dandorfman (dandorfman) wrote,
dandorfman
dandorfman

Categories:

Должен признаться, что я тоже ностальгировал по "хрусту французской булки" в девяностых...

хоть мой дед и полный тезка был убит на Гражданской, воюя за красных. Мой отец его никогда не видел, он ушел на фронт, оставив беременную жену.
Но сейчас это наваждение прошло и я полностью согласен с zina_korzina с Галиной.



Впрочем, няша продолжает "хрустеть французской булкой" и сегодня, даже на лошадке
8:05p
Почему не прижилась белогвардейская эстетика?

  • Перестроечная модель «старой России» оказалась пошленькой и кафешантанной, с дрыгающимися шансонетками и напомаженными качками из подтанцовки. Ничего героического и великого. Нам подсунули фальшивку — эстрадно-развлекательную, слезливо-балаганную. Ностальгии не получилось - княжон изображали большеногие губастые модельки, одетые в платья из занавесочного тюля; а ношение на сцене мундиров и особенно - орденов - смотрелось, как чудовищная профанация. Поэтому, насмотревшись на есаулов и штабс-капитанов, публика рванула ностальгировать по ...советскому прошлому. Всё-таки «Белая акация» звучит поприличнее хруста всевозможных булок.




Белогвардейская романтика бытовала в советской культуре, начиная уже с 1930-х годов — известно, что товарищ Сталин любил пьесу «Дни Турбиных» и неоднократно посещал эту постановку. Со временем в искусстве сложился устойчивый образ «приличного белогвардейца» - он несчастен и враждебен лишь потому, что не понял смысла Революции. Трагическая ошибка! Романс «Белая акация», символизировавший белоэмигрантские настроения, исполнялся на всех концертах, а песню «Поле... русское поле» в кадре пел типичный контрреволюционер. Эту вещь, к слову, тоже транслировали по радио.




 Песню «Поле... русское поле» в кадре пел типичный контрреволюционер. Однако песня стала частью официальной советской культуры.
Песню «Поле... русское поле» в кадре пел типичный контрреволюционер. Однако песня стала частью официальной советской культуры.


В эпоху Гласности и в начале 1990-х мы дружно искали утраченную духовность. Выискивать её предлагалось, где угодно, кроме как в самом СССР, который стремительно летел в тартарары под разухабистое: «Есаул-есаул, ты оставил страну, а твой конь под седлом чужака!» Из распахнутого окна неслось: «Ээээх, конфетки-бараночки, словно лебеди саночки...!» про гимназисток румяных да про «Царь-Пушку державную», которая теперь обретала какой-то иной, параллельный смысл, никак не связанный с нашим вариантом реальности. Певица залихватски повизгивала: «Всё прошло, всё умчалося в невозвратную даль!»





Перестроечный вариант белогвардейской романтики оказался не вполне аристократическим...
Перестроечный вариант белогвардейской романтики оказался не вполне аристократическим...


Попсовая ностальгия по царскому прошлому навязывалась всеми возможными способами и обновлённым хомо-советикусам предлагалось поплясать под «Бараночки» на пьяной свадьбе. А из окна продолжало меж тем наяривать: «Дыни, арбузы, пшеничные булки / Щедрый зажиточный край. / И на престоле сидит в Петербурге / Батюшка царь Николай!» Попса крепко ухватилась за белогвардейскую тему - как грибы после дождя возникали пошловатые куплетики о благолепно-сусальной Россиюшке. Никакого аристократизма! Даже того, который вменялся советским артистам, игравшим контру-беляков.




И женщина красивая, и фон - миленький. Но - какого хрена она в форме и при ордене, который ей не полагается?!
И женщина красивая, и фон - миленький. Но - какого хрена она в форме и при ордене, который ей не полагается?!


По радио всё пели и пели: «Балы, красавицы, лакеи, юнкера...». То самое - про хруст французской булки. Слушатели всенепременно должны поверить, что их предки были не лакеями, а юнкерами, на худой конец — просто красавицами. И - хрустеть-хрустеть-хрустеть. Началось брожение умов. Поиски дворянских корней и выдумывание себе пышных родословных сделалось частью мейнстрима наравне с культом американских жвачек и проведением конкурсов «Мисс Нижние Грязюки». Да, а про Андреевский флаг утомлённо пела дива, славящаяся любовью к радикальному мини и столь же радикальному мейк-апу.




Собственно кадр из клипа на песню о хрусте булок. Французских.
Собственно кадр из клипа на песню о хрусте булок. Французских.


Интеллектуалы зачитывались аксёновским «Островом Крым», опубликованным в журнале «Юность» 1990-го года. Фантастический сюжет подразумевал существование иной России под боком у Совдепа - по образцу ФРГ и ГДР. На острове Крым всё по-людски: идеально проложенные автострады, фирменная упакованность бытия, длинноногие шлюшонки, пряные коктейли, фешенебельные пляжи. И, разумеется, та — правильная — история — с белогвардейской этикой и дворянской честью. С умением щёлкнуть каблучками и выпить шампанского из туфельки прекрасной дамы. И, как водится, у гедониста Василия Аксёнова — с рысаками да поместьями.






Перестроечная модель «старой России» оказалась пошленькой и кафешантанной, с дрыгающимися шансонетками и напомаженными качками из подтанцовки. Ничего героического и великого. Нам подсунули фальшивку — эстрадно-развлекательную, слезливо-балаганную. Ностальгии не получилось - княжон изображали большеногие губастые модельки, одетые в платья из занавесочного тюля; а ношение на сцене мундиров и особенно - орденов - смотрелось, как чудовищная профанация. Поэтому, насмотревшись на есаулов и штабс-капитанов, публика рванула ностальгировать по ...советскому прошлому. Всё-таки «Белая акация» звучит поприличнее хруста всевозможных булок.

Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

  • 4 comments