Продолжение
(Надеюсь, что фантастический рассказ)
Володя был жаден до учебы. Наверное потому, что это занятие было для него новым и он сам хотел учиться, никто не стоял над душой и не спрашивал у него, сделал ли он уроки.
Он с поразительной быстротой осваивал и математику и физику и химию.
Впрочем, учителя в Еврабмоле были отличными. Умение работать у него было врожденным, за что он не брался, все получалось, руки, как говорили в Одессе, росли у него из правильного места. Надеюсь, что читатели помнят из какого места растут неправильные руки. А работать приходилось много и серьезно, ведь ученики с учителями содержали себя сами.
Сами выращивали почти все продукты, которые ели, сами изготовляли конкурентноспособные мебель и металлоизделия и за них платили червонцы, т.е. реальные деньги, которые были, как потом скажут о подобных деньгах, конвертируемой валютой.
Часть учеников собиралась в Палестину, они свои знания и умения хотели применить в будущем еврейском государстве. Но Володя мечтал о всемирной коммуне, где национальностей и классов не будет, а все люди будут братьями. Поэтому он не порывал с комсомолом, его даже избрали в комсомольский комитет Еврабмола.
Сионистов он не любил, они мешали его мечте о всемирном братстве. Впрочем, очень скоро громко говорить о том, что собираешься в Палестину, стало опасно. Те, что могли уехать, уехали, а те, что по каким-то причинам остались, замолчали.
Так как Володя ни в какую Палестину не собирался, ему нечего было скрывать. Способный и правильный парень не мог не нравится начальству, он еще в Еврабмоле стал помогать преподавателям. Проводил лабораторные работы, занимался с отстающими. Курс средней школы он прошел за три года и был готов к поступлению в ВУЗ. Приняли его в Одесский Политех без экзаменов, на правах выпускника рабфака. Правда, буржуазное происхождение, все-таки сыну мельника, пришлось скрыть. Но тогда, вот парадокс, верили евреям больше чем русским, если в анкете напишешь, что происхождение - пролетарское, никто не копался.
Объясняется это просто, понаехавшие в Одессу подростки из местечек были в большинстве своем сироты Гражданской войны, чудом выжившие после погромов, потерявшие родителей.
Но и с живыми родителями почти все были из местечковой голытьбы. Никаких детей дворян, помещиков, капиталистов среди этих подростков не искали.
Всеобщей компьютеризации тогда не было, по причине отсутствия компьютеров, в результате анкеты заполнялись со слов анкетируемого и словам этим верили.
Впрочем, еврейские дети обеспеченных родителей, нэпманов, врачей, адвокатов были социально далеки от выпускников "Еврабмола". Но им не приходило в голову рассказывать о своем пролетарском происхождении, потому что их родителей в городе знали. Поэтому им попасть в ВУЗ было труднее.
Дети советских начальников тоже заполняли правильно анкеты, потому что советское начальство тех лет поголовно было из пролетариев. Буржуев в большие кабинеты не пускали.
Жить и выживать приходилось на мизерную стипендию, впрочем, Володя подрабатывал в родном Еврабмоле, он именно там стал преподавать технические дисципилины, занимаясь в Политехе. И не только в Еврабмоле. Еще и в техникуме. Там он встретил свою Манечку. Она приехала в Одессу в 1930 году из печально знаменитого Проскурова, зная только два слова по-русски, "хлеб и виноград".
Отец Манечки погиб в том самом погроме, в котором были убиты почти все евреи города, мать и Манечку спрятали соседи, но после гибели мужа мать ненадолго его пережила, Манечка осталась сиротой и приехала она к старшей сестре, которая была замужем за одесситом.
Интересно, что в 1954-м году именно Проскуров в честь Трехсотлетия Переясловской Рады был переименован в Хмельницкий.
Почему-то советскому начальству не пришло в голову, что для евреев Хмельницкий такая же историческая фигура, как для всего остального мира - Гитлер.
Хмельнитчина, (так ее называли в еврейских источниках 17-го века) т.е. война, которая велась под командованием Гетмана Богдана Хмельницкого сопровождалась в 17 веке такими же погромами, как и война, которую вели за самостийну Украину петлюровцы. Гайдамаки Петлюры правда свою войну проиграли, в результате часть украинских евреев все-таки выжила.
А вот козаченьки Хмельницкого успели очистить от евреев всю ту Украину, которая перешла в результате войны от Речи Посполитой к Московскому Царству, они убили практически всех евреев на отобранной у Польши территории.
Российская империя до третьего раздела Польши была юден фрай, благодаря Хмельницкому и его людям. Вновь евреи появились в Российской Империи только в конце 18 Века, когда в ее состав вошли бывшие польские земли.
Поэтому называть город, в котором произошел самый страшный погром Гражданской Войны именем главного погромщика войны 17 столетия было может быть не очень этично.
Но советское начальство такими тонкостями не заморачивалось.
Однако вернмся к сироте Манечке. Ей было только шеснадцать. Но желающих ей помогать осваивать русский язык было сколько угодно, потому что у нее была коса до пояса, глаза в поллица, ресницы, которые поднимали легкий ветерок, когда она ими хлопала и, при этом, идеальная фигурка, хоть росточку она была невеликого, не то, что манекенщицы будущих времен.
В Одессе она поступила в кинотехникум, который готовил техников кинооборудования. Там тоже была группа, в которой преподавание велось на идише, правда только на первом курсе, потом студенты переходили на русский, считалось что за год они русский язык освоят. Володя у нее преподавал и, т.к. сам он к тому времени раздался в плечах, существенно подрос да и был не просто молодым парнем, а преподавателем, в него влюбились все девочки в группе. Т.к. самой красивой была Манечка, он влюбился в первую красавицу и не без взаимности.
Свадьба была комсомольской, разумеется без всякой хупы и прочего религиозного дурмана, в красном уголке общежития. Пили дешевое молодое вино, а главной закуской была картошка.
Шел 1932-й год. Молодые мечтали о медовом месяце, но Володя должен был срочно уехать. Он еще в девятнадцать лет стал кандидатом, а в двадцать уже получил членский билет ВКП(б). Потом, в конце восьмидесятых, в годы всеобщего дефицита, он получал паёк по спискам старых коммунистов. Давали паёк тем, кто вступил в Партию до 1930 года. Володя успел на будущий паёк. Правда, дефицита в пайке было негусто, килограм гречки, две банки сайры и полкило сыра российского, но всего этого в одесских магазинах уже давно не было во второй половине восьмидесятых.
Почему же все-таки молодоженам пришлось расстаться? Потому что шла Коллективизация. Коммуниста Бердичевского в числе двадцатипятитысячников послали из Одессы в Березовку, точнее, не в саму Березовку, а на МТС (Машино-Тракторную Станцию) которая находилась в степи под Березовкой. МТС эта была знаменитой, самой первой машинно-тракторной станцией в СССР. О ней на 15 съезде ВКП(б) говорил сам Сталин:
- Побольше бы таких примеров, товарищи, и тогда можно было бы продвинуть дело коллективизации деревни далеко вперёд.
Но к 1933 году дело коллективизации далеко вперед не продвинулось, одних тракторов окаалось недостаточно и украинские крестьяне и немцы-колонисты, которые называли Березовку Гросс-Либенталь, почему-то в колхозы идти не хотели. Требовались не только трактора, но и люди, которые их подтолкнут. Не трактора, а упорных единоличников.
Вот Владимира Бердичевского в числе 25 тысяч сознательных рабочих-коммунистов и послали подталкивать. Хоть сам Владимир к тому времени уже был не рабочим и даже успел закончить институт по специальности "инженер-технолог". Но с Партией не поспоришь, пришлось ехать.
Наряду с агитаторами туда же посылались части НКВД, потому что агитация - это хорошо, а агитация под дулами винтовок, еще лучше.
Поздней осенью 1932 года агитаторы и военные освободили крестьян-единоличников от излишков зерна и муки. Т.е. попросту выгребли с крестьянских дворов все до зернышка. Припрятанное - находили, а тех, кто не хотел отдавать, расстреливали. Участвовал в реквизициях и Владимир Бердичевский, собственно послали его не для агитации, а как дополнительнoгo бойцa в команды, которые находили и выгребали запасы хлеба.
Как только он приехал на МТС ему выдали наган и приказали не расставаться с ним даже когда он ходит "до вiтру".
На левом виске Владимира Бердичевского был большой шрам. Он только в конце восьмидесятых, за год до смерти рассказал своему сыну откуда у него шрам. Тогда, когда об этом говорить было уже не опасно.
Оказывается, когда они приехали в одно из сел и уже начали грузить найденное зерно на телеги, хозяин зерна бросился на него с вилами, распорол кожу у виска, но череп не пробил, просто не успел, прозвучал выстрел и нападавший рухнул на свои мешки, залив их собственной кровью.
Зимой начался голод и крестьяне побрели в Одессу, чтобы там хоть как-то прокормиться. Но по периметру города были отрыты окопы в полный рост с пулеметными гнездами. Они не дошли, умирали прямо в степи.
К весне немногим пережившим эту зиму предложили вступить в колхоз, пообещав, что в обмен на заявление им выдадут немного хлеба. Так закончилась успешная коллективизация в степи под Одессой.
Владимир вернулся в Одессу, но вскоре уехал на Урал вместе с молодой женой, он стал главным технологом завода "Ижмаш", которому было поручено скопировать и освоить производство для Красной Армии немецких мотоциклов "Цундап". Мотоцикл "Иж" они сумели запустить в производство и был он не хуже, чем Цундап.
Дальше было разное, но вы читаете не роман и даже не повесть, а всего лишь рассказ, поэтому историю первого Владимира я на этом прерываю. Первый Владимир Бердичевский сгорел за несколько месяцев от рака, который диагностировали слишком поздно. Операция уже не помогла. Случилось это в 1988-м году, т.е. до своего восмидесятилетия он не дожил один год, но через год родился второй Владимир Бердичевский, названный в честь покойного деда. Родился он еще в Одессе, но уже в 1991 году отец с матерью увезли его в Америку.