dandorfman (dandorfman) wrote,
dandorfman
dandorfman

Category:

Снова Бахарах и снова - Гейне

На этот раз, не стихи. Неоконченная проза.



Бахарахский раввин.

Это должен был быть большой роман, но Гейне его не закончил, написал только первые главы.
Я думаю, что главной причиной было то, что Гейне крестился в 27 лет и из Харри стал Генрихом.
Вместе с крешением он решил, что еврейскую тему он должен в своем творчестве закрыть.
Уже потом, на склоне лет за 2 года до смерти, он вернулся к еврейской теме и своим истокам. Написал целый цикл поэм, который он назвал "Еврейские мелодии". Формально он не вернулся к вере предков, но в своем позднем творчестве он безусловно снова стал евреем.



Драматические события в жизни немецкого еврейства ассоциируются при этом с историей изгнания и насильственного крещения евреев Испании и Португалии, временами инквизиции. Это произведение явно связано с поиском национальных корней немецкого еврейства и духовных основ собственной родословной. Одновременно роман отражает ту борьбу, которая происходила в душе и сознании поэта. Ведь когда он приступил к ее созданию, он уже подумывал о крещении, при этом осуждая себя как дезертира и отступника. Религиозно-этические категории вины и греха получают в повести художественное воплощение.
Главным героем, на что указывает название, является потомственный раввин небольшого прирейнского городка Бахарах рабби Авраам, человек еще не старый, но прославившийся ученостью. Семь долгих лет изучал он Б-жественный Закон в высшей школе Толедо. Действие происходит в ХV веке. Завязкой служит страшное происшествие во время пасхального сейдера. Бахарахский раввин празднует Пейсах в своем доме в окружении многочисленной родни и учеников. Перед читателем развертывается настоящая религиозная идиллия. Внезапно появляются два незнакомца в темных плащах, назвавшиеся единоверцами. Никто не заподозрил беды. Их усадили за стол, на почетное место рядом с Авраамом. И вдруг он случайно заметил под столом, у своих ног, окровавленный детский труп! Его подбросили незнакомцы. В эпоху далекого Средневековья время от времени такие происшествия случались, и каждый раз – на Пейсах. За «преступление» платила жизнью вся община.
Окаменевший от ужаса раввин понял, что ночью в его доме начнется резня. Не подав виду, что он заметил труп, Авраам продолжал читать Агоду. Улучив момент перед трапезой, он вышел из комнаты, сделав знак жене следовать за ним.

Лишь на берегу Рейна он объяснил ей, что им грозит смертельная опасность. Раввин заверил жену, что их родичей и друзей нечестивцы не тронут, удовлетворясь грабежом дома. С помощью соседского мальчика-рыбака им удалось уплыть далеко от Бахараха.
Новый день застал беглецов у городских ворот Франкфурта-на-Майне. Когда стражники их впустили, они направились в гетто, обитатели которого по случаю праздника собрались в синагоге. Супруги тоже вошли туда, жена раввина Сара поднялась в помещение для женщин. Сквозь решетку она благоговейно наблюдала за обрядом выноса свитка Торы, ее восхитило пение кантора, правда, болтовня женщин отвлекала ее, но всё же она услышала голос своего мужа. Она вслушалась в его молитву, и вдруг до нее дошло, что он поминает многочисленных родственников, в том числе ее сестер, маленьких племянниц и племянника, поминает как невинно убиенных. Силы покинули несчастную.

Тут мы оставим героиню и обратим внимание читателя на негативную нравственную оценку, которую получило бегство бахарахского раввина в наши дни. В 1937 году берлинский литературовед Эрих Лёвенталь в послесловии к повести указал на «удивительную безответственность, с которой раввин в минуты опасности тайно покидает доверявшую ему общину во имя собственного спасения». Сам Лёвенталь, в отличие от рабби Авраама, разделил участь своих соплеменников и погиб в Освенциме в 1944 году.
Задумывался ли сам Гейне над этической стороной поступка рабби?

В письме к Мозеру (01.07.1825), где он подробно рассказывает о работе над «Раввином», Гейне выражает уверенность, что только он может написать эту книгу и «что создание ее – дело нужное и угодное Б-гу». В этом же письме обращает на себя внимание пассаж, где он ведет речь о разности натур его и… Гёте. Гейне считает, что Гёте по природе своей легкий и жизнерадостный человек, для которого самое высшее – наслаждение жизнью. «Хоть он и чувствует и догадывается, что значит жить ради идеи, он не принимает ее глубоко и не живет ею». Себя Гейне оценивает как энтузиаста, преданного идее до самопожертвования. Однако он хочет быть честным до конца и признаётся: «Но в то же время я понимаю и наслаждение жизнью, я нахожу в нем удовольствие, и тогда во мне возникает великая борьба между моей ясной разумностью, которая ценит жизненные блага и отметает как глупость всё жертвенное воодушевление, и склонностями мечтателя…» Прервав рассуждения на эту явно волновавшую его тему, Гейне мимоходом замечает: «Да, эту тему ты найдешь и в “Раввине”».
Вот слово и сказано. Не предвещает ли бегство бахарахского раввина будущего дезертирства из иудаизма самого автора?
Именно во во время работы над «Бахарахским раввином» он решает креститься. Сделано это было 28 июня 1825 года тайно, но с согласия семьи. Мотивировка этого шага была достаточно цинична: через две недели он должен был получить диплом и рассчитывал на должность. Внутренне он испытывал глубокий стыд. Другу Мозеру он пишет откровенно: «Мне было бы очень жаль, если бы мое собственное крещение явилось тебе в благоприятном свете. Я не вижу, чтобы мне полегчало, напротив, с тех пор я еще больше несчастлив». А потому, когда до него дошли слухи, что Ганс, крестившийся несколькими месяцами ранее, проповедует христианство и всерьез пытается обратить сынов Израиля в новую веру, он откликнулся на эту новость следующим образом: «Если он это делает по убеждению, то он дурак; если он делает это из лицемерия, то он подлец. Я, конечно, не перестану любить Ганса, но, тем не менее, признаюсь, что мне было бы гораздо приятнее, если бы вместо этой новости я узнал, что Ганс украл серебряные ложки». А над собой он иронизирует: «Я становлюсь теперь истинным христианином, то есть состою паразитом при богатых евреях». Но его шуточки – маска, а под ней человек, переживающий глубокий кризис.

Однако вернемся к "Бахарахскому раввину".

На улице Франкфурта появляется молодой испанец, дон Абарбанель во всем великолепии рыцарского одеяния. И рыцарь преграждает путь героям, подступая к прекрасной Саре, жене раввина, с галантными комплиментами.

Вспыхнуло от боли лицо прекрасной еврейки, и ответила она жестко: «Когда хотите вы стать моим рыцарем, то принуждены будете сразиться с целым народом и в этой борьбе сыщете мало благодарности и еще меньше чести! И когда вы хотите носить мои цвета, то принуждены будете нашить на свой плащ желтые кольца или повязать фату с синими полосами, ибо это мои цвета, цвета моего дома – дома, что зовется Израиль и весьма страждет и над которым глумятся на улице сыны счастья!»

Гордая речь еврейки-парии разрушила маскарад, и «рыцарь», краснея и запинаясь, признался, что он не хотел оскорбить Израиль, что он сам принадлежит к этому народу, ибо его дед, а возможно, и отец были евреями. Гейне дал герою благородное имя Абарбанель, представив его племянником известного сефардского богослова, дипломата и министра при португальском и испанском дворах.


Исаак бен Иеуда Абарбанель (1437–1508) – фигура историческая, он прославился комментариями к Ветхому Завету, после изгнания евреев бежал из Испании в Италию. Известно, что его младший сын принял христианство. О племяннике раввина история умалчивает, Гейне его придумал. Герой этот чрезвычайно важен, ибо является своеобразным alter ego автора.

Из дальнейшего выясняется, что рабби Авраам и молодой дон Абарбанель знакомы. Во время учебы в Испании рабби Аврааму довелось спасти юношу, тонувшего в водах Тахо, после чего они подружились. Теперь между ними происходит показательный разговор. Раввин стыдит молодого маррана за отступничество: «Негоже льву отрекаться от самого себя! Как в таком случае станут поступать звери послабее льва?»

«Не смотри на меня с отвращением, – ответствует молодой испанец. – Мой нос не стал отступником. Когда случай завел меня в обеденное время на эту улицу и хорошо знакомые запахи еврейских кухонь защекотали мои ноздри, тогда овладела мною та самая тоска, которую ощутили наши отцы, когда вспомнили о горшках с мясом в Египте; вкусные воспоминания юности зашевелились во мне…» Дон Абарбанель приглашает раввина с женой отобедать в «лучшую харчевню Израиля». На этом текст романа обрывается.
Tags: rejn
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments