dandorfman (dandorfman) wrote,
dandorfman
dandorfman

Categories:

"Голодные игры": социальный протест или компьютерная игра?

Я, как, и все остальные люди, животное социальное и отгораживаться полностью от большинства не в состоянии.
Во всяком случае, мне интересно выяснить:
- Что привлекло восторги миллионов?
Так вот, последние пару лет, похоже книга номер один в Америке - "Голодные игры".
Общее тираж во всем мире - 22 миллиона экземпляров, переведена на 26 языков.
И наконец, как только вышел фильм по книге, он стал лидером проката в Америке.
При этом, понятно, что своим успехом он обязан невероятной популярности книги.
Вот почему я прочел книгу и посмотрел фильм. Моя боевая подруга частично прочла книгу, все ее она читать не захотела и опять же частично посмотрела фильм. Весь она смотреть не захотела.
Я озадачен. От книги я в восторге, а фильм я все-таки досмотрел до конца.
Разговорились. Я сказал подруге, что считаю книгу новым гимном американским ценностям и протестом против наступления Вашингтона на свободу граждан нашей страны. На их возможность самим решать, что им делать, чего добиваться, как зарабатывать деньги и как их тратить. Т.е. протестом против того, что пытается сделать с Америкой Обама и его команда.
Я считаю, что Обама и его левые друзья хотят, чтобы американский гражданин полностью зависел от Правительства, смотрел в рот начальству и только из рук начальства получал разные блага и возможности. Если грубо, американцев хотят сделать сытыми рабами. А тех, кто захочет оставаться свободным человеком, обречь на полуголодное существование и постоянную борьбу за выживание. Стадо неразумных баранов ведомое мудрыми пастухами, вот цель Обамы со товарищи.
Если коротко сформулировать месседж романа "Голодные игры" то его можно написать так:
Остальная Америка против Вашингтона. 
В романе Вашингтон назван "Капитолием", а вся страна - "Панeм", (наверное, это название пришло в голову Коллинз, когда она вспоминала авиакомпанию "Пан-Американ", именно эту компанию, которой давно нет, называли сокращенно "Панам".
Я, читая, по-моему, отлично написанный роман, много раз находил в тексте подтверждение своим догадкам о главной идее романа.
Увы, подруга сказала, что у меня слишком живое воображение. Что ничего подобного в этом романе нет.
Что это просто подростковый квест в стиле компьютерной игры. Что его социальная составляющая мизерна.
Что главная идея автора была сугубо коммерческой, увлечь и найти отклик в сердцах юных читателей.
За счет невероятных приключений и стандартной ситуации "Один против всех, ну потом оказываются уже двое против всех, и этим двое, как им и полагается, оказываются влюбленными. Правда, она, больше формально, но он - вполне серьезно.
Т.е. все достаточно банально, а мне протест против Обамы и американской разновидности тоталитарного социализма и Большого Брата превиделся, в связи с тем, что я там это хотел увидеть. А если сильно хочется, то можно что угодно увидеть, А не только зеленых чертиков, даже не будучи в запое.
Неужели все то, что я увидел в романе, это мои галлюцинации?
Кстати, фильм мне мало понравился, он бледен и неинтересен по сравнению с книгой. Текст ярче и глубже. Все, что описано в тексте, психологически обосновано. Текст написан от лица главной героини и ее мысли и чувства переданы в тексте полностью. В фильме всего этого нет. Фильм - просто череда отдельных маломотивируемых сцен. Почему все это происходит, я имею в виду внутренние причины, не понятно. И даже зрелищные сцены фильма, тусклее, чем те же сцены, описанные в книге.
Более того, несмотря на прошедших шестдесят лет и неизмеримо бОльшие технические возможности, сцена с колесницами из "Бен-Гура", выглядит ярко и красиво, а сцена с колесницами в "Голодных играх" - бледная и жалкая. Главная героиня в фильме смотрится неплохо, но это пожалуй единственное, что смотрится в этом фильме неплохо, все остальное весьма жалко выглядит.

Но я возвращаясь к протестному потенциалу книги, который в фильме почти остутствует, хотел бы в доказательство того, что протест в книге есть, привести небольшой отрывок из начальных глав "Голодных игр".
Почитайте:
В час мы направляемся к площади. Присутствовать должны все, разве что кто-то при смерти. Служаки вечером пройдут проверят, и если это не такпосадят в тюрьму.

Плохо, что жатву проводят именно на площади — единственном приятном месте во всем Дистрикте-12. Площадь окружена магазинчиками, и в базарный день, да еще если погода хорошая, чувствуешь себя здесь как на празднике. Сегодня площадь выглядит зловеще — даром что флагов кругом навешали. И телевизионщики с камерами, рассевшиеся, как стервятники, на крышах, настроения не поднимают.

Люди молча гуськом подходят к чиновнику и записываются — так Капитолий заодно и население подсчитывает. Тех, кому от двенадцати до восемнадцати, расставляют группами по возрасту на огражденных веревками площадках — старших впереди, младших, как Прим, сзади. Родственники, крепко держась за руки, выстраиваются по периметру. Есть еще другие — те, кому сейчас не за кого волноваться, или кому уже наплевать — они ходят по толпе и принимают ставки на детей, чьи имена сегодня выпадут — какого они будут возраста, из Шлака или из торговых, будут ли они убиваться и плакать. Большинство с подлецами не связывается, но и сурового отпора не дают — они частенько оказываются доносчиками, а кто ни разу не нарушал закон? Меня бы, к примеру, запросто могли расстрелять за охоту, если бы чинуши сами есть не хотели и не прикрывали. Не все могут на это рассчитывать. И вообще, мы с Гейлом решили, что чем с голоду подыхать, лучше уж пулю в лоб — быстрее и мучиться меньше.

Люди прибывают, становится тесно, даже дышать трудно. Площадь хоть и большая, но не настолько, чтобы вместить все восьмитысячное население Дистрикта-12. Опоздавших направляют на соседние улицы, где они смогут наблюдать за событиями на экранах: Жатва транслируется по всей стране в прямом эфире.

Я оказываюсь среди сверстников из Шлака. Мы коротко киваем друг другу и устремляем внимание на временную сцену перед Домом Правосудия. На сцене — три стула, кафедра и два больших стеклянных шара — для мальчиков и для девочек. Я не отрываясь смотрю на полоски бумаги в девичьем шаре. На двадцати из них аккуратным почерком выведено: «Китнисс Эвердин».

Два из трех стульев занимают мэр Андерси, высокий лысеющий господин, и приехавшая из Капитолия Эффи Бряк, женщина-сопроводитель, ответственная за наш дистрикт — с розовыми волосами, в светло-зеленом костюме и жуткой белозубой улыбкой на лице. Они о чем-то переговариваются, озабоченно поглядывая на пустующий стул.

Как только часы на ратуше пробивают два, мэр выходит к кафедре и начинает свою речь. Ту же, что всегда. Рассказывает историю Панема — страны, возникшей из пепла на том месте, которое когда-то называли Северной Америкой. Перечисляет катастрофы — засухи, ураганы, пожары, моря, вышедшие из берегов и поглотившие так много земли, жестокие войны за жалкие остатки ресурсов. Итогом стал Панем — сияющий Капитолий, окаймленный тринадцатью дистриктами, принесший мир и благоденствие своим гражданам. Потом настали Темные Времена, мятеж дистриктов против Капитолия. Двенадцать были побеждены, тринадцатый — стерт с лица земли. С вероломными дистриктами был заключен договор, снова гарантировавший мир и давший нам Голодные Игры в качестве напоминания и предостережения, дабы никогда впредь не наступали Темные Времена.

Правила просты. В наказание за мятеж каждый из двенадцати дистриктов обязан раз в год предоставлять для участия в Играх одну девушку и одного юношу — трибутов. Двадцать четыре трибута со всех дистриктов помещают на огромную открытую арену, способную заключать в себе все что угодно от раскаленных песков до ледяных просторов. Там в течении нескольких недель они должны сражаться друг с другом не на жизнь, а на смерть. Последний оставшийся в живых выигрывает.

Забирая детей и вынуждая их убивать друг друга у всех на глазах, Капитолий показывает, насколько велика его власть над нами, как мало у нас шансов выжить, вздумай мы взбунтоваться снова. Какие бы слова ни звучали из Капитолия, слышится в них одно: «Мы забираем у вас ваших детей, мы приносим их в жертву, и вы ничего не можете поделать с этим. Пошевелите только пальцем, и мы уничтожим вас всех. Как в Дистрикте-13».

Капитолию мало нас мучить, ему надо нас унизить, потому Голодные Игры объявлены праздником, спортивным соревнованием, в котором дистрикты выступают соперниками. Выжившему трибуту обеспечивают безбедное существование в родном дистрикте, а сам дистрикт усыпают наградами — по большей части в виде продовольствия. Весь год Капитолий демонстрирует свою щедрость — выделяет победившему дистрикту зерно, масло, даже лакомства вроде сахара, в то время как остальные пухнут от голода.

— Это время раскаяния и время радости, — нараспев возглашает мэр.

Потом он вспоминает прошлых победителей из нашего дистрикта. За семьдесят четыре года их было ровным счетом двое. Один жив до сих пор. Хеймитч Эбернети, немолодой мужчина с брюшком, который как раз выходит на сцену, пошатываясь и горланя что-то невразумительное, и грузно падает на третий стул. Успел нализаться. Толпа приветствует его жидкими аплодисментами, а он вовсю старается облапить Эффи Бряк, так что той едва удается вывернуться.

Мэр явно огорчен. Церемонию показывают по телевидению, и все кому не лень теперь над нами смеются. Пытаясь вернуть внимание к Жатве, он поспешно представляет Эффи Бряк. Как всегда бодрая и неунывающая, она выходит к кафедре и провозглашает свое фирменное: «Поздравляю с Голодными Играми! И пусть удача всегда будет на вашей стороне!»

Ее розовые волосы, должно быть, парик; после встречи с Хеймитчем, локоны слегка сдвинулись набок. Покончив с приветствием, Эффи говорит, какая для нее честь присутствовать среди нас, хотя каждый понимает, что она ждет не дождется, когда ее переведут в более престижный дистрикт, где победители как победители, а не пьяницы, лапающие тебя перед всей нацией.

Сквозь толпу я вижу Гейла. Он тоже смотрит на меня и слегка улыбается: в кои веки на Жатве случилось что-то забавное… Тут меня пронзает мысль: в том шаре целых сорок два листочка с именем Гейла; удача не на его стороне. У других расклад куда как лучше. То же самое, наверно, Гейл подумал и обо мне, он мрачнеет и отворачивается. «Листков ведь несколько тысяч!» — шепчу я, как будто он может услышать.

Пора тащить жребий. Как обычно, Эффи взвизгивает: «Сначала дамы!» и семенит к девичьему шару. Глубоко опускает руку внутрь и вытаскивает листок. Толпа разом замирает. Пролети муха, ее бы услышали. От страха даже живот сводит, а в голове одна мысль крутится, как заведенная: только б не я, только б не меня!

Эффи возвращается к кафедре и, расправив листок, ясным голосом произносит имя. Это и вправду не я.

Это — Примроуз Эвердин.

Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 2 comments