dandorfman (dandorfman) wrote,
dandorfman
dandorfman

Categories:

Виртуальный кошмар и мечта Обамы в романах Сергея и Марины Дяченко.

(много буков)


У меня с Бавильским состоялась короткая дискуссия, которая связана с его характеристикой жанровой литературы.
Вот вся дискуссия.

dandorfman

26 марта 2012, 10:18:55 UTC 3 дня назад

>А в жанровой культуре (книжной или телесериальной) всё это присутствует – мёртвая, схематическая форма держит каркас, под завязку набиваемый нынешними горяченькими реалиями; всё это чётко работает на узнавание и на востребованость.

Может быть я Вас неправильно понял и Вы имеете в виду не жанр вообще, а халтуру?
Жанр написанный человекообразными биороботами, а не талантливыми писателями?
По-моему, жанр тут ни при чем? Все решает автор, а не то, пишет ли он нетленку или пишет жанр.
У меня даже в моей первой книжке есть разговор с Михаилом Эдельштейном, который мы назвали "Дело не в жанре".
Я сейчас читаю цикл Сергея и Марины Дяченко, "Метаморфозы". Там реалий, о которых Вы пишете столько, что мороз по коже.
Они настолько точно бьют, что хочется от них спрятаться. Я специально поставлю у себя в ЖЖ некоторые отрывки.
Тем не менее, жанр - есть жанр. В фэнтези, согласно жанру надо выполнить ПРЕДНАЗНАЧЕНИЕ.
Ну и что?
Если выполнение этого самого ПРЕДНАЗНАЧЕНИЯ стоит того? Стоит, для того, чтобы герой остался человеком, а не скотиной или роботом. Более того, чтобы все люди, остались людьми. Именно это у них в цикле?
Здесь жанр не мешает месседжу. И разумеется, их язык и их мастерство несравним по уровню с ужасом, который пишут 99 процентов авторов так называемого мейнстрима. То есть того, что авторы считают не жанром, а нетленкой.
Они просто очень талантливы и умны. И таким авторам жанр не мешает, а иногда - помогает.
Еще раз повторю, дело не в жанре.

paslen

26 марта 2012, 10:33:26 UTC 3 дня назад

Вы, Дан, говорите о талантливых исключениях

dandorfman

26 марта 2012, 12:06:08 UTC 3 дня назад

  • Да, именно об этом я и говорю.
    Но разве в мейнстриме нет именно талантливых исключений, а в основном - мусор?

так и есть даже чисто статистически


Я обещал ему поставить отрывки из двух романов супругов Дяченко. Всего их три, цикл называется Метаморфозы. Прочел все три и снова потрясен мастерством и талантом автором, хоть я не первый раз ими восхищаюсь в своем ЖЖ. В частности, до этого я писал о дилогии "Рубеж". Они - единственные, кто из современных авторов кто осмелился затронуть тему "Хмельнитчины", "Колиевщины" и погромов 17-го и 18-го века. В частости, главный герой "Рубежа" Юдка, единственный уцелевший после зверского убийства всех евреев и поляков Умани, во время восстания Гонты и Зализняка, "Колиевщины".
Тогда было убиты все евреи и поляки Умани - 30 тысяч человек. Их не только убивали, над ними глумились, молодых женщин насиловали, а потом еще живых разрывали на части. Юдка мстит гайдамакам за эту резню.
Супруги Дяченко пишут только жанровые книги. Их жанр - фэнтези.
И только поэтому критики их в упор не видят, хоть я убежден, они действительно одни из лучших авторов современной русской литературы. Они живут в Киеве, но пишут книги на русском языке.
Так как вы сами видите из нашей дискуссии, что я хотел поставить два отрывка для Дмитрия Бавильского и не только для него из двух новых романов Сергея и Марины Дяченко, я это сейчас делаю.
Первый отрывок меня потряс тем, что он рассказывает о том, что было со мной и с моим сыном.
Я все свободное время в конце 90-х проводил в Сети, ничего вокруг не замечая и не реагируя на реальную действительность. Это был еще не Живой журнал, а виртуальное пространство литературного конкурса "Тенета" и "Круг чтения" Русского журнала.
Но я именно мою виртуальную жизнь тогда воспринимал как реальность. И готов был действительно реально убить тех, кто меня тогда оскорблял. Мой сын, так же как и главный герой романа супругов Дяченко - Арсен, опять же все свободное время проводил внутри многопользовательской онлайновой игры, сначала это была Ультима, а потом Британия, там он был постоянным персонажем и общался и дружил только с такими же персонажами. Все это в прошлом, я давно уже не считаю виртуальную жизнь - реальной, уделяю ей намного меньше времени и не обижаюсь на тех, кто хочет обидеть меня.
Но теперь я те годы вспоминаю с ужасом. Роман Сергея и Марины показывает до чего доводят себя люди, меняющие реальный мир на виртуальный. Это ужас почище алкоголизма. Картинка в начале этой записи, не плод фантазии. Геймер может просто умереть с голоду, если его не покормить, когда он там, в виртуальном мире. Он голода не чувствует. Люди по 30 часов не отходят от компа, некоторые умирают от нервного истощения.

 Это из второго романа серии "Цифровой", самое начало романа.

Марьяна недоверчиво хмыкнула.

– Ты что, ни в какие игры не играешь? – спросил он недоверчиво.

– Я блоггер, – сказала она с достоинством. – У меня три сотни френдов.

– Знаю! У меня мама тоже блогер. – Арсен с удовольствием нарушил красоту и целостность шоколадного пирожного и увидел отпечаток своих зубов в гуще коричневого крема.

Его мама никогда не смотрела сериалы по телевизору, и в детстве он потихоньку этим гордился. Зато его мама жила внутри сериала, он стал это понимать только в последние полгода-год. Она изо дня в день пересказывала отцу за утренним кофе или в воскресенье, за разогретым в микроволновке завтраком, – пересказывала чужие разговоры, комментировала события и реплики, и на ее одухотворенном молодом лице ясно горели глаза. Она следила за жизнью не менее сотни людей, некоторые из них были ее близкими друзьями, некоторых она ненавидела по-настоящему: «После этого его поста, в субботу… Господи, ну вот же дрянь, совершенная дрянь, подлец, и гордится этим! Я его забанила, не понимаю, как они могут ходить к нему и комментировать, это все равно что купаться в навозной куче…»

– А на фига тебе блог, Марьяна? – спросил Арсен. – Вести дневник напоказ – это как-то…

– Ерунда! – Марьяна слегка обиделась. – Это обывательское суждение человека, далекого от вопроса. Блоги бывают разные, для разных целей. Кто-то в самом деле ведет дневник напоказ. Полно таких дураков. Им внимания хочется. Или скандала. А я на журфак собираюсь, для меня блог – испытательная площадка, чтобы ты знал. Я пробую некоторые концепты.

– Получается?

– А то! Каждый день прибывают френды, и это без специальной раскрутки… Знаешь, что я заметила? Пишешь обыкновенный, средний, незаметный пост – комментариев мало, а френды прибывают. Напишешь что-то острое, скандальное – комментариев много, а френды отваливаться начинают. То ли обижаются, то ли завидуют…

Арсен заметил в ее глазах особые искорки – так выглядит человек, которому интересна тема разговора. Вот и мама, когда говорит о своем Живом журнале, будто светится изнутри.

Дальше в семье Аресена произошло следующее, отцу надоело видет только спину жены и он нашел себе молодую любовницу, которая не жила виртуальной жизнью.

А сам Арсен, так заигрался в своем виртуальном мире, что его чуть не убили.
Он постоянно участвует в Сетевой ролевой игре, которая представляет собой целый виртуальный мир с тысячами персонажей игроков.
Там в Сети, в виртуальном королевстве, в котором Арсен и такие как он чувствуют себя в правильной реальности, в том время как обычная их жизнь им совершенно не нужна их жизнь внутри того мира, мира созданного компьютерной игрой.
Но там страсти разгораются нешуточные. И те, кто ненавидят друг друга по игре, находят своих компьютерных врагов в реальной жизни и пытаются с ними расправиться.
Такая же участь грозит и Арсену.

Третий роман серии, "Мигрант", удивительно точное описание того, что хочет сделать с Америкой и американцами Обама и его единомышленники.
Посадить максимальное число когда-то свободных и независимых людей, на халяву гособеспечения, даже придумав им идиотские занятия. Все это делается в годы пребывания Обамы в Белом Доме. И именно в этом романе Дяченки показывают чем кончаются такие эксперименты над людьми.

Земляка звали Вэнь. На своем веку ему случалось называться как угодно, в том числе Ваней и Эдом. Эмиграция на Раа была не первой в его жизни; ему много раз случалось рвать с прошлым и переезжать далеко. Он жил в Европе, в Америке, в Австралии, и вообще, проще перечислить земные континенты, где он не жил.

— Скажи: что сейчас на Земле? Связь возможна?

— На Земле динозавры, — помедлив, признался Вэнь.

— Что?!

— Ну, я, когда устроился, тоже стал выяснять. Тут немало наших вообще-то. В смысле землян. И оказалось, что актуальное время на Раа соответствует нашему юрскому периоду. Мы эмигрировали в далекое прошлое Раа… прошлое относительно нашего времени. Все относительно, как сам понимаешь. — Вэнь доброжелательно кивнул. — Тут хорошо. На Лимбе, наверное, тоже неплохо, но здесь лучше.


— Так что расслабься, забудь и радуйся жизни, — Вэнь кивнул маленькой головой. — Может, на Земле и впрямь какая-то беда стряслась. Все наши, в смысле кто с Земли, — из две тысячи десятого. Позже — никого. Раньше — есть. Это семейные. Если семьей эмигрировать, больше времени в уплату идет, от двух с половиной лет до пяти. Пять лет в уплату, ты прикинь! И ведь соглашались же люди…

— Сколько тут наших? Землян?

— В окрестностях две-три семьи наберется, ну еще полдесятка одиночек, устроены неплохо… Тебе, кстати, тоже надо устроиться, — Вэнь, кажется, обрадовался перемене темы. — Лучше всего — при общине-государстве. То есть будешь государственный зависимый, вот как я. А то еще есть частные опекуны: поспрашивай наших, тебе порекомендуют, кому тут можно продаваться.

— В смысле — продаваться?

— В смысле твой опекун-хозяин получит за тебя ресурс от общины и для начала устроит тебе учебу. Ты по специальности кто?

— Переводчик. Технический перевод, английский и немецкий. Могу художественный. Можно синхрон.

— Пролетаешь, — констатировал Вэнь. — Бесполезнее трудно представить.

— Я еще редактором могу.

— Э-э, тут редактировать нечего, все пишут что хотят, все читают, в общем доступе все лежит, в Сети, безо всяких редакторов… Придется учиться чему-то местному. А учеба стоит ресурсов, ну, денег по-нашему. С нуля трудно вылезти, надо, чтобы хозяин-опекун помог.

— Ты зависимый?

— Да. Государственный. Мой хозяин — община.

— Объясни мне. Что это значит? Тобой кто-то руководит, ты кому-то принадлежишь…

— Да нет же! Это не рабство! — убежденно сказал Вэнь. — Наоборот: ты будешь гораздо свободнее, чем там у себя! Дома небось жилы рвал, а тут работаешь понемножку, а в остальное время — делаешь что хочешь. Зато если заболел — тебя точно вылечат, и без жилья не останешься, и без еды — никогда.

— Ты кем работаешь?

— Семена сортирую. Окончил учебный курс по совместимости с сортировочными устройствами. Уж не знаю, сколько я там зарабатываю, мне в обмен, по-моему, даже больше идет! Дом, развлечения, путешествия. В прошлом году был на той стороне материка, там в горах снег, а побережье завалено черным жемчугом… Здорово, да, — и Вэнь замолчал, глядя поверх головы гостя, вспоминая, по-видимому, прекрасные минуты жизни.

— Ты любишь сортировать семена? — спросил Крокодил.

— Да что их там сортировать? Подключаешься к устройству, получаешь дополнительную опцию в мозги — видеть поврежденные зародыши — и просто щелкаешь переключателем, зеленое к зеленому, красное к красному… А ты свои переводы технические очень любил?

— А в чем разница, — не унимался Крокодил, — между полными гражданами и зависимыми?

— Я же говорю: зависимый живет вроде как при богатом папе, спокойно, не напрягаясь. А полноправный — вертится как хочет. С голоду, конечно, никто не умирает, еды тут полно, ночевать можно в общественных домах… Но толку-то морочиться с этой Пробой, чтобы потом болтаться без ресурсов?

А еще зависимый раз в год получает длинный отпуск. А если он женится на зависимой — ему дают дополнительный ресурс.

Еще один отрывок из того же романа.

— Мы уехали в две тысячи шестом, — сказала женщина.

Она употребляла слово «уехали», хотя речь шла все о том же «изъятии». Битая жизнью женщина из Ужгорода, сорока двух лет, однажды очутилась в Бюро Вселенской иммиграционной службы вместе с пятнадцатилетним сыном. Теперь сыну семнадцать. Мужа нет и, собственно, не было: они расстались сразу после рождения ребенка.

— Я давно хотела куда-то уехать, — призналась она Крокодилу. — Только не знала куда. И денег не было. Квартиры не было, жили на съемных все время… Иногда углы снимали… Знаешь, когда я очутилась в этом их офисе, я прямо чуть в пляс не пустилась, честное слово. И Борьке тоже тут сразу понравилось.

Она улыбнулась — и сразу помолодела лет на десять:

— Здесь ничего не надо бояться. Почти нет болезней, а заболеешь — вылечат, хоть рак, хоть что. Под машину попасть нельзя: все умное, все на автоматах. Нет войн, нет бандитов, нет катастроф. Очень хорошо.

— Давно живете?

— Полтора года. А кажется, будто всю жизнь.

Крокодил быстро посчитал в уме, нашел несоответствие в датах и тут же вспомнил слова Вэня: с семейных больше берут за визу. «Да, это парадокс. Но только в масштабах локального времени и локального пространства….»

— По дому не скучаете? — спросил, чтобы прервать затянувшуюся паузу.

— А о чем скучать? — она пожала плечами. — О чем скучать — о жизни скотской, когда пашешь на трех работах и концы с концами еле сводишь? Борьку в школе вечно дразнили… Он заикался, понимаешь, и характер такой… тихий. А здесь, с их языком, перестал заикаться.

— Ему семнадцать? Он будет сдавать тест на полное гражданство или уже сдал?

Крокодил сразу понял, что спросил не то. Женщина, до этого момента приветливо улыбавшаяся, потемнела лицом:

— А зачем? Зачем эти тесты? Нам не надо. Когда приехали, мне предложили при местном приписаться, как бы частнике. Я довольна, и Борька будет при нем. Мы уже подали заявку. Борьке дадут ресурс на образование, он пойдет на курсы, закончит — получит работу. Зачем ему какой-то тест?

Крокодил хотел промолчать, но не удержался:

— Он ведь будет иметь статус зависимого?

— Ну и что?! — спросила она с открытой неприязнью. — Это тебе не Земля! Это на Земле ты от всех свободен, хочешь — подыхай с голоду. А здесь пропасть не дадут!

— Я ничего такого не имел в виду, — пробормотал Крокодил. — Я просто спросил.

Женщина окинула его скептическим взглядом:

— Ты бы переоделся. Я уже и забыла, как эти штаны выглядят, джинсы в смысле. Грязь на них собирается, рвутся, сохнут долго… Надень местное, сразу другим человеком себя почувствуешь.

— Хорошо, — сказал Крокодил.

Спрашивать у женщины, изъятой в две тысячи шестом, что случится на Земле в две тысячи двенадцатом году, он не стал.

— Борьке бы еще девочку присмотреть, из наших, из мигрантов, — сказала она мягче, будто устыдившись своей вспышки. — Жалко, мало нас. Может, еще прибудет кто? Ты не знаешь?

— Может, и прибудет, — сказал Крокодил.

</p></p>
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 2 comments