысяч!» — шепчу я, как будто он может услышать.

Пора тащить жребий. Как обычно, Эффи взвизгивает: «Сначала дамы!» и семенит к девичьему шару. Глубоко опускает руку внутрь и вытаскивает листок. Толпа разом замирает. Пролети муха, ее бы услышали. От страха даже живот сводит, а в голове одна мысль крутится, как заведенная: только б не я, только б не меня!

Эффи возвращается к кафедре и, расправив листок, ясным голосом произносит имя. Это и вправду не я.

Это — Примроуз Эвердин.

Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

  • 2 comments